Nightcall

– Спишь? Одно, лишь одно единственное слово окончательно выводит из дремы, оставляя только неприятное чувство в висках. Радан и так плохо спал, изнывая от летней жары, а тут еще раздражающий визг телефона на полке, почти у самого лица. Он не успевает даже прорычать недовольное "алло", как его затыкают почти моментально. А он ведь только снял трубку! – давай встретимся с северной стороны Эмпориума. Покатаемся, кое-куда заглянем. Даю тебе двадцать минут на сборы. – нет. Ночь на дворе, чего ты на-...- начинает рыжий возмущаться, но трубка тут же сбрасывается, а из телефона звучат тихие гудки. Радан злобно урчит, кидает средство связи на кровать, трет лицо правой ладонью, стараясь избавиться от остатков сна, что так смыкали веки. Несмотря на желание никуда невысовываться из квартиры, он все равно покорно поднимается с кровати, уже мысленно прикидывая, что надеть. Кавински не любит ждать, и лучше уж быть на месте вовремя, а лучше даже раньше него, чем потом идти по петляющим следам. Ночной город тих. Теперь нет удерживающего комендантского часа, и можно выходить в любое время после полуночи. Радан быстро шел по тротуару, держа руки в карманах и оглядываясь по темным переулкам. Впереди неоновая вывеска Эмпориума, возле стеклянных дверей которого он замедляет шаг. – ну и где он? - урчит панк недовольно, опираясь спиной на стену. Показывая свое недовольство ночному городу еще ярче, он складывает руки на груди крестом и наклоняет голову. От своего положения, тишины и темноты слабо клонит в сон. Проходит немного времени, парень окончательно проваливается в дрему, умудряясь еще тихонько, но до зевоты сладко сопеть в собственный рукав ветровки. – Радан! Радан, неужели ты уснул? О Свет, тебя надо было вытягивать из дома по-раньше, - снизу слышится звонкий голос Винса, выводящий из сна. - ну-ка не спим! Подъем! Рыжий просыпается только с прикосновением прохладной руки Винса к локтю. Он поднимает голову, трясет ею по сторонам, оглядываясь, а потом, широко раскрыв серые глаза, хмурится. Но, собравшись наругаться на того, кто потревожил его сон, замечает справа от себя стоящего блондина и лучезарно улыбается. – а! Ах, о, а вот и ты, любитель ночных звонков. Винс, скажи, ну - покататься посреди ночи? Серьезно? Тебе какой виски в голову ударил? Или не виски? Может, вински? - рыжий сперва самую малость хмурится, но потом расслабляет лицо: оно разглаживается, на место возмущения приходит ребяческий задор - Радан искренне хихикает со своей очень "остроумной" шутки, находя ее действительно забавной. Он протягивает протезную ладонь к плечу Винса для похлопывания, но тут же убирает, ведь Кавински хмурится, что сулит в лучшем случае недовольное ворчание. – еще раз пошутишь - домой пойдешь пешком. И да, захотелось. Ну, какие-то еще вопросы? Нет? Пошли тогда, - очкастый поправляет дутую куртку, разворачивается и рысцой идет вперед, не дожидаясь Радана. Тот отошел от стены, идет за Винсом, глазами бегает по сторонам. Рыжий молчит, борясь с сильным желанием разрядить тишину очередной несуразной шуткой, над которой Кавински не только не посмеется, но еще и смешно состроит брови, показывая свое недовольство. За углом стоит темного цвета машина, кажется, темно-синяя. У Кавински, как у любителя не только книг, но и эксклюзивных машин, было несколько. Хотя, несколько - просто сказано. Даже Радан не знал, сколько точно, хоть не раз был в гараже у Винса. – Новая тачка? Не перестаю удивляться ширине и глубине твоего кошелька, Винс, - замечает Рыжий с улыбкой, касаясь капота ладонью, но тут же получая слабый удар, не сколько болезненный, сколько шутливый. От этого он округляет глаза, наклоняет голову на друга вопросительно. – Эй-эй-эй, полегче! Ручищу так свою гладить будешь, а это, - Винс сперва хмурится, заглядывая сквозь очки в недоумевающие глаза Радана, но потом усмехается, довольно щурясь на блестящие в свете тусклых огней стекла. - раритет. Я ее урвал на вскрытии одного из запечатанных гаражей за границей города. Ремонтировал самостоятельно! Знаешь, как это было долго и муторно? А ты так небрежно своими... – Да понял, понял я! - обиженно бурчит он на подходе к двери со стороны пассажирского сидения. Панк протягивает руку к ручке, но останавливается на половине пути и хитро, насколько позволял темный переулок, смотрит на блондина, - раз мне нельзя ее трогать, может, и дверку мне откроешь? Негоже, ммм, трогать чужое авто, если хозяин запрещает. Ведь так, Винс? Радан прекрасно понимает, что этим сильнее раззадоривает его, и ему, несомненно, нравится доводить Кавински до такого состояния. Состояния, когда лицо этого горделивого индюка уморительно скукоживается: прищуриваются глаза, хмурятся брови от недовольства, губы поджимаются, словно хотят что-то сказать, но не хотят, ведь от этого будет только хуже, проявляются незаметные обычно морщины. Радан победно улыбается от того, как Винс меняется в лице. Улыбается злорадствуя, но не усугубляя поражение оппонента еще и смехом, как это может быть с другими людьми. Если засмеется, то поджатые губы разомкнутся, а его грубо, колко и невообразимо звонко побранят, посылая к обеим богиням сразу. – Садись уже, иначе реально без тебя уеду, - вздыхает Винс, мотая головой и отворяя дверь водительского сидения. Не в настроении он сегодня шуточки шутить и ругаться с этим балбесом. Когда угодно, но точно не сейчас. Они едут тихо, особенно быстро добираясь по пустым дорогам к окраине, а затем выезжая вовсе за пределы города. Там, за зеленым, но медленно разрастающимся пятном окрестных деревень и сел был лишь песок, серые камни да металлический мусор, оставшийся еще с прошлых поколений. Глушь, одним словом. Дороги с потрескавшимся асфальтом где-то были заметены песком, что затрудняло езду. Силами горожан были поставлены вдоль дороги (и стояли там до сих пор, не тронутые никем) светоотражающие столбики, чтобы некоторые любители приключений, как, например, Кавински, смогли найти дорогу, по которой приехали на обезображенную солнцем, ветром, водой и активной ПМ землю. Машина заезжает на небольшой плоский холм, останавливается, успокаивается рычащий в ночи мотор, потом затихает вовсе. – Мы на месте, - заключительно произносит Кавински, выходя из машины и вдыхая сухой ночной воздух. Он снимает очки, желая посмотреть на усыпанное пайетками звезд небесное полотно, и не может сдержать довольной улыбки. Это место разительно отличается от Альт-Сити. Конечно, Винса всегда завораживал сияющий сотнями огней город, но огни его были ненастоящими, слишком яркими и резкими, от них уставал взгляд. Тут же – совсем иная ситуация. Луна, звезды, облака и великолепие бесконечного пути. Край их бетонной коробки, их уютного мира. – Это и есть твое "кое-куда"? Ты разбудил меня посреди ночи, чтобы привезти в эту глушь? Серьезно? - Радан оглядывается, затем смотрит на Винса непонимающе, разводит руками в жесте вопроса. Ради чего прервали его жалкие попытки уснуть? Он молчит, смотрит на Винса и как-бы ждет ответа на свой вопрос. Винс тоже смотрит на него. Его лицо спокойно замерло в ожидании момента, когда до панка все само дойдет. Где-то через секунд двадцать, а то, может, и целых тридцать, голове Рыжего щелкает, от чего он приставляет руку к затылку и выдает протяжное "а", означающее, что до него наконец дошло. – так это было... - Радан почти бубнит это. В сумраке не видно его смущения, но отчетливо видно сведенные густые брови и подобранные в замешательстве губы. Вот теперь уже для Кавински начинается уморительная картина, с которой он спешит усмехнуться и расплыться в еще более широкой улыбке удовольствия. Какой же его дружище иногда дурачок. – Оно самое, Раданчик. Оно самое, - кивает блондин, стягивая голубые очки с лица на лоб и из припрятанной в карман пачки сигарет высовывая две. Винс закусывает одну, а вторую протягивает Рыжую с вопросом в поднятой брови, и, получая отказ, закатывает глаза. Он ловко убирает сигарету в пачку, достает зажигалку, закуривает. – н-да, образу жизни ты не изменяешь. – Ты меня знаешь. Я эту гадость в рот не возьму никогда, - твердо отвечает Радан, на пару секунд забывая о конфузе, но еще через секунду же вспоминая его снова, пусть и более спокойно. Он молчит минуты две, смотрит на кобальтово-синее небо задумчиво. Волной накатывает это особенное умиление, заглушая собой недовольство от резкого вырывания буквально из самой постели. Кавински обнимают за предплечья, а в волосы утыкаются лицом, взъерошивая носом ароматные локоны. На Раданову ладонь ложится ладонь Винса, слышится еще один смешок из уст последнего. - ладно, признаюсь, поднять меня ради внезапного желания потаращиться на звездочки в обнимку очень смело для такого занятого человека, как ты. Тут еще так тихо, но не напряжно. – Обнял меня первым ты, так что говори за себя, - Винс затягивается, убирает сигарету ото рта и струшивает пепел на песок. Его взгляд устремлен в пустую песчаную даль, скользит между холмами. Руки сами перемещают правую ладонь Рыжего на бок. - у меня, нет, у нас нет другого выбора. Сколько ты будешь скрывать это от нее? От этого вопроса Радан поморщился, как от неприятного щипка. Очень он не любил говорить об этом. Особенно неприятно было сейчас, когда он только-только проникнулся этой атмосферой полного уединения. Панк сильнее прижал поджарое тело мужчины к себе, ощупывая ткань куртки ладонями и словно боясь что оно все выскользнет, развеется вместе с улетающим в ночное небо дымом сигареты. – Не самое лучшее время говорить об этом, - хмурое замечание шепотом выскальзывает изо рта, теплое дыхание еле ощутимо прикасается к шее. Радан недолго молчит, прикрывает глаза и оглаживает плечо Винса протезной ладонью. - я скажу ей. Я не знаю, как она воспримет это. Как никак, мы начали встречаться с восстания. – А мы еще раньше, - безэмоционально констатирует Винс, делая еще одну затяжку. – Ты ревнуешь меня? – Не знаю. Было с самого начала видно, что у вас ничего не получится путного. Зачем разочаровываться над смертью главного персонажа, если осталось еще половина книги? На это Радан озадаченно молчит, даже немного отпряв от макушки очкастого. Воздух пустоши был отрезвляюще сух, колол ноздри и носоглотку, от чего он тут же скрыл нос в волосах снова. – Мы не встречаемся, - шепчет он спустя пару минут раздумий – А как ты можешь это охарактеризовать?ъ – Что именно? – Наши взаимоотношения. – Не знаю. Ерунда какая-то, наверное. Кавински прыснул от смеха, выдыхая густой дым в сторону, покачивая головой не то в отрицание сказанных только что слов, не то в немое подтверждение. Тлеющая сигарета падает на песок и тут же тухнет под подошвой обуви. Винс кроет своей ладонью широкую ладонь Радана, переплетает их пальцы. Его ладони почти всегда холодные, а у того всегда теплые, что оба находят весьма забавным контрастом. Блондин снимает очки свободной рукой, запрокидывает голову и касается виском чужой веснушчатой скулы. – Тогда это самая искренняя ерунда, которая только была во всей моей, мать его, жизни, - выдает Винс это с широкой улыбкой, чувствуя, как уже вторая рука обнимает его за талию. Он искренне любил эти сильные руки, способные на самые удивительные вещи: от крепкого удерживания в себе оружия, от переламывания костей до нежных, чутких касаний. Любил, но никогда не говорил это в слух в обыденности. Не потому что сильно стеснительный, нет, это больше как раз по части Рыжего - смущаться, а потому что не в его стиле. Радан молча наклоняет голову, прижимаясь шершавыми губами к гладкой поверхности недавно выбритой щеки. Именно прижимаясь, а не целуя или касаясь. В груди стало тепло еще задолго до этого момента, но сейчас, кажется, это ощущение только усилилось. Он слышит тихий смешок, некое разрешение, и наконец ласково целует у подбородка. – Согласен, - шепчет Рыжий, улыбнувшись и оставив еще один поцелуй у губ, но на сами губы не заходя, будто дразня. Он кладет голову на плечо Винсу, расслабленно закрывая глаза. Теперь аромат ночи не кажется таким колючим, позволяя вдохнуть себя и насладиться собою будто стаканом чистой воды в зной. В небе холодно сияют точки-звезды, два силуэта читаются на темном холме, но их вряд ли кто-то увидит, разве только пролетающие мимо ночные птицы или заблудшие в поисках пищи лесные звери. Да и если бы увидели, не важно. Сколько можно хранить это под замком, под занавесом? Возможно, когда-то они были даже рады хранить все в тайне. Но сейчас, когда спали оковы, купол разрушен и былая жизнь уже где-то за спиной, это не имеет значения. Имеет значение только то, что есть сейчас. И в это сейчас они были друг у друга.