тьютор по поцелуям

Комната Рина невероятна. Просторная, с высоким потолком, огромным окном посередине, через которое проникает яркий свет. Со шкафом, все вещи в котором аккуратно сложены и организованы по полкам. С комодом, наполненным всякими интересностями, а сверху — по цветам расставлены флаконы и крема. В центре комнаты — небольшой журнальный столик, усеянный учебниками и тетрадями. Сразу под ним — мягкий ковер, на котором так удобно устроился Бачира. Напротив стола стоит огромный телевизор, где транслируется запись футбольного матча. Сидящий по соседству Рин то проматывает запись, то останавливает на интересующих его моментах. Дотошно рассматривает каждый кадр. Разбирает ситуацию по кусочкам и собирает вновь, чтобы выявить слабое место соперников, наметить хотя бы зачатки стратегии. Внимательно наблюдает за передвижением игроков на поле, за их действиями, за положением мяча, за пасами полузащитников. Анализирует игру. «Кажется, для Рина нет ничего интереснее, чем эта запись», — думает Бачира, подпирая подбородок рукой. Постукивает ручкой о деревянную поверхность, изредка бросает скучающий взгляд на телек. — Ринчик, — отвлекает он, требовательно тянет за рукав. — Что? — в привычной манере, слегка раздраженным тоном, откликается тот, ни на секунду не отвлекаясь от просмотра. — Помоги мне вот с этим заданием. — Ну что еще? — Рин закатывает глаза и вздыхает. Ставит запись на паузу. Он не смеет жаловаться, потому что взял на себя ответственность и обещал помочь еще несколько дней назад, но вместо этого сидит и анализирует чертов матч. Игра на носу, и нужно быть во всеоружии. Бачира пододвигает к нему учебник и двигается сам. Рин не оставляет незамеченным, когда тот становится ближе. — Вот тут. Конструкция «used to», — Мегуру скользит пальцем вдоль страницы, указывая на упражнение, и жалостливо смотрит на Рина, покусывая колпачок от ручки. Он такой несамостоятельный и инфантильный, прямо как ребенок, но его наивность и беззащитность и делают его таким милым и привлекательным. Он часто не мог справиться со своими обязанностями, предпочитая полагаться на Рина, чтобы тот помог ему. Как можно устоять перед беспомощным взглядом и обаятельной улыбкой? — Это конструкция для привычек, которые были в прошлом. Другими словами, для выражения действий, часто происходивших и повторявшихся в прошлом, однако сейчас они не происходят, — Итоши констатирует сухие факты. Звучит так, словно читает определение. — Что тут непонятного? — Как это работает? — задает вопрос Бачира, пока и без того короткая дистанция между ними медленно, но верно сокращается. Шорох под столом. Рин замечает настойчивую ладонь на своем бедре и отталкивает ее прежде, чем бросить на соседа взгляд, полный ярости. Меньше всего ему хочется разбираться с чертовым упражнением и этими недо-знаками внимания. Куда важнее узнать о тактике противника. Он снова поворачивается к экрану, возвращаясь к просмотру. — Никак. Если выкинешь что-нибудь подобное, вообще помогать не буду, — грозится Рин, тыкая по кнопкам пульта. — Я тебя понял, Мистер Зануда, — Бачира поджимает губы. — Можешь хотя бы пример привести? А то мне записать надо. Рин поворачивается обратно явно раздраженный, но по-прежнему готовый помочь. Он снова вздыхает, и кажется, сегодня будет еще много вздыхать. — You used to play soccer back in grade school. Вот тебе пример, — налету соображает он. — Так… — Мегуру прикусывает язык и недоверчиво вглядывается в глаза-бездны напротив, — ты же только что сказал, что это конструкция для привычек, которые остались в прошлом? — С такой-то подготовкой тебя мигом из команды вышвырнут, и футбол для тебя действительно останется в прошлом. — Не буду я такое записывать! — Не записывай. Мне плевать, — отмахивается Итоши. — I used to masturbate on your photos, — такое точно в тетрадь не запишешь. — Что?! — Что? — Блять… Надеюсь, это последнее задание на сегодня? — Ну… — нервно хихикает Мегуру и, поступившись собственной гордостью, все же принимается переписывать пример Рина. Ничего лучше сам он не выдумает. — Есть еще кое-что… — Что за «кое-что»? Говори конкретнее. Разум прокручивает множество различных сценариев того, о чем Бачира мог бы попросить. В глубине души он надеется, что это что-то невинное, но он не может знать наверняка. «Господи, я так устал, — проносится в голове, — я просто хочу расслабиться и посмотреть гребанный матч». Впрочем, ничего из этого он, конечно, не озвучивает. — Осталась биология. У тебя с ней как? — Лучше, чем у тебя, — Рин вспоминает о своих навыках в биологии и мысленно клянется, что это последнее домашнее задание, с которым он так любезно помогает. — Ну, эй! Мегуру внезапно захлопывает тетрадь по английскому и тянется за другой. Медленно сглатывает застрявший в горле комок, и кадык обворожительно двигается вверх-вниз. Нервно облизывает сухие губы, пытаясь подобрать нужные слова. Пальцы листают страницы новой тетради. Подушечки останавливаются на полях с карикатурой на Рина в сердечках. Вот значит чем он занимается на лекциях? Ну, флаг ему в руки с таким рвением к учебе! — Нам задали… — Бачира делает усилие над собой, чтобы ответить, и снова прикусывает колпачок, — эссе про поцелуи… а ты знаешь, что я никогда не целовался… так что… не мог бы ты… что-то типа помочь? Очередная провокация звучит так неубедительно. Рин догадывался, что выйдет какая-то халтура. Он понимает, что это ловушка. Не тупой. — Ты серьезно думаешь, что я поверю и куплюсь? — с издевкой в голосе спрашивает он, но выражение лица говорит об обратном. Мелкие заломы медленно исчезают, как и морщинка, залегшая между бровями. Черты разглаживаются, смывая с лица негодование. Рин действительно обдумывает предложение. В воздухе витает столь плотное напряжение, что его можно резать ножом. Время замедляет свой ход, все вокруг кажется тихим. Где-то под ребрами отдается наваждение, шепчущее о том, что скоро произойдет нечто неповторимое, но Бачира наотрез отказывается верить интуиции. Ощущение риска заставляет адреналин выбрасываться в кровь со скоростью света. — Конечно нет, — ручка скользит по нижней губе, и он пожимает плечами, находясь под строгим, пытающим взглядом, — но попытаться стоило, верно? — Верно, потому что я тебе помогу, — Итоши теряется в золотистых глазах, чувствуя себя безрассудным, словно лишившимся головы. Он отдает себе отчет в том, что одним предложением может разрушить всю их дружбу, но слова срываются быстрее, чем он их обдумывает. Такого предательства от собственного рта он не ожидал. Над журнальным столиком повисает неопределенность, оседающая беспокойством внизу живота. На одно жалкое мгновение ответ сбивает Мегуру с толку. Он немного встревожен, но одновременно, откровение подогревает его интерес. Кисти рук холодеют и слегка немеют, когда кровь приливает явно не к голове. Он предусмотрительно кладет ручку, которую бездумно вертел в пальцах, на стол. — Тогда может быть… покажешь, как правильно? — принимает решение продолжать играть в эту неоднозначную игру. — Смотри не пожалей об этом, — личный репетитор бросает последний взгляд на поля тетради, и тормоза срываются. Застыв в ожидании, Бачира жмурится, в то время как Рин склоняется ближе и алеющими кончиками пальцев поддевает его подбородок. Он понимает, первый шаг уже сделан. Дальше — больше. Их губы встречаются. С первым пробным касанием все остальное вокруг исчезает: вещи, предметы, комната и даже ворс ковра под ногами. Мегуру проваливается вниз, словно падая в чудовищную бездну. Он не знает, что его ждет на дне, и просто продолжает проваливаться в эту пучину неизвестности, позабыв обо всем, кроме мощного чувства, захлестнувшего с головой, как волна. Невыносимый жар, вспыхнувший в самом сердце, выбирается наружу и опаляет кожу. Бачире кажется, что он слишком неуклюж, в то время как Итоши старается наглядно показать примеры для темы эссе, и это чертовски идеальная демонстрация. Каждый сантиметр тела наполняется желанием и решимостью. Время тянется непрерывной чередой сменяющихся прекрасных мгновений, пока губы соединяются в нежных объятиях. Мегуру улавливает замирающий ритм сердец, бьющихся в унисон. Кажется, он теряется в моменте, дрожа от возбуждения. Он и подумать не мог, что это настолько приятно. Кладя руку на горячую щеку, Рин отступает, чтобы видеть реакцию. Самый долгий зрительный контакт в его жизни. Уголки губ еле приподнимаются, будто он наслаждается всей этой сценой. — Вот так и должен чувствоваться поцелуй. Ну что, теперь ты доволен? — Доволен? Я? Нья-ха-ха! — наконец Бачире удается сказать что-то. Голос дрожит, утопая в смущении. Дыхание становится нерегулярным, сбиваясь на каждом слове, слетающем с языка. Он пытается прийти в себя. — Разве эссе не предполагает глубокое раскрытие темы? В золотых омутах плещется пламя азарта, что светит как маяк на скалистом рифе — непоколебимо посреди бурь. Не сгорает, а только греет, как нежные прикосновения солнца. Подобно сказочным фонарикам, освещающим путь в глубокой темноте. Маленький опознавательный знак, манящий и ведущий за собой, вынуждающий Рина терять рассудок. — На что ты намекаешь, мелкий гаденыш? — задает вопрос Рин с крохами недоверия. Его большой палец проходится по чужим чуть влажным губам. Взгляд опускается ниже, Итоши шумно сглатывает слюну. Он совершенно не в состоянии здраво оценить ситуацию, с каждой секундой теряя контроль над собственным телом. Дерьмо. — Ты же знаешь, как плохо я усваиваю новую информацию. Тебе всегда приходится повторять по нескольку раз. Если бы Рин слушал только его слова, весь замысел показался бы ему либо глупой ерундой, либо чистым безумием, но эти глаза убеждали его, что тот настроен абсолютно серьезно. И это безумие сравнимо с тем, как броситься в бурлящий пеной океан без спасательного круга. Когда чужие руки обвивают его шею, осторожно скользят от плеч к лопаткам, Итоши просто перестаёт сопротивляться своим ощущениям, своим мыслям. Лицо приобретает глубокий красный оттенок, пока глаза сверкают лихорадочным возбуждением. В них проскальзывает что-то, похожее на стыд. Он одергивает руку только для того, чтобы ухватиться за ткань чужой футболки и повалить парня на мягкий ковер, нависая сверху. Случайно задевает ножку стола, и тетради вперемешку с карандашами с глухими звуками рассыпаются по мягкому ворсу. Бачира издает тихий стон в тот момент, когда Рин снова целует его. Отяжелевшие веки опускаются на глаза, а губы раздвигаются и без колебаний встречаются с теми, что напротив. Язык властно пытается проникнуть в рот. Поцелуй становится глубже, оставляя привкус блаженства. Итоши чувствует себя смелее, и даже рука, которой он стискивал ткань, опускается ниже. Он не планирует останавливаться — собирается проверить собственные возможности, как далеко он осмелится зайти. Пальцы скользят вдоль чужого бедра… Разумно ли это? Определенно нет. Он сходит с ума, потому что не в силах сказать себе «хватит». — Ри-и-ин! — имя срывается с кончика языка прямо сквозь поцелуй и растворяется в воздухе. По-детски наивные глаза широко распахиваются, но настойчивые касания заставляют закрыть их обратно. Тело изящно выгибается в спине, и футболка задирается, открывая взору изумительные изгибы тела. Итоши отвлекается, только чтобы взглянуть… Мышцы на животе Мегуру выглядят как эстетическая работа искусного скульптора, заставляющая зрителя затаить дыхание. Взгляд скользит по выступам, словно по камням на полированном мраморном полу. Каждый точеный кубик — насмешка над теми многими, кто хочет иметь такую идеальную фигуру. Хочется любоваться этим пьянящим голову видом… Хочется эгоистично и жадно идти дальше, глубже и посмотреть, к чему это приведет. Ладони поднимаются выше, скользят по абрису, помогая освободиться от оков ужасно раздражающей футболки. В комнате становится невыносимо душно, настолько, что хочется открыть окно. На фоне монотонно шумит телек: голос комментатора, который непрерывно рассказывает о происходящем на поле, и толпы болельщиков, которые аплодируют, кричат или скандируют слоганы в поддержку своей команды. — Напомни, в какой момент эссе про поцелуи превратилось в эссе про секс? — лукаво спрашивает Бачира, и аж уши вспыхивают от того, насколько он близок к истине. Монстр внутри ликует, искушает как самый настоящий суккуб. От приходящих мыслей кружит голову, а тело трепещет мелкой дрожью. — Если не можешь сказать что-то уместное, то лучше молчи и продолжай играть роль статуи. — Да что опять не так?! Растрепанные, рвано постриженные волосы Мегуру в разные стороны распластались по ковру. Хотелось пересчитать каждую прядь, нежно пропуская между пальцев. В полу-прикрытых песочных глазах, сосредоточенных на партнере, столько невысказанных и, главное, непристойных обещаний, что кажется неприличным даже смотреть в их направлении. — Просто заткнись. Раздражаешь. — А ты заткни меня. Ноги Мегуру, обвившие талию Рина, тотчас заставили того врасплох. Но энтузиазм приходится Итоши по вкусу и он воспринимает это как сигнал к еще одному поцелую. После малейшей паузы наклоняется ближе и почти отчаянно прижимается губами к губам, словно пытаясь слиться в единое целое. Языки выходят из-за зубов и начинают сплетаться друг с другом. Стекающий на шею поцелуй, как кисточка художника, рисующая картину на теле партнера — каждое движение вызывает новую волну эмоций. Прекрасное искусство, что создается на теле двумя любящими сердцами. Язык ведет за собой влажную дорожку, и Рин оставляет на чужой шее яркие отметины, словно горячие звездочки на холодной ночной коже. Дарит мягкие укусы, опускаясь все ниже и ниже. Каждое касание заставляет разум Бачиры помутиться, отчего он издает сдавленный стон. Пульс бьется под языком, Итоши клянется, что ничего восхитительнее слабой пульсации ему испытывать не приходилось. Он горит и плавится, тело под ним, как ни странно, тоже. Рин кладет ладони на грудные мышцы, потому что ему интересно, как это ощущается. Заглядывает в лицо Бачиры, потому что ему нравится, как румянец заливает щеки. Он прислушивается к вздохам, потому что они подозрительно сильно влияют на его самообладание… которого у Итоши, кажется, больше нет. Прикосновения ладоней дублируются ртом. Он лижет кожу подозрительно близко к аккуратным розовым соскам, не уверенный, стоит ли их вообще трогать или лучше не ступать на эту неизведанную территорию. — Ринчик, — ладонь Бачиры ненавязчиво давит на затылок, словно пытаясь помочь решиться, — кажется, на следующей неделе меня ждет эссе по прелюдиям. Хочу подготовиться заранее! Итоши глушит спонтанное желание придушить Мегуру и спрятать его труп в каком-нибудь сыром подвале. Прежде, чем кровь успевает взыграть раздражением, он чувствует странно резонирующее предвкушение. Так откликается в нем мгновение до удара по мячу с намерением заработать для команды гол в важном матче. Видимо, резкая необходимость увидеть чистое удовольствие Бачиры будоражит его душу точно так же. Всего несколько секунд Рин колеблется только для того, чтобы с чистой совестью накрыть ртом ореолу, и вздрагивает рефлекторно, когда вздрагивает Мегуру. Теперь ему явно не до привычной болтовни, тем более, что Итоши делает приятное открытие: если слегка прижать нежный сосок зубами и грубовато поддеть языком, он начинает твердеть, а чужое дыхание становится частым, более поверхностным и шумным. Руки он задействует особым образом — трогает живот, скользит на бока и замирает в непосредственной близости от пояса джинс. Бачира ведет себя непривычно, даже как-то предательски, тихо. Ведь в представлениях все наоборот: тот активно выражает каждую эмоцию, используя стоны. Какого черта этот лентяй не вовлечен в процесс, а лишь лежит и пассивно направляет?! — Ты ничего не усвоишь, если не будешь повторять за мной. Сам говорил, что без повторений плохо усваиваешь материал, — бросает Рин и короткими поцелуями смещается к другому соску, а пальцами спускается к пуговице на джинсах, но больше ничего не предпринимает. Взявшееся из ниоткуда сомнение травит разум. Он прекрасно понимает — стоит ему стянуть с Мегуру оставшуюся одежду, и даже мизерный шанс выкрутиться из ситуации в случае обоюдной неловкости пропадет. Бачира воспринимает его слова, сказанные в пылу момента, вызовом. Растягивая пуговицу за пуговицей, забирается ладонями под чужую рубашку и двигается так же, как Рин недавно. Ведет от мощного пресса к выступу ребер, касается шершавыми подушечками самых чувствительных мест. Учится он, вопреки своему нытью, с ужасающей скоростью. Когда он неосторожно цепляет ногтем горошину соска, Рин невольно изменяется в лице, и именно это служит прекрасным стимулом продолжать. Он даже пытается тереться о чужие бедра, намекая, что можно и посмелее… и пожестче. — А мастер-класс по дрочке будет? — хрипит он, изгибается навстречу губам, которые прижимаются к рефлекторно втянувшемуся животу. Он недобро сверкает глазами, приподнимаясь на локтях. — Ты меня уже достал. Не угомонишься — выставлю за порог со стояком. Абсолютно никакого намека на раздражение Бачира в его голосе не улавливает. Итоши и сам понимает, что звучит как угодно, но не угрожающе, поэтому просто возвращает внимание тазовым косточкам. Они обнажаются, когда он лениво тянет надоевшие джинсы с чужих бедер. Их он широко облизывает, сначала одну, затем вторую, попутно вбирает между зубами тонкую кожу. Бачира держится за его плечи, борясь с головокружением, отчего только сильнее сжимает бедрами. — Что подумает о тебе Саэ, если найдет меня в таком виде? При упоминании брата Рин кривится, как от зубной боли. Бачира ступает на скользкую дорожку. Сейчас меньше всего на свете хочется думать о Саэ, хотя на его перекошенную от шока и неверия рожу он бы посмотрел. — Подумает, что ему такое и не светит, — цедит он без особого энтузиазма, расстегивает пуговицу и ширинку. Бачира вздыхает, когда пальцы неуверенно касаются его сквозь белье. Рин как будто жалеет сил, пасует перед чужим неумением, и Мегуру это совершенно не нравится. Он требовательно тянет вверх, вынуждает Итоши сместиться выше, и тот нависает над ним, хмуро заглядывает в преисполненное решительностью лицо. Рин не знает, что конкретно он собирается делать, но лишь до тех пор, пока к его губам не прижимаются такие же пылкие и горячие. Язык бесцеремонно лезет в рот. Бачира, более напористый и более уверенный, чем раньше, зеркально повторяет действия и накрывает ладонью выпуклость на его штанах. Рин чуть не прокусывает его губу, хотя ничего необычного не произошло. Прислушивается к посторонним звукам, которые он игнорировал в пылу возни. Записанный матч теперь его не интересует, потому что сейчас раскинувшийся на полу Бачира выглядит куда привлекательнее. — Что, даже читать лекцию на тему полового созревания не будет? — сквозь поцелуй шепчет тот и мгновенно получает наказание. Рин щипает его за бедро, да так сильно, что на этом месте вполне может появиться синяк. Бачира издает тихое «ай». Итоши немного забавляет его реакция. — Заслужил, — хмыкает он. Бачира пытается что-то сказать и уже открывает рот, чтобы ляпнуть очередную глупость, но Рин в отместку сжимает его пылающую плоть сквозь тонкую ткань белья. Крайне действенный способ прервать пустую болтовню. — Нья-ха-ха! Кажется, тебе что-то мешает? — дразнится тот, высовывая язык. Рину надоедает и он решительно стягивает с него оставшиеся тряпки, получая в награду громкий вздох. Член Бачиры идеально ложится в его ладонь. Слегка сжать его и провести вверх-вниз, чтобы проверить чужую чувствительность — лучшее решение за день. Он снова вглядывается в чужое лицо и ему определенно нравится то, что он видит. Полу-приоткрытые губы манят и влекут, как и блестящие глаза, в которых плещется самое настоящее пламя. Зрительный контакт — пронзительный и долгий. Молчание —  застенчивое, но громкое. Дыхание — сбитое и напряженное. Пульс разрывает вены, вынуждая кровь внутри закипать. Мысли путаются, и за какую не ухватись — бесследно ускользают. Ему не очень хочется спрашивать, как Бачира предпочитает дрочить, и пытается выяснить все на практике. Тихие стоны, постепенно наполняющие комнату, и хватка на плечах служат великолепным ориентиром. — Блять, — Мегуру отчаянно прижимается ближе, сильнее бедрами сдавливая талию Рина, тщетно пытаясь свести колени вместе. Пальцы крепче впиваются в плечи, царапая их ногтями. Монстр внутри него пылает от любопытства. Движения Рина точные и выверенные, словно чертова формула. Он быстро запоминает, в каком темпе стоит двигаться, как сильно стоит сжимать и, главное, где лучше сжимать. Теплая ладонь проходится от основания к головке и обратно. Бачира едва успевает ошеломленно моргнуть, как Рин снова сжимает их губы вместе. Хочется распробовать их от и до. Сладкие как мед, мягкие как шелк. Язык проскальзывает в рот, желая изучить каждый миллиметр. Но и этот поцелуй не длится долго, потому что Итоши снова опускается ниже. Он покрывает тело под ним поцелуями от шеи и до восхитительных мышц живота. Притирается щекой к обнаженному бедру, проходится кончиком языка по внутренней стороне, оставляя за собой влажную дорожку. Безумие берет вверх над его поглощенным похотью разумом. Рин останавливается, как только достигает уже затвердевшего члена и нетерпеливо облизывает губы. В одно ловкое движение он накрывает головку члена своим ртом. До ушей доносится приятный, медленный и глубокий вздох — это все, что Рину нужно знать. Еще один такой, и он начинает двигаться, чувствуя, как пылающее тело Бачиры само тянется к его языку. На своем языке Итоши ощущает приятную горечь, что только усиливает тягу. Только половина члена может уместиться во рту, но свободная рука компенсирует остальное. Ласкающие слух стоны напоминают ему о напряжении между собственных ног, но удовольствие партнера — на первом месте. Его выдержке можно только позавидовать. Он собирается двигаться до тех пор, пока Бачира не увидит гребанные звезды.  Мегуру хочет выругаться, но вместо этого запрокидывает голову назад, предчувствуя оргазм в пределах секундной досягаемости. Чуть не теряет сознание, когда эйфория охватывает тело и разум. Без того расплывчатые мысли тают в мощном потоке эндорфинов, и Бачира погружается в океан удовольствий. Он не так терпелив, как Рин, поэтому обжигающе изливается в чужой рот. Весь мир вокруг замирает, время прекращает свой ход на несколько мгновений. Предметы вокруг, как и сама комната, снова исчезают. Остается лишь он наедине с Рином и блаженное чувство, что волнами разливается по телу, тревожа нервные окончания. Мегуру снова кажется, что он тонет в чертовой бездне. Вокруг тьма, где светятся лишь бирюзовые глаза, наблюдающие за ним из-под пушистых ресниц. Мышцы ритмично сокращаются. На пике удовольствия даже кожа становится слишком чувствительной. Любые касания отражаются невыносимой щекоткой в разуме. Он тщетно хватается за кислород в пространстве, который, кажется, постепенно исчезает из комнаты. Окружение походит на настоящий космос, где атмосферное давление отчаянно и бесповоротно срывается вниз. Бачира клянется, что в этом искусственном вакууме видит те самые обещанные ему звезды. Хвосты пролетающих комет остывают на сетчатке. Грудная клетка вздымается вверх-вниз, пока сердце развивает скорость света, норовя проломать клетку из ребер к черту.  Забвение неторопливо рассеивается сладкой дымкой, и взгляд падает вниз, на собственные бедра, которые все еще сводит чувственной мелкой дрожью.  Рин подтягивается обратно наверх на своих мускулистых, сильных руках. Рубашка слегка обнажает его отточенный торс и грудные мышцы. Бледная кожа выглядит такой бархатной и тонкой, что хочется дотронуться шершавыми пальцами, оставляя на ней причудливые узоры.  Душа в душу. Глаза в глаза. Растерянность, сверкающая между ними, кажется такой интимной. Рин плотно сжимает свои губы, без понятия, что делать дальше — ни проглотить, ни сплюнуть. Темные брови чайкой сводятся к переносице, а щеки чуть надуваются. Он молча хмурится, и смотрит сверху вниз так озадаченно, но его лицо такое смешное.  Эйфория оргазма почти рассеялась, и Бачира, ехидно усмехаясь, подносит обе ладони к его лицу, а затем резко ударяет по его щекам, находя это забавным. Шлепки заставляют рот Рина открыться, и жидкость вперемешку со слюной выплескивается прямиком на шею и грудь Мегуру, пачкая ворсистый ковер под ним. Уголки губ приподнимаются, и тот невольно прыснул от смеха.  — Блять, ты идиот? — струйка спермы стекает вдоль подбородка, но Рин, морщась, быстро смахивает ее тыльной стороной ладони. Вкус отвратительный. — Видел бы ты свое лицо, нья-ха-ха!  — Сейчас на твое лицо посмотрим, — Итоши хмурится, потому что парень под ним, по всей видимости, исключительный долбаеб каких мир еще не знал. Он разрывает зрительный контакт и осматривается в поисках чего-то. Зрачки натыкаются на упавшую ранее на пол тетрадь, и он из вредности подбирает ее и разрывает к хуям. Листки, вдоль и поперек исписанные конспектами, один за другим покидают несчастную тетрадь. Итоши берет несколько, сминает в руке и вытирает остатки спермы, попавшие на кожу и ковер.  — Ты чего, ебанулся?! Это была моя домашка! Меня же в школе убьют! — Бачира с грустью наблюдает за тем, как бумага намокает, и как смазывается паста, превращаясь в синие кляксы. Теперь придется просить у кого-то тетрадь и переписывать все конспекты заново!  Взглянув на разбросанные повсюду клочки бумаги, Бачира приподнимает задницу и принимается натягивать на себя обратно джинсы с нижним бельем. Застегивает ширинку и пуговицу. Наощупь находит потерянную футболку и поднимается с пола, попутно сетуя на испорченную тетрадь.  — Ну все короче, я пошел, — говорит он, хватая свой рюкзак и закидывая тот на одно плечо. Пальцы касаются холодной ручки двери, но Мегуру быстро понимает, что не сможет вот так просто уйти, ибо Рин моментально оказывается у него за спиной.  — Никто никуда не идет, — Итоши нависает над ним как самый настоящий монстр, и недовольно цокает языком. Он выпускает горячий воздух прямо в ухо Бачиры и прижимается близко настолько, что можно отчетливо почувствовать стояк через плотную ткань брюк. — Ты ничего не забыл? — лукаво спрашивает он.  — Ты это о чем? — Мегуру отвечает вопросом на вопрос и медленно разворачивается, удивленно, совсем по-детски, хлопая глазами. Он по-прежнему держится за ручку двери, намереваясь покинуть комнату.  — За обучение принято платить, если ты не знал, — Рин прижимает его тело к деревянной поверхности, упираясь локтями по бокам от лица. Голос становится тише, переходя на сладкий и завораживающий шепот. Охваченный возбуждением Итоши желает получить положенную ему разрядку. Он выглядит таким непристойным и отчаянным. Наверняка, ему стыдно от собственных грешных мыслей, но он ничего не может с этим поделать, и инстинкты берут над ним верх.  — Тебе денег на карту скинуть или что?  — До тебя реально туго доходит.  — Да все я понял, — от его обжигающего дыхания Мегуру плавится и пытается отвести взгляд, боясь быть пожратым этим монстром. До ушей доходит лязг запирающейся щеколды, и пальцы соскальзывают с ручки. Рюкзак с глухим звуком падает на пол. — Просто интересно было, произнесешь ли ты это вслух.  — Какой же ты невыносимый, — звучит как ругательство и поощрение. Прикинув что-то в голове, Бачира сам опускается на колени, расстегивая брюки Рина, и тот издает сдавленный стон, предвкушая абсолютное блаженство. Как он может отклонить такое заманчивое предложение? За испорченную тетрадь хотелось его как следует подразнить. Он касается чувствительного местечка пальцами, трет сквозь ткань нижнего белья, а затем спешно его стягивает, обнажая взору возбужденную плоть. Честно говоря, в голове Бачиры ни одной мысли, как правильно делать минет, но он все равно припадает губами к члену. Пламенный язык творит чудеса, как только дотрагивается до головки. Горло Рина покидает очередной стон, и он сильнее упирается руками в поверхность двери, с трудом держась на ногах. Колени предательски подкашиваются. Взглянуть вниз для Итоши представляется чем-то невозможным, потому что как только он опускает свой взгляд, то встречается глазами с Бачирой, который тщательно вылизывает его член и до боли пошло причмокивает. Мысли тотчас омрачаются похотью, а выдержки критически не хватает. Веки смыкаются в томящем ожидании. Сдерживать накативший оргазм чертовски трудно, но Рин постарается оттянуть удовольствие настолько, насколько это возможно. Он же не какой-нибудь лузер, чтобы кончить в первые две-три минуты! Ладони обхватывают член у основания, разбавляя спектр новыми красочными ощущениями. Шершавые кончики пальцев приятно дразнят кожу, и тело Рина предательски откликается на эти ласки. Сладкая пытка доводит его до изнеможения. Держа член за теплой щекой, Бачира старается орудовать языком, то скользя по уретре, то задевая уздечку. Казалось, он наслаждается каждым стоном, слетавшим с губ Итоши, отчего слегка прикусывает кожу, в попытке чуть подразнить. Рин теряет самообладание, чувствуя как влечение перерастает в отчаянную потребность. Он и сам не замечает, как глубже толкается во влажный горячий рот навстречу туманному наслаждению. Жажда поскорее ощутить подступающий оргазм пьянит разум. Еще совсем немного, совсем чуть-чуть, и он достигнет долгожданной разрядки, но Бачира внезапно останавливается и отстраняется, пальцами сдавливая головку члена. Видимо, решил поиздеваться в самый решающий момент. Одной рукой Рин скользит вниз, зарываясь пальцами в чужие растрепанные волосы, а второй продолжает придерживаться за дверь. Мегуру издает недовольное «ай», когда он грубо дергает его за пряди, пытаясь вернуть член в этот чудесный жаркий рот. Возбуждение сыграло с ним злую шутку. Внизу живота разгорался самый настоящий пожар, а вместе с ним и нарастающее желание. Теперь, когда Рин снова оказался внутри влажного рта, движения становятся решительней и быстрее. Дыхание срывается, а стоны больше походят на несвязное мычание. Зажмурившись, он достигает пика и находит в нем освобождение. Волна блаженства накрывает с головой, отчего конечности заметно слабеют, и он выпускает пряди из пальцев. Бачира сглатывает все до последней капли, демонстративно облизываясь. Языком снимает пару капель, что стекают с уретры, и Рин вздрагивает от щекочущих касаний. После спермы слизистую неприятно вяжет. Мегуру морщится, поднимаясь с коленей. Итоши требуется время, чтобы отойти от приятной дымки эйфории, и как только он приходит в себя, то практически сразу прячет член под белье и натягивает обратно брюки. Мышцы сокращаются, ослабевшие конечности подрагивают. От усталости он припадает к Бачире, весом вдавливая того в деревянную поверхность, пока ладонь скользит к щеколде. Спустя секунду дверь отворяется, и они оба чуть ли не вываливаются за порог комнаты. — Оплата прошла успешно, — чудом сумев устоять на ногах, Рин подбирает рюкзак, вешает его на чужое плечо, а самого Бачиру поспешно выталкивает за дверь. — Все давай, до завтра. Характерный хлопок оставляет Мегуру в замешательстве, как только он оказывается по другую сторону от двери. Что это, черт возьми, было? — До завтра? — он кончиками пальцев дотрагивается до ноющих укусов на собственной шее. — С тебя новая тетрадь, кстати, — поправляет рюкзак и, спасительно ухватившись за перила, спускается вниз по лестнице на первый этаж, боясь пересечься взглядом с Саэ в гостиной.