Eburnean hair

      Смерть испокон веков была неотъемлемой частью круговорота жизни. Там, где есть жизнь, непременно должна быть и смерть — иначе цикл утратит равновесие. Те, кому дарована жизнь, однажды неизбежно окажутся во власти смерти. Сама по себе жизнь не имеет ни смысла, ни ценности без нависающей над ней тени смерти.       Не зря смерть необратима. Она пронзает душу насквозь. Она врывается в мир мёртвых с яростью, какой живым не постичь. Вот почему мёртвое должно оставаться мёртвым: смерть холодна и беспощадна, она ломает людей так, что никакие силы не способны их целиком исцелить.       Когда Томми умер в тюрьме, это стало худшим испытанием в его жизни. Единственным источником утешения в те дни — хоть он ни за что не признался бы в этом никому — был Уилбур, человек, которого Томми когда‑то поклялся больше никогда не видеть. И всё же этот мужчина, несмотря на собственную безудержную одержимость, два месяца не давал мальчику сойти с ума, пока тот томился в ледяных объятиях лимба. Без него Томми остался бы в полном одиночестве, запертый в вечной одиночной камере, обречённый рассыпаться на части, терять рассудок, оставаясь наедине лишь с самим собой.       Лимб Томми был чёрной, бескрайней пустотой — такой тёмной и безжизненной, что любое страдание казалось предпочтительнее одиночества. Он был готов вынести любые пытки, какие только вздумалось бы устроить ему Уилу, лишь бы чувствовать, что кому‑то не всё равно, что он ещё нужен. Присутствие Уилбура разгоняло тьму, и подросток тянулся к этому свету, словно мотылёк к пламени. Он не смог бы держаться в стороне, даже если бы искренне этого захотел.       Когда его вернули к жизни, душа его осталась расколотой — её пронзали осколки той пустоты, что яростно цеплялись за него. Они умоляли его не уходить, не возвращаться в мир живых. Они предупреждали о грядущих последствиях и о той судьбе, что его ждёт. Его возрождение навсегда оставило на нём свой след: он был глубоко изранен острыми, цепкими когтями смерти. Ему суждено было нести в себе пустоту и одиночество, и жизнь во второй раз пошла бы совсем иным путём.       Томми вышел из тюрьмы — своей могилы — и обнаружил, что жизнь шла своим чередом без него. Друзья оплакали его, погоревали, а потом двинулись дальше. Осознание того, что его смерть длилась всего два дня, перевернуло его восприятие времени: ведь для него‑то эти два месяца в чистилище тянулись бесконечно, и теперь чувство времени навсегда исказилось.       Когда два месяца сжимаются в два дня, время уже не кажется таким важным, как раньше.       Смерть оставила на нём свой след. Его кудрявые светлые волосы местами поблекли и поседели. Шрамы от смертельных ран, нанесённых Дримом, всё ещё не зажили. А сердце, душа — по‑прежнему расколоты, оплетены щупальцами смерти.       Эта внутренняя надломленность напоминает ему сразу о двух вещах: о резкой, колющей боли от сломанного ребра и о глухой, всепоглощающей пустоте изгнания. Боль сплетает воедино телесные и душевные раны. В груди разрастается пустота, а сердце бешено колотится, будто нарочно напоминая, как мучительно он одинок.       Даже сейчас, стоя рядом с Таббо и Ранбу, в окружении тех, кто ему дороже всего, он всё равно чувствует себя одиноким — и сам не понимает почему.       У него есть всё, что только можно пожелать. У него много друзей. Люди о нём заботятся — как бы он раньше ни думал иначе. Друзья его не бросили… но каждый из них невольно напоминает о том, сколько раз его предавали те, кому он доверял.       Таббо предал его, отправив в изгнание. Техно предал его, развязав войну в месте, которое и так было разрушено войной. Сэм предал, оставив его в тюрьме наедине с Дримом.       Но в конце концов прошлые предательства перестали что‑либо значить для Томми. В конце концов, Дрим всё ещё сидел в тюрьме. Он был тем, кто дёргал за ниточки, настоящим кукловодом, стоявшим за всем этим кошмаром. И пока тот гнил за решёткой, мальчик верил: больше ему не придётся терпеть ни предательства, ни той разрывающей сердце боли. — Томми? — Таббо усадил его, и тот уютно устроился в густой траве возле своей лачуги из глины и досок — места, которое он считал своим домом. — Да, Таббо? — этот миг он хотел бы встретить во всеоружии. — Дрим сбежал из тюрьмы.       В ту же секунду душа Томми содрогнулась, пошла рябью — и в ней образовалась новая трещина.       Дрим будет его искать, в этом он не сомневался. Если подросток не найдёт способ спрятаться, ускользнуть от него, то погибнет. Угрозы масочника убивать его снова и снова прокручивались в голове тысячи раз. Томми понимал: оставаться здесь нельзя. Дрим мстителен, его болезненное любопытство к смерти не оставляет сомнений в серьёзности его намерений. Томми больше не мог быть марионеткой в его спектакле. Он не мог позволить этому ублюдку победить.       Поэтому, когда никто не обращал на него внимания, Томми исчез. Он оставил свой дом, друзей, всё, что когда‑либо любил, — и ушёл в подполье.       Он сделает всё возможное, чтобы выжить. Даже если для этого придётся на какое‑то время полностью стереть себя из этого мира.

____

— Я знаю, что ты там! — голос Дрима гремит, заставляя содрогаться стены пещеры вокруг Томми. Тот забился в самую глубокую расщелину своего нового убежища — уютной пещеры, которую отыскал за тысячи блоков от точки спавна. Целый месяц он выживал на одних лишь морковках, лишь изредка покидая укрытие в поисках воды.       Похоже, сегодня его заметили у реки неподалёку от тайного пристанища — и проследили до самого дома. — Ты проиграл, Томми! — кричит Дрим, и его голос эхом отражается от стен.       Что‑то огромное и тяжёлое врезается в левую стену — на мальчика сыплются комья земли и обломки породы. Он замирает, почти не дыша, пока масочник заходит в пещеру. — Не думай, что я позволю тебе так просто ускользнуть. У нас был уговор, помнишь? — подросто слышит, как тот усмехается себе под нос, и крепко зажмуривается, молясь Первозданным богам или хоть кому‑нибудь, кто способен услышать, о чуде.       «Пожалуйста, пусть он уйдёт. Меня здесь нет, он не найдёт меня. Он меня найдёт. Пожалуйста, он всё ближе! Боже, я умру! Помогите!!!»       Дрим заглядывает за угол и обнаруживает, что нависает над Томми, сжавшимся в самом дальнем углу убежища. Он смотрит на него сверху вниз — улыбка скрыта за фарфоровой маской, — и с торжествующим видом вскидывает топор на плечо. — Нашёл.

____

      Томми пропал три месяца назад. Таббо думал, что у того всё налаживается. Томми проводил время с людьми, смеялся, старался радоваться жизни, несмотря на всё, через что ему пришлось пройти. Казалось, он понемногу приходил в себя.       А потом однажды посреди ночи он ушёл. Не оставил записки, никого не предупредил. Взял с собой лишь самое необходимое — и исчез.       Тем утром Таббо проснулся и обнаружил, что лачуга его друга пуста.       Две недели он проверял её каждый день, надеясь, что Томми просто отправился в небольшую вылазку и никому ничего не сказал. Каждый день на протяжении двух недель подросток сидел возле дома Томми и всматривался вдаль. Каждый день он ждал на лужайке перед домом, и ноги у него немели от того, что он часами сидел без движения. Он всё надеялся, что вот-вот светлые кудри Томми мелькнут на склоне холма — и тот выбежит оттуда, чтобы удивить Таббо.       Но его лучший друг так и не появился.       По прошествии двух недель Таббо всерьёз забеспокоился, что с ним случилась беда. Он обыскал все места, какие только смог вспомнить, заглянул в каждый уголок, где, как ему казалось, мог оказаться друг. Но всё было тщетно.       Уже два месяца и почти три недели Таббо не прекращает поиски. Каждый день он выходит из Сноучестера с рюкзаком, набитым самым нужным, и каждый день возвращается ни с чем.       Он отказывается оплакивать своего лучшего друга. Томми не мёртв. Он просто пропал, и Таббо обязательно его найдёт.