Eburnean hair

Таббо спит 16 часов, прежде чем полуденное солнце наконец выводит его из миниатюрной комы. Он перекатывается на ноги, и прохладный деревянный пол под ним успокаивает его, когда медленно просыпается. Он всё ещё укутывается в своём толстом зимнем пальто, но его это не смущает. Здесь тепло и уютно, и он зарывается шеей в мех, направляясь в гостиную. Ранбу там, шарит вокруг в поисках... чего-то. Его глаза расширяются, когда он осматривает комнату, и он что-то бормочет себе под нос, прежде чем развернуться и поймать взгляд Таббо прямо на себе. Он краснеет от зрительного контакта, но всё равно одаривает Таббо широкой зубастой улыбкой. — Доброе утро! Надеюсь, ты хорошо выспался. Тебя какое-то время "не было дома", — Таббо кивает и зевает. — Я был измотан. Интересно, почему? — саркастически добавляет он, и Ранбу насмехается над ним. — Ну, не то чтобы тебя не было три дня подряд, — ухмыляется Ранбу, но воздух становится тяжёлым, когда они оба вспоминают причину, — я... Я имею в виду, я понимаю, почему... Это совершенно нормально, почему ты... Я не виню тебя... — Бу, — рот Ранбу закрывается, — я не думаю, что Томми хотел бы... Я имею в виду, он не хотел, чтобы мы винили самих себя, — говорит Таббо, пока Ранбу приходит в себя. Ему приходится постоянно напоминать себе, что нельзя говорить так, будто Томми мёртв. Он очень даже живой, и он, вероятно, слушает их разговор из другой комнаты. Он тоже не глухой. По крайней мере, Таббо так не думает. Говоря, он упирается локтями в спинку дивана, вытянув шею из-за высокого роста своего мужа. — Знаешь, я кое-что понял. Томми никогда, ни разу, не нуждался в жалости. Ни от кого. Это единственная вещь, которую он проповедовал – проповедует снова и снова. Он никогда не нуждался в сочувствии, и он всегда был человеком действия. И это означает, — Таббо вкрадчиво приподнимает бровь, — что Томми не позволит нам хандрить и расстраиваться. Пока он здесь, мы будем помогать ему. Не дуться, не жалеть. Мы собираемся принять меры, и мы поможем ему поправиться, хорошо? — Ранбу решительно кивает. — Есть, есть, капитан, — шутит он, и лицо Таббо расплывается в улыбке. — О! Кстати, что ты искал? —  спрашивает Таббо, внезапно вспоминая лихорадочные поиски, которыми занимался Ранбу, когда впервые вошёл. — Вообще-то, я искала другое одеяло для Томми. Он казался холодным. — Ты имеешь в виду этим утром? — Таббо хмурится, брови сведены вместе в раздумье, — он никогда не казался мне холодным, даже когда на улице было холодно. — Ну, его руки покрыты мурашками, так что я позволю себе не согласиться. — Неужели? — Таббо вспоминает, как они с Томми вышли из его импровизированного логова всего за два дня до этого. Томми совсем не казался замёрзшим, даже когда солнце изо всех сил пыталось выглянуть из-за горизонта. Он просто шёл по тропинке, выглядя совершенно невозмутимым ни к чему вокруг. Однако мальчика, казалось, почти ничто не беспокоило, так что, возможно, Таббо просто действительно ненаблюдателен. — Да, разве ты не замечаешь язык тела людей время от времени? — Ранбу слегка поддразнивает. — Да, просто... Наверное, я привык к тому, что Томми – это открытая книга. Обычно он просто жалуется, если ему холодно, или он голоден, или он устал, — лицо Таббо немного вытягивается при воспоминании о своём друге. Блин, он даже скучает, по непрекращающимся жалобам Томми. Он никогда не думал, что до живёт до этого дня. Ранбу на мгновение замолкает. Рот открывается и закрывается несколько раз, пока он придумывает, что бы сказать утешительного. Наконец, он говорит: — Всё может быть... На некоторое время, мы можем приспособиться. Мы просто должны уделять немного больше внимания потребностям Томми, вот и всё, — Таббо фыркает, несмотря на своё меланхоличное отношение. — С каких это пор ты стала так его защищать? Ведёшь себя так, словно ты его родитель. — Что я могу сказать? Я хороший отец. Упоминание об отцовстве Ранбу поражает Таббо, как удар поезда. Их сын! Он резко бледнеет при мысли об их пропавшем ребёнке. — О боже мой! Где Майкл?! — Ранбу откидывает голову назад от смеха. — Расслабься! С ним всё в полном порядке. Я оставил его с Паффи. У них с Мишель свидание для игр. — О... — Таббо несколько раз моргает, пока переваривает сказанное Ранбу, — подожди, у Паффи есть ребёнок? — Клянусь, ты понятия не имеешь, что происходит на остальной части сервера, не так ли? — Заткнись, я был занят! — Это справедливо, — Ранбу разворачивается и начинает рыться в сундуках позади него, — но на самом деле, я не знаю, где мы держим дополнительные одеяла, — его голос звучит немного приглушенно, когда он опускает голову на грудь. — Они в нашей комнате, Ранбу, — гибрид эндермена поднимает голову от деревянного ящика и искоса смотрит на него. — Ну, а кто их туда перенёс? Клянусь, я думал, мы держим их в гостиной! — Неа. Никогда не было. — Чёрт... — Ранбу вытаскивает свою записную книжку и что-то записывает в неё. — Ты серьезно это записал? — Нет, я написал, что Таббо реорганизовал наши сундуки, не сказав мне. Таббо одаривает его дерьмовой ухмылкой, которая заставила бы даже самую приятную авторитетную фигуру отругать его. — Я мог бы это сделать. Не так, как ты мог бы это запомнить. — Я этого не делал, вот почему я записал это на этот раз. — Ну, может быть, в следующий раз я спрячу их достаточно хорошо, чтобы ты никогда их не нашёл. — Таббо, смысл организации не в этом, — устало говорит Ранбу, но Таббо видит блеск в его глазах, означающий, что он улыбается про себя, — говоря об этом, мы потратили достаточно времени, споря ни о чём. И Томми, вероятно, интересуется, куда я убежал, — он бросается вверх по лестнице, чтобы найти спрятанные вещи, и возвращается через десять секунд с кучей толстых пушистых одеял. Таббо одобрительно кивает. — Ладно, хорошо, иди помоги Томми с этим, а я приготовлю нам что-нибудь поесть. — Хороший план, я умираю с голоду. — Ты всегда такой. — Не являюсь! — Ранбу кричит, но Таббо уже исчез на кухне, оставив детскую реплику позади, когда он готовит рагу для троиц.