Пожалуйста, примите условия пользовательского соглашения

Первым делом Кавех удаляет приложение. Сразу после этого он сползает по двери в свою комнату на пол, сжимается в комочек и прячет лицо в коленях. Он не плачет. (Он слишком много плакал в своей жизни.)

***

Шесть лет назад — Я сдаюсь. Мне совершенно не нужен этот стресс. Мне нужно думать об учебе и творчестве, а не вливать все силы в этого клеща! Тигнари не выглядит впечатленным. Он делает большой глоток кофе и недовольно машет хвостом. — Ч-что? — немного нервно спрашивает Кавех. — Разве плохо ставить заботу о себе на первое место? Архонты знают, что я вообще такого никогда раньше не делал. — Идея-то хорошая, — Тигнари кусает свой пирожок. — Я просто удивляюсь твоей способности переключаться на аль-Хайтама абсолютно в любом разговоре. Разве мы не обсуждали Мондштадтское вино и нашу потенциальную поездку на весенних каникулах? Кавех пытается притвориться креслом, в котором сидит. Кафе внезапно кажется очень маленьким и тесным, и ему никуда не скрыться от взгляда Тигнари. — Обсуждали, — вздыхает Кавех и грустно опускает локти на стол. — Ты же собираешься позвать Сайно, да? Логично, чтобы я тоже тогда позвал кого-нибудь. — Позвал кого-нибудь куда? Кавех крякает и резко разворачивается в кресле. В метре от него стоит сам вышеупомянутый и стягивает с головы наушники. — Мы обсуждали, как отметим окончание семестра, — отвечает Тигнари. — Кавех только что сказал, что ты его «плюс один». — Я не- что- я вообще не это сказал! — Кавех наклонился вперед и отобрал за это его кофе. — Куда? — спрашивает аль-Хайтам. — Мондштадт, — спокойно отвечает Тигнари. — Хочешь поехать? — Хватит меня игнорировать! — рычит Кавех, заламывая руки. Аль-Хайтам опускает руку, чтобы легко накрыть ладонью рот Кавеха, и не сводит с Тигнари взгляда. — Верно я понимаю, что Сайно тоже едет? — Конечно, — хищно улыбается Тигнари. — Но не беспокойся. Наша комната будет очень, очень далеко от вашей. Аль-Хайтам смотрит на него с прищуром, как будто пытается разгадать какой-то шифр. Кавех тем временем барахтается в своем кресле и пытается убрать с себя теплую хайтамову руку. — Удовлетворительно, — отвечает аль-Хайтам и убирает руку со рта Кавеха. Правда, вместе с этим он обхватывает его запястье и немного тянет. — Убери руки со стола. Это некультурно. — Да тебе же вообще все равно, культурно это или нет! — злится Кавех и отворачивается. Раздается громкий скрип металлических ножек по полу. Тигнари подхватывает свою сумку и нарочито слащаво машет в их сторону. — У меня пара начинается. Не надо устраивать еще больше сцен, иначе вас отсюда выгонят. Кавех недовольно наблюдает за тем, как его лучший друг уходит, оставляя его странно держаться за ручки с этим невозможным человеком. У него горят уши. Кавех тяжело вздыхает. Не так он себе представлял, как пригласит аль-Хайтама на сомнительно романтическую поездку с целью отвлечься от учебы. Тигнари вмешался и испортил его план. (Но Кавех знает, что иначе бы он затянул и пригласил бы его слишком поздно, что аль-Хайтам бы точно не смог поехать. Так что эта ситуация даже неплохая, хоть и смущающая. Просто гордость Кавеха снова пострадала.) — Мы едем вчетвером? Кавех отказывается встречаться с ним взглядом, потом что они все еще держатся за руки и аль-Хайтам все еще стоит у него за спиной, вместо того, чтобы сесть, как нормальный человек. — Думаю, да, — отвечает Кавех сквозь сжатые зубы, чтобы сердце не выпрыгнуло через рот. — Это проблема? — У тебя сегодня плохое настроение, — замечает в ответ аль-Хайтам и делает предположение: — Ты уже узнал свои оценки? — Нет, — наверняка Кавех бы уже состоял на 60% из спирта, а не воды, если бы он узнал оценки. — И у меня не плохое настроение. Я просто устал, что все вечно говорят вместо меня и сами решают, что для меня лучше и о чем я думаю. — Тогда расскажи мне. — О чем? — О чем ты думаешь. Открыв рот как рыба на суше, Кавех поворачивается к аль-Хайтаму (и почему он вообще так хорошо выглядит в своих мешковатых шмотках?) и видит следы веселья на его лице. Аль-Хайтаму явно нравится происходящее. — Тебе не важно, о чем я думаю. Ты всегда говоришь, что мои идеи интересные, но слишком эмоциональные и что все мои планы слишком грандиозные и неосуществимые и… Вторая рука аль-Хайтама ложится на его рот. Контакта кожи к коже становится слишком много, и Кавеху немного хочется исчезнуть или притвориться мебелью. — Мне это достаточно важно, поэтому я указываю тебе на недостатки, чтобы увеличить вероятность успеха, — лицо аль-Хайтама начинает светиться от одной из его редких, неуловимых улыбок. — Я присоединюсь к вашей поездке. Но если ты храпишь, я выгоню тебя в коридор. Сейчас Кавех этого не знает, но эта поездка станет одной из многих, и именно в ней аль-Хайтам впервые прижмет его к простыням. Он заправит его волосы за ухо и будет покрывать его тело поцелуями, навсегда оставляя метки прозрачными чернилами. Официально они начнут встречаться только через две недели после этого, а еще через неделю признаются друг другу в любви — Кавех просто случайно скажет это во время готовки. Он никогда не оглядывался назад. До прошлой недели.

***

Сейчас Кавех стучит в дверь. Свитер едва закрывает его бедра, а недавно починенный кондиционер работает на всю, поэтому ему холодно, но, может, это все из-за тревоги. Он чувствует, как дрожат его руки и как сердце стучит как ненормальное. Но все в порядке. Правда. Аль-Хайтам открывает дверь, на его лице удивление. — Мы поговорим, — уверенно говорит Кавех и старается игнорировать дрожь в собственном голосе. — Да, я тоже так думал. — У нас больше не будет каких-то недопониманий или недосказанностей, — голос Кавеха становится громче и тверже. — Это было бы идеально. — Ты выслушаешь все, что я скажу, и возьмешь ответственность за свои поступки, потому что ты причинил мне боль. А потом я расскажу тебе, в чем налажал я, и мы посмеемся над этим, а затем разберемся, как нам больше не лажать и не делать друг другу больно. — … А потом? — Посмотрим. — Разумно, — пауза. — Тогда захо… — Мы еще не разговариваем, — обрывает Кавех, и это могло бы звучать колко, если бы сталь в его голосе не приобрела какой-то другой оттенок. Тяжелый и полный обещания. Кавех смотрит на аль-Хайтама и не позволяет сомнениям взять вверх: он кладет ладонь на его грудь и толкает его в комнату. — Кавех, что… — начинает аль-Хайтам удивленно, и Кавеху нравится этот тон. Аль-Хайтам пытается взять его руку, но Кавех не дается и снова толкает его. Только сейчас аль-Хайтам, кажется, понимает, что его ведут куда-то: Кавех оттесняет его в сторону кровати, которая когда-то принадлежала им обоим. Когда колени аль-Хайтама касаются матраса, он садится, его лицо теряет удивленное выражение. Кавех хватается за края свитера и тянет его вверх. Одним движением он снимает его и отбрасывает куда-то в сторону. — Ты надел его, — говорит аль-Хайтам с очень заметным восхищением в голосе. — Кажется, оно тебе понравилось, — шепчет Кавех и распускает волосы, которые каскадом падают на его плечи в красивом контрасте с красным кружевом. — Только ответь мне на вопрос. Руки аль-Хайтама безвольно лежат на месте, парализованные. — Какой? — Если бы это был не я, — говорит Кавех уже тише, теряя весь свой смелый настрой. — Если бы это был кто-то другой… Ты бы перестал думать обо мне? Ответ аль-Хайтама — это теплая ладонь, прижатая к оголенной ягодице и губы, нежно касающиеся его живота. — Кавех, — шепчет аль-Хайтам, задевая губами его кожу. — Я _никогда_ не перестану думать о тебе. План по соблазнению аль-Хайтама — в котором они кончают снова и снова, пока оба не заплачут от счастья и ностальгии — летит в бездну. Его слова настолько сбивают с толку, что вся решимость Кавеха растворяется как дым на ветру. Он чувствует подступающие слезы и обеими руками обнимает аль-Хайтама за шею. В этой позе легко навалиться на него и спрятать лицо у него на плече. — Кажется, мы уже разговариваем, — с трудом шепчет он. Его руки цепляются за аль-Хайтама как за последнюю веточку над обрывом. — С чего ты хочешь начать? — спрашивает аль-Хайтам и начинает нежно гладить Кавеха по спине. — Или ты бы предпочел, чтобы я просто начал говорить? — Я бы предпочел, чтобы ты просто начал извиняться, — ворчит Кавех, а затем сдается. — Но ты можешь начать говорить. — Я понимаю, что ранил тебя, — начинает аль-Хайтам. Это хороший первый шаг, даже для кого-то с нормальным эмоциональным интеллектом. Наконец-то он выучил Кавеховский язык. — Это никогда не было моим намерением. Бессмысленно использовать слова или действия для причинения вреда, когда есть и другие способы решить конфликт. — М, — Кавех все еще утыкается лицом в плечо аль-Хайтама и слушает. — Это всегда было так, но ты — единственный человек, рядом с которым мои принципы и логика начинают сбоить. С нами логика не работает. Так получается. — И кто тут романтик, — ворчит Кавех, сжимая его чуть крепче. — Дай мне закончить, — аль-Хайтам легко тыкает его в бок. — Но это не оправдывает того, что я говорил, не подумав, как ты можешь на это отреагировать. Мы разные, Кавех, и иногда ты придаешь моим словам иное значение. Вместо того, чтобы обсуждать эти различия, мы оба реагируем слишком остро и больше внимания обращаем на наши различия, чем на сходство. В институте это было полезно, потому что вело нас к развитию, но это не всегда лучший выбор при взаимодействии. — Наконец, признаешь, что нет ничего романтичного в том, чтобы оскорблять меня каждые две секунды? — Разве ты только что не назвал меня романтиком? — хмыкает аль-Хайтам, а затем вздыхает. — Я не оскорбляю тебя, а указываю на недостатки, которые вижу. — Недостатки, да. Именно то, что хочется слышать каждому человеку. — Я не люблю лгать и притворяться, ты должен был уже понять это. Кавех поднимает голову от плеча аль-Хайтама; в его глазах уже нет и следов слез. — Говорить жестокие вещи просто для того, чтобы быть правым, — тоже не лучший выбор. — … Хм, — аль-Хайтам хмурится, будто только что понял кое-что важное. — И как давно ты думал подобным образом? Что я делаю это не для того, чтобы мотивировать или вдохновить тебя, а чтобы задеть? — Какое-то время, — признает Кавех и отводит взгляд. — Не всегда. Я все-таки знаю, как постоять за себя. Но довольно тяжело, когда человек, который должен верить в тебя больше остальных, быть твоей опорой и поддержкой, когда именно он критикует тебя больше остальных. Иногда мне не нужно знать решение, аль-Хайтам. Я просто хочу, чтобы ты выслушал. — Ты никогда этого не говорил. — Твою мать, аль-Хайтам. Может, я не хочу, чтобы было нужно рассказывать тебе, как правильно любить меня, — Кавех раздраженно хмыкает. — Может, мне нужно, чтобы тебе было достаточно не все равно, чтобы просто делать это. — Это нечестно, Кавех, — шепчет аль-Хайтам. Он хмурится. — Не то, что ты хочешь, чтобы тебя любили. А что я должен читать твои мысли, чтобы знать, как лучше любить тебя. Кавех сжимает зубы. Сердце бьется слишком сильно, и ему хочется убежать; уже не впервые за этот разговор он чувствует себя обнаженным и уязвимым. Страх и ярость тянут его в противоположных направлениях. — Шесть лет, аль-Хайтам. Шесть лет, и ты до сих пор иногда ведешь себя так, как будто мы незнакомцы. — Я не согласен, — аль-Хайтам хмурится сильнее. — А? — Кто еще, Кавех? С кем еще можно сравнить тебя в моей жизни? Или ты забыл, что до встречи с тобой я не был заинтересован в отношениях? — аль-Хайтам кладет руку на его щеку. — Тебе больно. Сейчас я это вижу. Но я никогда не хотел, чтобы ты перестал чувствовать мою любовь. Даже когда ты сделал больно мне. — Когда я сде — Кавех вздрагивает. — Я не пытался ранить тебя. Это ты без спроса прочитал мою почту и взбеленился, даже не дав мне шанса все объяснить. — В последнее время ты стал отстраненным. Мне казалось, что ты несчастлив. — Тогда используй свой рот и спроси в следующий раз, — огрызается Кавех и отстраняется от его ладони. — Ты снова переводишь стрелки на меня. Если ты хотел поступить в другой город, почему ты просто не сказал мне? Я бы поддержал любое твое решение. — Да я даже не думал, что меня примут! — Кавех пытается слезть с аль-Хайтама, но сильные руки удерживают его на месте. — Я не собирался уезжать из Сумеру! До сих пор не могу поверить, что ты решил, что я просто возьму и уеду, хотя ты был всем моим миром. Аль-Хайтам затихает. Его руки медленно движутся вниз. Кавех медленно успокаивает дыхание. Тишина кажется одновременно и пугающей, и разумной. — Я знаю, что скрыл что-то от тебя, — говорит Кавех и смотрит куда-то в сторону. — И мне жаль. Я облажался. Я просто… не думал, что ты воспримешь это так тяжело и бросишь меня. — Это было взаимно, — ответил аль-Хайтам. — Мне было больно от твоей бурной реакции на мое раздражение. Мы оба сказали вещи, которых говорить не стоило, и вместо того, чтобы обсудить это позднее, мы оба приняли сказанное за чистую монету. Кавех закрывает глаза и пытается сфокусироваться, заземлиться. — Такое вообще бывает? Что люди сходятся обратно и живут дальше, не боясь, что такое повторится вновь? — Возможно, сильные люди, — предполагает аль-Хайтам. — Но наш разговор еще не окончен. Кавех это понимает. Он знает, что они только начали разбирать годами скрываемые проблемы. Но сейчас он чувствует себя лучше и ему кажется, что он узнает аль-Хайтама со стороны, которую тот никогда ему раньше не показывал. Это не лекарство, но все равно становится легче. Потому что аль-Хайтам старается. Он берет ответственность за свои слова и не пытается обидеть Кавеха сильнее. — Когда-то мне сказали, что я сам порчу себе жизнь, — говорит Кавех. — Что я считаю, что не заслуживаю того, что имею, и поэтому всеми силами пытаюсь воплотить в жизнь свои страхи, отталкивая других и вечно во всем сомневаясь. — Не могу с этим не согласиться. — Когда мы только сошлись, я не верил в это настолько сильно, что позволил себе, наконец, расслабиться где-то через два года. Аль-Хайтам хмыкает. — Поэтому ты отказывался обсуждать наше будущее? Кавех закатывает глаза и дергает короткие серые волосы на хайтамовом затылке. — Нет. Потому что тогда все было таким нестабильным, и мне хотелось просто наслаждаться моментом. Разве это плохо? — Да, если это избегающий механизм. — Не разводи психологию, — Кавех снова закатывает глаза, а затем решает, что пора все-таки обратить внимание на покрасневшего от стыда слона, стоящего посередине посудной лавки. Вдох. Еще. Он справится. Даже если разрушит то маленькое и хрупкое между ними, которое они только что еле собрали по кусочкам. Он обязан сделать это. — Почему ты установил то приложение? Аль-Хайтам вздыхает. На его лице нет ни боли, ни дискомфорта, только усталость, и Кавех старается не показывать ярость, бурлящую в его душе. — Сайно его скачал, — шепчет аль-Хайтам, погружаясь в воспоминания. — Кто-то из его коллег много времени проводил в приложениях для знакомств, и ему это помогло заглушить боль после тяжелого разрыва. Кавех не может встретиться с ним взглядом. — Со сколькими людьми ты там общался? — Отправил несколько сообщений. Кавеха начинает тошнить. — Скольких ты трахнул? — Я никого не трахал. — Со сколькими ты занимался виртуальным сексом? — Кавех снова злится и пытается вылезти из объятий. Ему плохо, и он знает, что это лицемерно, но это худший из всех разговоров в его жизни. — Только с тобой, — отвечает аль-Хайтам. Сейчас он выглядит еще более серьезным. — Я с самого начала знал, что это ты. — Ты про караоке? — морщится Кавех. — Потому что… — Раньше. — Что? Аль-Хайтам становится каким-то неуверенным. Так странно видеть его не полным решимости и уверенности в своих словах. Кавех хочет запустить в эту рану пальцы, раскрыть ее шире и посмотреть, что внутри, но он молчит и терпит. — Ты взял фотографию одноклассника, — объясняет аль-Хайтам. — Мы даже виделись как-то раз. Я не вспомнил имя, но узнал лицо. Кавех шумно сглатывает. — Когда я отправил тебе сообщение, я увидел, что там есть функция просмотра дополнительной информации. — Что? О нет. Нет! — Там показывали приблизительное расстояние между нами, — улыбается аль-Хайтам. — Оно совпадало с расстоянием от моего офиса до дома. К тому же у тебя довольно специфический стиль письма. — Ты… Ты! — Кавех бьет его кулаком в грудь. — Ты знаешь, насколько это мерзко? Ты воспользовался тем, что я не догадался! Улыбка аль-Хайтама меркнет. — Я думал, что ты знал. С какого-то момента. — Ну, я не знал, — Кавех не знал, что можно быть настолько раздраженным. — Ты заставил меня дрочить в ванной наших друзей. Ты думаешь, я бы сделал это, если бы знал, что это ты по другую сторону переписки? — … Да. — Серьезно? — Это выглядело довольно очевидно. Кавех открывает рот, чтобы поспорить, но закрывает его обратно. Сейчас сходства были действительно заметны, и если бы Кавех увидел раздел с указанием расстояния, то точно бы все понял. Его тошнит; он чувствует себя использованным, а еще невероятно глупым и уязвимым. Он обнимает себя руками. — Если ты думал, что я знаю, почему бы тебе было просто не поговорить со мной об этом, а не прятаться за псевдонимом? — Я… Думал, что тебе было нужно только это. Сбрасывать сексуальное напряжение без необходимости эмоционального вовлечения. — Ты такой глупый, — отвечает на это Кавех. — А как насчет того раза, когда я писал тебе по пьяни? Или когда рассказывал тебе… о тебе? Аль-Хайтам отводит взгляд и хмурится сильнее. — Сейчас я понимаю, что это был эффект незнакомца. А тогда я думал, что тебе хотелось поругаться и сообщить, что хочешь снова сойтись. — Поэтому твоей реакцией было… — Кавех не может в это поверить. Либо аль-Хайтам за эти шесть лет не узнал ничего ни о Кавехе, ни о людях в целом, либо он действительно настолько непроходимый. Был еще третий вариант, в котором аль-Хайтам ему врет, но Кавех не собирался жить во вселенной, где аль-Хайтам может ему соврать. — Было устроить со мной секс по телефону, когда ты мог просто поговорить со мной. — Я принес тебе цветы, — аль-Хайтам краснеет, и это тоже редкое явление. — А потом ты убежал на свидание с другом Тигнари, и я решил, что это тоже часть представления. Что ты не хочешь быть со мной вне фантазий по переписке. — Ты один из самых умных людей, кого я когда-либо встречал, — качает головой Кавех, — но также и один из самых глупых, ты это знаешь? — А как тогда ты понял жест с цветами? — щурится аль-Хайтам. — Я, — Кавех сглатывает. — Не знаю. Мне понравилось. Я думал, что ты начинаешь переосмыслять, что ты меня не ненавидишь, но… — Мне было страшно. Было проще убежать, чем разбираться с тем, что творится между нами. — Ты снова рисуешь меня единственным злодеем в истории. — Это не так. Кавех, наконец, слезает с колен аль-Хайтама. Он поправляет на себе белье и мрачно смотрит на него. — Так. И я устал. Наш разговор еще не закончен, но мне нужно побыть одному. А тебе следует подумать над тем, что ты причинил мне боль, а затем воспользовался мной и ранил меня снова. — А ты должен подумать над тем, что ты все это время считал, что переписываешься с кем-то другим, — в голосе аль-Хайтама появляется сталь. Кавех вздрагивает и отводит взгляд. — Он напоминал мне тебя. И он оказался тобой. Не думаю, что ты должен так расстраиваться из-за этого, мы все-таки больше не вместе. — Тогда не веди себя так, как будто только я ранил тебя, Кавех. Кавех закатывает глаза и отходит к двери. — Спи. А затем закрывает дверь чуть громче, чем требовалось. Все прошло просто замечательно. Бездна.

***

Хоть Кавех и привык постоянно чувствовать себя виноватым и недостойным, он совсем не привык к тому, что кто-то может с этим согласиться. В общем-то, ему и не приходилось иметь дело с подобным раньше — все его терзания были исключительно внутренними. Теперь это расставание и все его окружающее показало ему, какой же он несовершенный и какими же эгоистичными были его поступки. И несмотря на то, что он пытается сделать мир местом получше, он все еще не свободен от недостатков. Он облажался. Он облажался и винил аль-Хайтама за это. Кавех кричит в подушку. Легкого пути у него нет. Они настолько глубоко закопались, что Кавех даже не уверен, принес ли разговор больше пользы или вреда. (Какая-то его часть все равно аплодирует стоя — они попытались и поговорили. Наконец.) Кавех не выключает свет на ночь.

***

Кавех снова скачивает приложение. Новых сообщений нет.

***

На следующий день Кавех едет в Академию. После танцев с бубном и слезных обещаний ему удается выбить себе место приглашенного лектора на пару вечерних семинаров. Это не панацея для дыры в его банковском счету, но это уже начало. Впервые за долгое время у него появляется цель, которая не является призраком его дома.

***

Кавех звонит матери. Это их первый разговор больше, чем за год. Он рассказывает ей про свою работу и что его приняли в Мондштадт, но он планирует остаться в Сумеру и подумывает над тем, чтобы стать профессором. Она рада за него. Конечно, рада. Кавеху стыдно, что он не звонил так долго. (Он не говорит про аль-Хайтама. Она не спрашивает.)

***

Кавех удаляет из календаря повторяющееся событие одиннадцатого февраля. С его плеч не падает гигантский груз — а жаль. Но это начало. Возможно, когда-нибудь он даже забудет конкретную дату. Возможно, воспоминания о его улыбке даже затмят собой чувство вины. (Но он оставляет двадцатое июня. Эту дату он никогда не удалит.)

***

Он не говорил с аль-Хайтамом уже больше суток. Аль-Хайтам, в свою очередь, тоже не делал попыток поговорить. Наверное, это к лучшему: им слишком легко сейчас задеть друг друга. Они никогда не были такими. Их разногласия всегда вели к развитию, и в их отношениях не было жестокости. Кавех слишком хорошо это понял.

***

Я никогда не перестану думать о тебе. Интересно, всерьез ли тогда аль-Хайтам сказал это. Он никогда не был любителем приукрашивать, но Кавех был прямо перед ним, почти обнаженный и доступный. Кавех бы не винил его, если бы аль-Хайтам сказал то, что тот хочет услышать. (Потому что Кавех всегда прощал другим подобное. Но никогда — аль-Хайтаму.)

***

Только сейчас Кавех начинает понимать, что они все-таки расстались. Каждый раз, когда он выходит из комнаты, ему кажется, что он наткнется на чужие упакованные чемоданы. Он почти плачет из-за цветов на кухне. Цветы еще больше напоминают о горах недопонимания между ними, чем грубые слова. Они рассказывают о том, каким Кавех был эгоистичным и как из-за жалости к себе он вообще не пытался понять аль-Хайтама. Он долго сидит рядом с цветами и шепчет им все те вещи, которые хотел бы сказать аль-Хайтаму. Самая важная из них: я никогда не любил никого, кроме тебя. Не уверен, что ты знаешь это.

***

Кавех думал, что их встреча будет какой-то более драматичной. Но они просто выходят из своих комнат одновременно после почти трех дней активного избегания друг друга. Аль-Хайтам в пижаме, наушниках, с книгой в руке и зубной пастой во рту. Кавех замечает темные круги у него под глазами и точно знает, что это не от переработок — аль-Хайтам ни минуты в жизни не работал дольше положенного. Кавех хочет сбежать, вернуться к себе и сделать вид, что ничего не было, но останавливает себя. Он сможет. Он должен. — Хайтам. Аль-Хайтам отрывается от книги, чтобы не врезаться в Кавеха по пути в уборную. Он медленно моргает и с кивком достает зубную щетку изо рта. Точно. У него же весь рот в пасте. После паузы Кавех машет в сторону ванной. Аль-Хайтам идет туда. Кавех прислоняется к дверному косяку и наблюдает за ним, молча теребя рукав свитера. — Давай, — говорит аль-Хайтам. — Давай? — Если ты хочешь что-то сказать — говори. Не надо сомневаться. Кавех морщит нос. — Думаю, мне нужно съехать, — говорит он, наконец. Из всего, что он говорил за последнее две недели, это бьет больнее всего. У аль-Хайтама в глазах не злость и не боль, а грусть. Кавех отворачивается и смотрит на занавески в ванной, которые они купили, когда только съехались. — Я начну искать что-нибудь завтра. У меня теперь есть доход, точнее, скоро будет, так что на студию мне хватит. Или, архонты, спасите, можно попробовать снять комнату… — аль-Хайтам молчит, поэтому Кавех продолжает: — Ты можешь оставить себе мебель. Я возьму одежду и-. Да. Будет нормально. Не переживай. Я просто… — Он замолкает, не зная, что еще сказать. Аль-Хайтам все еще молчит. Кавех месячной давности уже бы разозлился и стал бы ругаться, но новый Кавех, которому резко пришлось повзрослеть, замечает странности в поведении бывшего. — Ты в порядке? — спрашивает Кавех. (Он думает о том, что только что задал этот вопрос ему в первый раз. Аль-Хайтам всегда был скалой, полной спокойствия, в отличие от склонного к переживаниям Кавеха.) — Нет, — хрипло отвечает аль-Хайтам. — Нет. — Нет, ты не в порядке или нет на все, что я сказал? — аккуратно спрашивает Кавех, чувствуя цепкие лапки страха, обвивающие сердце. Внезапно его вжимают в дверь сильнее. Аль-Хайтам ставит руку рядом с его головой. Он близко, слишком близко. Кавех не может встретить его взгляд, поэтому он смотрит на его рот, прослеживает взглядом линию челюсти и ключицы. Он думает о том, что сейчас чувствует себя в безопасности, хотя это может быть и странно. Аль-Хайтам — балласт, уравновешивающий все в его жизни, даже сейчас. Он снова думает о будущем. — Я дал тебе время подумать и побыть наедине с собой, — говорит аль-Хайтам. — Но я не дам тебе уйти. И потом он целует его. Кавех закрывает глаза. Его пальцы цепляются за Хайтамовы волосы и мягкую ткань его пижамы. Кавех выгибается, чтобы быть еще ближе, но его снова вдавливают в дверь. Их поцелуй отдает мятой и неизбежностью. В груди Кавеха — взрыв сверхновой. Его услышали, его поняли и окружили чувством спокойствия и безопасности. Кажется, он плачет, и ему совершенно не до этого. Сильные руки тянут его за собой в коридор. Аль-Хайтам целует его в челюсть, в щеки, за ушами. Они двигаются в сторону их когда-то общей спальни. Кавех тянет наушники с его головы и снова целует, перед тем, как вместе упасть на кровать. Рот аль-Хайтама исследует его горло, пока руки тянутся задрать кофту. Его пальцы находят уже затвердевшие соски, и Кавех давится слабым стоном. Кофта Кавеха летит куда-то в сторону. Он собирается с силами, хватает аль-Хайтама за запястья и пытается перевернуть их тела, чтобы оказаться сверху, но чувствует сопротивление. Аль-Хайтам напрягается и сильнее вжимается в него бедрами, не давая сдвинуться. Огонь в его глазах сводит с ума. Аль-Хайтам целует его живот, скользит губами по разгоряченной коже, а его руки медленно оглаживают пах через ткань штанов. Кавех призывно двигает бедрами вверх, пытаясь получить больше и, кажется, немного теряется во времени и пространстве. Аль-Хайтам, наконец, снимает с него штаны и тянется к тумбочке, доставая оттуда смазку. Кавех резко вдыхает, когда скользкие пальцы касаются отверстия. — О, Архонты, — молит Кавех. Ему нужно, так нужно. — Пожалуйста. Аль-Хайтам целует его в ухо и начинает медленно обводить по кругу сжатые мышцы. И только когда Кавех снова начинает двигать бедрами, он медленно погружает в него два пальца. Кавех рвано выдыхает и упирается локтями в кровать. — Я… не этого просил. Аль-Хайтам молчит и только тихо хмыкает в ответ, заставляя Кавеха краснеть еще сильнее. Он опускается ниже и закидывает его ноги себе на плечи. Кавех только успевает осознать перемену позы, как чувствует прикосновение языка к уже разработанному отверстию. — Твою ж… — Кавех кусает кулак, чтобы сдержать стон. — Я сейчас… слишком чувствительный для этого, Хайтам. Но аль-Хайтам все равно проталкивает язык внутрь. Звук, который издает Кавех в ответ, слишком жалкий и отчаянный. Он раздвигает ноги чуть шире, чтобы аль-Хайтаму было удобнее. Кажется, он видит звезды. Кавех не успевает кончить, потому что аль-Хайтам отстраняется и кладет его ноги обратно. Он наклоняется и слизывает капельки естественной смазки с живота Кавеха с этим до ужаса довольным выражением на лице. Кавех надеется, что сейчас, наконец, его трахнут, но вместо этого аль-Хайтам достает ленту для волос, которую Кавех давно забыл в спальне, и связывает его запястья. Почему лента была на кровати — загадка, покрытая мраком. — Хайтам, что, — Кавех раздраженно смотрит на него. — Ты будешь просто пялиться или трахнешь меня, наконец? И в этот момент рука аль-Хайтама сжимает его горло. Кавех в ответ издает слишком довольный звук. А затем аль-Хайтам придвигается ближе и наконец, входит в него — только на длину головки. Кавех дергается и хочет запрокинуть голову, но рука на шее мешает ему. — Скажи мне, что ты этого заслуживаешь, — говорил аль-Хайтам и медленно входит на всю длину. — Я этого заслуживаю, — кряхтит Кавех в ответ. — Точнее. — Я заслуживаю, чтобы меня… использовали, наказали, — начинает Кавех, но вдруг рука на его горле сжимается сильнее. Его удивленный хрип не оказывает на аль-Хайтама никакого эффекта. — Нет, не это, — шепчет аль-Хайтам, двигается назад, а затем снова вперед, прижимая их тела друг к другу. — Скажи, что ты заслуживаешь, чтобы тебя любили. Бездна. Хватка на горле ослабевает, и Кавех снова может дышать, чувствуя, как медленно начинают затекать связанные руки. — Скажи, что ты — хороший человек и что ты заслуживаешь счастья, — просит аль-Хайтам и продолжает медленно трахать его. — Ну же, Кавех. Скажи, что ты хороший. — Это смешно, — бормочет Кавех в ответ. Аль-Хайтам усмехается. Он убирает руку с горла Кавеха и обхватывает его член. Слишком сильно. У Кавеха от чрезмерной стимуляции сыплются искры из глаз, но он понимает, что не сможет кончить в таком состоянии. — Скажи, или я пережму твой член кое-чем другим. — Ты… — его глаза расширяются от удивления. Неужели аль-Хайтам действительно купил эректильное кольцо, чтобы надеть его на Кавеха? От этой мысли ему становится еще хуже, и он хочет зацеловать этого невероятно глупого человека полностью. — Я жду. Кавех сглатывает. — А что, если я хочу? Чтобы ты… использовал его на мне? Что тогда? — Не думаю, что хочешь. Не сейчас, — аль-Хайтам начинает двигать рукой в такт своим невозможно медленным толчкам. — Думаю, ты хочешь кончить так же сильно, как и я. Кавех рычит. Аль-Хайтам прав: ему так сильно хочется большего, что сама идея отказывать себе в этом кажется неправильной. Это то, что сделал бы Кавех из прошлого. — Ладно, ладно! Я заслуживаю этого, — с трудом говорит Кавех, чувствуя, как толчки становятся быстрее. — Я заслуживаю любви, счастья, нормальной жизни. — Хороший мальчик, — шепчет аль-Хайтам, и его рука начинает скользить гораздо плавнее и приятнее. — Я заслуживаю тебя, — без подсказки говорит Кавех, пока его тело бесстыдно двигается взад-вперед по простыне. — Бездна, я люблю тебя. Я хочу быть с тобой. Всегда. Пожалуйста, Хайтам. Аль-Хайтам наверняка понимает, что Кавех просит не о разрядке, а о том, чтобы быть вместе, но все равно начинает двигаться еще быстрее. Кавех чувствует, как теплая жидкость разливается внутри него. Он прикрывает глаза и трясется от прекрасного ощущения заполненности и близости. Он тянется к своему члену и вскоре тоже кончает, улетая куда-то в другую вселенную. Через некоторое время аль-Хайтам выходит из него, развязывает узел на запястьях и помогает вытереться. Кавех смотрит на него и улыбается. Губы аль-Хайтама тоже изгибаются в слабой улыбке, когда он проводит пальцами по новым следам укусов на плечах и шее. — Ты говорил всерьез? — спрашивает он. — Ты правда веришь, что заслуживаешь счастья? Кавех чувствует, как краснеют его щеки. Он не хочет отвечать, но это теперь новый Кавех, который пытается получить от жизни хоть что-нибудь. — Да, — отвечает он и улыбается, когда аль-Хайтам берет его за руку и начинает целовать пальцы. — Про другое я тоже говорил всерьез. — М? — аль-Хайтам поднимает взгляд, отрываясь от его запястья. — Что я люблю тебя, — чуть нервно, но искренне говорит Кавех. — Для меня не существует никого другого. Я всегда это знал, но боялся признаться даже себе. И мне очень жаль, что я ранил тебя и что был таким эгоистичным все эти годы. Аль-Хайтам переплетает их пальцы и целует костяшки. — Кавех… — Мы будем работать над этим. Над нами, — говорит Кавех чуть увереннее. — Потому что мы оба заслуживаем этого. Я не хочу сдаваться. Я люблю тебя слишком сильно. Аль-Хайтам снова улыбается и тянется поцеловать искусанные губы. — Я люблю тебя. И мне тоже жаль. — О, архонты! — выдыхает Кавех и обнимает аль-Хайтама так крепко, как только может, чтобы уж точно никогда его не отпустить. Шесть лет назад Кавех полюбил самого сложного и непонятного человека в мире. Он отдал ему свое сердце, хотя не умел любить даже себя. Шесть лет назад они с аль-Хайтамом встали на путь, который был предназначен для них и с которого они никогда не смогут свернуть. Шесть лет назад Кавех согласился на жизнь полную головной боли, если благодаря этому он сможет видеть улыбку аль-Хайтама, предназначенную только ему. И если любовь — это галочка в интернете, то Кавех принял условия пользовательского соглашения.