Н̶е̶детский сад

Быстрыми шагами топает по коридору, голову задрав. От неё неуверенностью за километр несёт, хоть та и старательно скрыть её пытается. А когда к кабинету подходит, стучит тихо - тихо. Может надеется, что её не услышат. Есть же ещё шанс передумать? – Войдите. – Женский голос заставляет нервно сглотнуть. Дрожащими ручонками на ручку двери нажимает, и та послушно отворяется. – Елизавета? – Уточняет и в бумагах роется. Лиза робко кивает и мнётся с ноги на ногу. На стуле, вальяжно развалившись, сидит женщина лет 35, Лиза это подмечает по морщинкам на лице, а может просто волосы окрашенные в чёрный цвет придают возраст. – Ты мне все документы сдала? – осматривает девчушку с ног до головы, Лизе аж некомфортно становится. – Да, конечно. – Потупив пару секунд отвечает та. – Тогда можешь приступать к работе, Кира Андреевна тебе всё покажет. – Встаёт со стула, юбку поправляя. – Пошли, я отведу тебя в твою группу. Женщина выходит из кабинета, а Лиза хвостиком за ней идёт. Немного неловко себя ощущает девчушка в тишине и взгляде холодном. – Как я могу к вам обращаться? – робко спрашивает Лизонька. Женщина, не поворачиваясь, отвечает: – Оксана Игоревна. – Голос у неё грубый, Лиза это только сейчас замечает. Они молча поднимаются на третий этаж, Лизе думается, что начальница невзлюбила её, а ещё она грустновато подумывает, о том что не больно-то ей хочется бегать с третьего этажа, жаль что её группа находиться именно там. Навязчивые и временами уж больно глупые мысли пропадают так же мгновенно, как и открывается дверь в её группу. Лизка мнётся у двери, пока Оксана Игоревна расхаживает по группе в поисках коллеги Лизы. Та в итоге оказывается в туалете, ждёт пока ребёнок на горшок сходит. Группа поддержки видать. Лиза даже умиляется с этого. – Кира, это Елизавета Андреевна, ваша новая коллега. – Хмуриться женщина. – Покажите ей тут всё. И, ответа не дожидаясь, уходит,и Кира нервно выдыхает, на Лизу поглядывая, а потом с места встаёт и ребёнка за руку уводит. Лизонька глазками хлопает и грустно вздыхая идёт следом. Тяжело им будет работать вместе, Лиза это сразу понимает. – Сейчас сон час? – Поглядывая на спящих детей, задаёт до боли глупый вопрос. – Нет, они так по приколу спать легли. – Сарказм – наверное самая сильная сторона Киры. Андрющенко на минуту замолкает, ибо до неё не сразу доходит, потому что Кира как будто отвечает на полном серьёзе, а потом губы обиженно дует, когда до неё доходит. – Во сколько он заканчивается? – Спрашивает в надежде, что та опять не пошутит. – В три. – Коротко бросает и уходит, потому что та уже конкретно задолбала её со своими вопросами. – А что мне сейчас делать? – Вылетает следом. Кира цокает и разворачивается, руки на груди сложив. – Иди поспи. – Язвит Медведева. Лиза в ответ шикает и отходит подальше. – А если серьёзно? – Выгнутая бровь говорит о явном негодовании девчушки. – Можешь пока что игрушки собрать. – И сматывается, закрываясь в каморке, пока Лиза её окончательно не достала. Андрющенко грустно выдыхает и плетётся собирать игрушки, что на полу хаотично валялись. Берёт в руки детскую машинку, рассматривает, а потом по полу её катит, улыбается. – Я думала мне коллегу подослали, а не нового ребёнка, у нас и так их много. – В улыбке расплывается, довольствуясь своим же юмором. Лиза от неожиданности, чуть ли не подпрыгивает, машинку в шкаф убирает и отвечает: – Иди куда шла. – Да больно надо. – Фыркает Кира и вправду уходит. Когда с заданием заканчивает, выходит из группы, осматривается. Бредёт куда то, сама не зная. А потом натыкается на кухню, интересно становится и та заходит, потому что там нет никого. На плите в кастрюлях что-то варится, странно, что никто не следит за этим. – Девочка, ты потеряла кого-то? – Голос за спиной заставляет подпрыгнуть и обернуться. А там девушка стоит в фартуке белом и смешном колпаке. Выпавшие пряди волос обрамляют лицо в татуировках. – Я не девочка. – Хмуриться Лиза. – Транс? – чуть посмеиваясь, спрашивает Вилка. – Сама ты транс. – Наигранно дует губки. – Я? Нет, а вот Кирюха. – Уже более серьёзно отвечает повар. – Кирюха? – Кира Андреевна. – Поясняет Малышенко. Лиза тушуется и брови сводит в непонимании. – В смысле транс? – Удивлённо хлопает глазками. – А ты не знала? У неё член 14 сантиметров. – На полном серьёзе отвечает та. У Лизы аж глаза по пять копеек от её слов становятся. – Правда? – Спроси сама, если не веришь. – к столу направляется, крышку с кастрюли снимает. – Иди пока тебя не заметили, сюда нельзя посторонним. И Лиза уходит с кухни с удивлённым видом. А когда в группу заходит, украдкой поглядывает на Киру, что на диванчике детском развалилась. Выискивает бугорок у ширинки, ей думается, что не может достоинство такого размера не выпирать. – Че пялишься? Иди лучше делом займись. – Шипит Медведева на девчушку. – А ты сама как будто делом занята. – Фыркает в ответ Лизка. – Я хотя бы никому не мешаюсь. И та обиженно уходит в каморку. Потом ещё над словами новой знакомой раздумывает и понимает, что это всё таки бред. А ещё понимает, что даже её имени не узнала. Лиза выходит в группу, а там девчушка молоденькая копошится с кастрюлями и бегает по группе, словно спешит куда то. По тарелкам еду раскладывает и на столы ставит, ужин видать. – Привет, ты Лиза? – Наконец-то замечает её и улыбается по-доброму. – Да, а ты? – Лизка с ног до головы девушку оглядывает и подмечает, что та симпатичная и молоденькая. – Я Катя, нянечка. – Та представляется и вновь за дело принимается. Катя по группе словно пчёлка летает, как бы не споткнулась, только думается Лизе. – Тебе помочь? – Лизоньке жалко нянечку становится, та опаздывает наверное. – Спасибо, не нужно, это моя работа. – Смущено глазки отводит и улыбается. – Да мне не сложно. – Лизка подлетает к тарелкам и по маленьким столикам разносит, словно официантка. Когда заканчивают, Катя благодарит Лизу и убегает куда-то. После разговора с нянечкой остаётся приятный осадок. Милая девушка, думается ей. А когда приходит Кира, настроение падает, ведь та опять видимо в плохом настроении. – И всё таки я не пойму, ты работать сюда пришла или просто расхаживать и хуйнёй заниматься? – Фыркает недовольно, но говорит тихо, дабы дети, не дай боже, не услышали, а не то, зная их, ябеды, ещё те. – Серьёзно, хватит сидеть на жопе ровно. Там, кстати, телефон твой утопили, поздравляю. – Улыбается злорадостно, и уходит, оставляя Андрющенко смотреть в след ей с лицом удивлённым. – В смысле утопили? – Восклицает она, с места подскакивая, да на поиски телефона бежит. Злится очень сильно, когда не находит, а в итоге садится где-то, в углу комнаты какой-то, и плакать тихонько начинает, ведь телефон купила всего пару дней назад. Знали бы дети сколько стоил он, да притронуться бы боялись даже. О, Господи. Опять заходит эта грëбаная Медведева, которая успела вывести и довести за день, да ещё как. А Лизонька-то уверена, что сейчас её и стебать будут за то что она одна-одинёшенька сидит, забившись в угол, да ноги прижав к груди и плачет, ведь какие-то четырёхлетние малявки сумели мало того что найти, так ещё и утопить телефон в ебаном унитазе, блять, детсада. – Ну и чего ты ноешь? – Блондинка, на удивление, хотя бы впервые за весь день не язвит, а осторожно на корточки рядом присаживается, начиная по спине подушечками пальцев, нежно, медленно, осторожно поглаживать, лишь бы хоть как-то успокоить. – Тебе-то что? – Брюнетка голову наконец поднимает и глазками красными, мокрыми и жалобными смотрит на ту. Тыльной стороной ладони осторожно нос протирает, ведь сопли уже чуть ли не из ушей сочились. Всхлипывает пару раз и смотрит внимательно на особь напротив. – Ты серьёзно из-за телефона так? Господи, ну утопили и утопили, чего ты так расстраиваешься? Купишь новый, ничего страшного. – Руку со спины убирает и в глазки заплаканные смотрит, всей душой не понимая причину таких крокодильих слёз. – Да не куплю, блять, я семь лет на него копила! Сука, семь, и ещё семь лет мне копить на новый? – От слёзок, вновь подступающих, завывает и носом в колени утыкается, хныкая тихо от обиды. Кира же, брови вскидывая, молча встаёт и покидает помещение. Искренне надеется, что день рабочий закончится побыстрее и, наконец, можно будет идти домой, где не увидит чёрную макушку и, мягко говоря, заёбывающие вопросы, из-за которых голова, кстати, всё ещё болит. Андрющенко всё-таки приходится успокоиться, поэтому она аккуратно с пола встаёт и ждёт, пока краснота с лица спадёт дабы выйти. Она на часы настенные смотрит, чтобы время узнать, ведь телефона теперь нет. Понимает, что рабочий день к концу подошёл. Детей всех забрали, а она, с опухшим, бледным личиком выходит из здания детсада с маленьким рюкзачком, висевшим на плече одном. Живёт она, как назло, далеко. Всегда вызывала такси, но теперь возможности такой не будет. Да, она могла бы на автобусе доехать, но, увы и ах, налички у неё отродясь не было, а телефон, вместе с банковской карточкой, что под чехлом лежала, были утоплены чертёнками с группы. Шагает не спеша, понимая прекрасно, что идти пешком ей как минимум часа три. На улице понемногу темнеет, а она всё идёт да идёт, камушки пиная, что на дороге валялись. Обычно во время таких "прогулок" она предпочитала музыку послушать, но, к сожалению, без телефона не послушаешь ничего. Как вариант, конечно, оживить плеер, которому дай бог сколько лет, но идея так же плохая, ведь компьютера у неё не было, тем более такого, с которого бы могла перекачать музыку. – И чего ты одна поздней ночью бродишь по улицам? – Голову поворачивает, на дорогу смотря, а там машина едет с точно такой же скоростью, как и девушка идёт. Из окна выглядывает уже знакомая гримаса и брови хмурит, ведь не понимает ни черта, что и почему. – А что ты думала? Утопили мне телефон, и я по-прежнему жить буду? – На глазках каре-зелёных вновь слёзки выступают, по-прежнему обижаясь на этих гребанных детей, которые взяли и испортили имущество, которое, вероятно всего, стоит больше, чем они все вместе. – Ты когда-нибудь начнёшь нормально объяснять? – Медведева бровь в непонятках выгибает, и едет по прежнему ровно по скорости, по которой другая шагает. – Наличкой я не пользуюсь, у меня деньги все в онлайн банке хранятся, а он в телефоне.. Под чехлом была карточка банковская, деньги я снять не могу, чтоб домой доехать.. – Хнычет тихонько и глаза протирает большими пальцами, а после и щёки. Блондинка вздыхает тяжело, и машину в итоге у обочины ставит. Вылазит из неё и подходит к старшей, руки на груди складывая и в глаза смотря как можно внимательнее. – Со мной поедешь? Довезу тебя, а с телефоном разберёмся ещё, не ной только, ради бога, знаешь, как бесит. И вправду, будто не нового воспитателя впихнули, а ещё одного ребёнка. – Усмехается тихо и по губам языками проводит впервые за день, на что Лизонька глаза красные уже который раз за день выпучивает, что такое ощущение, будто они сейчас из орбит выпадут. – Разрезанный язык? Ты дура, что-ли? Как тебя вообще взяли? – Ближе подходит, и на губы смотрит, что уже сомкнуты были, и ждёт, пока та язык покажет вновь. Медведева уголки губ приподнимает и языки высовывает вновь. Смотрит на старшую и начинает воздух теребить, на что та кривится. – Фууу, какая гадость.. – Отходит от той и чувствует, что от мерзости мурашки по коже бегут, отчего она хнычет тихо. – Ужас какой-то..