Н̶е̶детский сад

– А знаешь, какой ещё ужас бывает? – Улыбается довольно, руки в карманы штанов пряча, встречая непонимающий взгляд коллеги. Она телефон младшей достаёт, что якобы утопили, и смеётся тихо. – Кира! Господи, ты нормальная вообще? – Андрющенко резко ладошкой по голове той хлопает, и телефон выхватывает. – Я собиралась уже в долг просить... Сука, не прощу тебе этого! Блондинка шипит тихо, осторожно потирая рукой место удара, и улыбается по-прежнему. – Ну я же просто прикольнуться хотела, чего ты дерёшься то? – Смеётся тихонько, да глаза жмурит. – Прикольнуться?! Я уже час иду пешком из-за твоего "прикольнуться"! – Как ребёнок маленький, кулаками начинает слабо бить старшую в плечо. Со всей силы бить жалко, а злость и недовольство выразить надо. – Да всё, всё, успокойся. Давай довезу, скажем так, плата за мой прикол. – Руки Лизоньки останавливает и в глаза заглядывает, всё ещё улыбаясь. – Так уж и быть. Но я тебя всё равно не прощу. – Напоследок в плечо бьёт и к машине бежит, а Кира лишь спокойно следом шагает. Она усаживается за руль, а вторая рядышком, пристёгиваясь. Адрес говорит, и машина с места трогается, пока младшая в телефоне копается, проверяя, не сделала ли с ним что Медведева, а хуже того, не написала ли кому-то. – А че ты Игоревне не нажаловалась, что телефон спиздили, м? – Кира усмехается тихо и, брови вскидывая, параллельно в телефон смотрит, где навигатор, ведь ехать, и вправду, далеко достаточно. Интересно было бы посмотреть на то, как Лизка ногами своими туда шагает. – Да ну, я не ябеда же. Даже если бы и нажаловалась, то мы бы глянули камеры, где было бы отчётливо видно, что это ты берёшь мой телефон и твой прикол бы раскрылся раньше времени, так и Оксанка бы люлей дала. – Улыбается ехидно и телефон в карман убирает. – Так и кстати, зачем ты язык распилила? – Пилят меня девушки, а язык я разрезала, ебанушка. – Вздыхает тяжело, рукой одной глаза протирая. – Чтоб лизать лучше могла, так тебе более понятно? – Интересно... Почему лизать? Трахать же удобнее, наверное.. – Вспоминает слова татуированной с кухни и задумывается. – Неет, пальцы то болеть начинают. – Усмехается и одной рукой пальцами щёлкает. – Зачем тебе пальцы? Целых четырнадцать сантиметров же есть, Кира! – Каких четырнадцать сантиметров, и чего? Ты ебанутая? – Брови непонимающе хмурит и в телефон пристально смотрит, дабы никакой поворот нужный не пропустить. – А мне девка на кухне сказала... – Матерится про себя, сильно и громко, ведь понимает, что Вилка всё-таки пошутила тогда, и никакого, блять, члена у Киры нет и не было. Медведева смехом звонким заполняет салон машины и руль руками бьёт. – Су-кааааа, Ви, я тебя обожаю! – Продолжает громко смеяться и дышит местами тяжело, ведь воздух заканчивался без конца, а после начинает как чайка умирающая ржать. – Да что ты ржёшь, Кира?! – В плечо вновь старшую бьёт, и ждёт, пока та успокоится. – Ладно, ладно, прости. – Та одной рукой по плечу хлопает и едет дальше, заставляя Лизоньку задуматься над предстоящей репликой. – За отлиз любой каприз. – Выдает она и плечами пожимает, голову отворачивая, и за дорогой наблюдает, восхищаясь некоторыми видами. – Да сходи ты нахуй, Елизавета Андреевна. – Только если на твой, Кира Андреевна. Медведева лишь вздыхает тяжело и молча едет дальше, а младшая же планирует добиться ответа на вопрос свой. – Так что, лизать будешь? – Лиза, лизать сама себе будешь, отъебись, ради Бога. – Усмехается тихо, всё ещё не отойдя от огромной волны смеха. – Интересно.. У меня член четырнадцать сантиметров, но я об этом не знаю? Вот это приколы... Андрющенко лишь молчит и в окошко смотрит, пару раз щёлкнув места красивые, что ночью выглядели просто завораживающе. Приезжают наконец, и блондинка машину глушит, взгляд переводя на ту. – Давай, спокойной ночи, завтра увидимся и телефон прячь лучше. – Рукой машет и улыбается широко, наблюдая за Лизой, что хватает свой рюкзак со своих же, кстати, колен, дверь открывает и вылезает, даже не попрощавшись. Старшая уезжает лишь с одной мыслью: – А что я сделала не так? И едет домой спокойно, пока другая уже домой поднимается и в квартиру заходит. Рюкзак с плеча скидывает, и в первую очередь в ванную шагает, дабы умыться хоть. Воду включает холодную и начинает лицо умывать, параллельно немного ртом зачерпывая и полоща его. После процедур идёт в комнату, где скидывает с себя одежду всю и натягивает лишь футболку домашнюю. На кровать плюхается, от чего та скрипит, а сама в подушку лицом утыкается и засыпать медленно начинает, в то же время думая о том, что телефон, порой, и вправду нужно прятать лучше. А с утра Лиза носится по дому, потому что опаздывает. Вчера настолько вымоталась, что будильник не услышала. Проклинает всех: себя, работу и Киру, просто потому что достала её. Вызывает такси, ибо на автобус не успевает уже и опять ругается, ведь тратить деньги на такси ей не особо хочется. Доезжают они быстро, лишь таксист ещё больше портит настроение своей болтовней, стрëмной музыкой и тем, что курит прямо в машине. Переводит деньги , заходит в здание и материться про себя, мол кто придумал этот порог, о который она запнулась? Она опоздала на 37 минут и это проблема, потому что Оксана Игоревна прожигает её взглядом и Кира, что рядом с ней стояла, ехидно улыбается. А потом подходит и отчитывает Лизку за опоздание под победный взгляд Медведевой. Теперь Лиза с ещё больше испорченным настроением плетëтся в игровую к детям, чтоб проследить дабы чего не натворили "мелкие чертëнки". А потом Кира подходит, смотрит так злорадно и спрашивает: – Ну что сильно получила? – Смотрит сверху вниз. Сегодня Кира бесит её намного больше, чем вчера. – Иди куда шла. – И та вправду уходит, цокнув языком и закатив глаза. Лиза фыркает и разворачивается к детям, а там уже Даня с Алинкой дерутся. Даня хватается девочку за волосы, видать пытаясь их выдрать за свою машинку, а та в ответ в лицо ударяет. Игры играми, а за свою игрушку Даня будет бороться до конца. Алина вопит, а дети заинтересованно наблюдают за ними. Лиза подбегает разнимая их и обречённо вздыхает. Устала. Пока Кира спокойно попивает чай в подсобке, Лиза бегает по всей группе, собирает неугомонных детей в кучу, при этом очень сильно возмущаясь. Ей успели уже синяк у глаза поставить, ведь одного из мальчиков не устроило, что та ругается на них, хотя она толком не кричала и ничего плохого не сказала, а лишь детям объясняла, что драться нельзя, но, видимо, слушать её никто не планировал. Пока ребята вновь играть уселись, девушка в подсобку идёт, держась за глаз, около которого, на удивление, яркий фингал красовался. – Кир, последи пожалуйста за детьми, я сейчас подойду. – Говорит тихо, пока сама уже чуть-ли не плачет, и носом шмыгает, глазами даже не моргая, дабы слеза по щеке не скатилась. – А чё случилось-то? – От чая отрывается и на стол его ставит, вставая со стула, и к младшей подходя. – Руку убирай. Та руку послушно убирает, а Кира, бровь выгибая, на синяк у глаза любуется. – И вот только попробуй мне сказать, что тебя это кто-то из детей ударил. – Фыркает недовольно и в глаза напротив смотрит. Брюнетка же кивает положительно и хнычет тихо, когда слёзы наружу вырываются. После начинает рассказывать, что врезали ей во время того, как она детей в кучу собирала, ведь девчонка с мальчиком подрались. – Господи, за что ж мне это.. Сиди, если что - позову. – Решает всё-таки девчушке помочь, понимая, что ей и без того тяжело. К группе возвращается и все в момент в линию встают, как их Медведева и учила вставать, когда сразу видно, что ждать ничего хорошего не стоит. – Итак, сколько раз мы с вами обсуждали тему драк? Сколько раз я говорила делиться игрушками? И сколько, чтоб вашу мать, я предупреждала вас на счёт нападений на девочек, а сколько на воспитателей? Она злая, очень. Нет, вовсе не потому, что врезали именно Лизе, а потому, что дети вновь её ослушались. – Быстро подняли руки те, кто дрался с Алиной, и кто врезал Елизавете Андреевне. – Руки же в страхе поднимают Даня, что чуть ли лысой не оставил девочку из-за игрушки, и Дима, что заступаясь за друга, врезал воспитателю. – Ты, остаёшься без игрушек на неделю. – Указывает указательным пальцем правой руки на Даньку. – А ты неделю во время сон часа стоишь в углу. – Теперь пальцем левой руки на Димку показывает. – Свободны, проказников я беру под личный контроль. Андрющенко же в это время уже лёд нашла в холодильнике маленьком, в котором блондинка в основном хранила молоко, чтоб кофе делать, либо что-то из разряда газировок. Кусочек ледяной прикладывает к синяку и шипит тихонько от боли. Проклинает эту работу, проклинает этих детей, проклинает этот день. Проклинает всё и всех, что только в мире существуют. Уже на сон часе, брюнетка с подсобки выходит, осматриваясь, что происходит. Дети спят, но в момент взгляд кидает в угол у двери и смотрит на мальчика, что врезал ей, и на Киру, что словно надзиратель над ним стоит. Тихонько подходит и руку на плечо кладёт старшей, шепча на ухо: – Ну зачем ты так..? Ударил и ударил, может он не специально? – Лиза, иди лучше, смотри, все ли спят. А детей своих я воспитываю, как положено. Даня тоже наказан, не переживай. Всё, ступай. – Взгляда на Лизку не переводит, а лишь смотрит на проказника мелкого. Та вздыхает тяжело и послушно идёт вдоль всех кроватей, тихо-тихо, наблюдая, все ли спят. Ругается на тех, кто не спит, но всё так же тихо, дабы не разбудить остальных, а любителей попроказничать усыпляет, по спине заботливо поглаживая и колыбельную напевая. Уже после сон часа детей на полдник зазывают, дабы фруктов поесть, да соком запить. Перекус, так скажем. Медведева вновь в подсобку уходит, оставляя младшую наедине с демонятами. Лиза сидит спокойно, наблюдая за детьми, но явно не ждала того, что Димка не перестанет вести себя по хулигански, а резко на голову той сок выльет, на что она вскрикнет. – Издеваетесь?! – Восклицает она недовольно, подскакивая со стула и смотря на обидчика своего. – Ты.. Опять.. Дышит тяжело от злости и гнева на ребёнка, а сама вскипает и по имени старшую зовёт, от чего вся группа вздрагивает, в том числе и Дима. Блондинка лишь хнычет, но идёт на место всего происшествия. Ещё не видит, что случилось, поэтому вопрос аналогичный задаёт, а когда наконец приходит и смотрит на всю случившуюся картину, вскипает не хуже младшей. – Живо, встали все! – Кричит, не жалея ни чьих ушей, а детишки встают послушно с мест. Димка осторожно за руку её берёт, и смотрит невинно, пока сам говорит тихо. – Кира Андреевна, простите пожалуйста, я так больше не буду... – Скулит, пытается сделать вид, что ему правда жаль, а сам лишь хочет, чтоб пощадили его и наказания не дали никакого. – Отпустил меня. Я сегодня же звоню твоим родителям. – Руку отдёргивает и на дитё смотрит, пока тот чуть ли не плачет. Родители у мальчика были строгие, могли и выпороть как следует. – Лиз, езжай домой, я сама разберусь со всем. Завтра главное не опаздывай. Лизонька головой кивает, и так же, чуть ли не плача, за вещами своими уходит в подсобку, параллельно телефон открывая и такси вызывая. Домой хочет, да поскорее, лишь бы отмыть с себя жидкость, что неприятно прилипала. А потом получает сообщение от Киры, о том, что ей нужно подготовить игру на завтра для детей, небольшую сценку разыграть. От того Лиза и сидит полночи, готовится. Этот день однозначно решил её доломать. *** На удивление она не проспала, хоть и легла поздно, это радует. И огорчает одновременно то, что не выспалась. А ещё синяк болит и очень выделяется на бледной коже, но отлично гармонирует с мешками под глазами от недосыпа. В изжитой себя временем тумбочке находит старую тоналку и замазывает это недоразумение на лице, и у неё это даже почти получается. Сегодня она успевает на автобус и это тоже радует, ибо не надо тратить деньги на такси. И Кира, что почти к ней сегодня не лезет, тоже радует немного. И дети ведут себя сегодня, чуть потише, с интересом слушают Лизу и активно отвечают на вопросы, что Лиза придумывала полночи. Всё было бы гладко, если бы не Димка, что целовался с Даней в туалете. Кажется Лизе явно нужен выходной. Когда наступает сон час и все дети наконец-то нехотя засыпают, Лиза идёт пить чай с Кирой и Виолеттой. В их разговоры она особо не влезает, сидит тихонько отпивая горячую жидкость из кружки. – Чего молчишь? – Оторвавшись от весëлого диалога, спрашивает Кира. – Ты так из-за Димки с Даней расстроилась? – Ага. Кира цокает, ставя свою кружку на стол. – Ты никогда не видела, как дети целуются? – Но они же мальчики. – Что-то старательно пытается доказать Лиза. Вилка встревает в диалог: – А ты что, гомофобка? Лиза чуть ли не давиться чаем. – Нет, я просто... – Просто что? – Просто мне не привычно. – Мнëтся Андрющенко, стыдливо пряча глаза. Виолетту это веселит только. Не то чтобы она плохо относилась к гомофобам, просто не понимала, ведь это же выбор каждого, кого ему любить. – Кстати, я не представилась. – Малышенко тянет руку. – Виолетта, 22 года. Лиза улыбается и тянет руку в ответ: – Лиза, 20 лет. Кира тоже протягивает руку: – Кира, 14 сантиметров. Виолетта смеëтся, потому что ей зашла шутка. Лиза фыркает, потому что достали. А Кира шутит, потому что хочет .