Still With You

Чонгук сидел в студии, взгляд его был прикован к гитаре, но пальцы не двигались. Он уже несколько часов пытался написать что-то стоящее для своей сольной песни, но слова не шли. Тишина в комнате, нарушаемая лишь редкими движениями струны, казалась ему пустой и бесконечной. Его мысли метались туда и обратно, возвращаясь к событиям последнего времени, когда он неожиданно встретил Сэвон. Вопросы без ответов терзали его. Как она оказалась в этом мире? Почему она позволила себе стать частью этой темной жизни? На столе лежал незаконченный текст, но Чонгук не мог сосредоточиться. Его мысли были слишком далеко. Сдавшись, он отложил гитару и вытянул ноги. На экране телефона вдруг высветилось сообщение от Минсока. «Эй, Чонгук, заезжай ко мне. У меня тут небольшой сбор, поговорим». Чонгук не ответил сразу. Он посмотрел на экран, медленно теребя в руках телефон. Вечер только начинался, и хотя Чонгук не был настроен на встречи, он знал, что Минсок — всегда интересная компания. Он собрался, вытащил сигарету из пачки и затянулся, решив, что всё равно стоит выехать. Минсок был его другом, и если тот зовет — значит, нужно пойти. 🔪 Когда Чонгук приехал, его встретила приглушенная музыка, и сразу было видно, что атмосфера здесь совсем не тиха. Сразу, едва войдя в квартиру, Чонгук почувствовал запах сигаретного дыма и слышал смех, а также звуки прерывающейся болтовни девушек. Он знал, чего ожидать, но всё равно ему не нравилось, как всё это выглядело. — Ты пришел, — сказал Минсок, когда заметил его у двери. Он был явно пьян, но это не мешало ему продолжать улыбаться, словно вечер только начинался. Минсок выглядел расслабленным, а его глаза чуть были прикрыты, как у человека, который находится в состоянии легкого опьянения. — Похоже, здесь весело, — сказал Чонгук, кидая взгляд на девушек, полуголых, которые вели громкие разговоры на диване и в соседних уголках. Всё это было слишком ярко, слишком шумно, и, несмотря на видимую легкость атмосферы, Чонгук ощущал какую-то вялость в воздухе. Минсок уселся на мягкий диван, подставив себе новую бутылку с алкоголем. — Ну, да. Моя обычная вечеринка, — ответил он с улыбкой, но в его голосе Чонгук услышал что-то другое, что-то более скрытое, неуловимое. Минсок затянулся сигаретой и добавил, будто невзначай: — Чувак, я влюбился. Чонгук повернулся к другу, но не сказал ничего, только подождал, продолжая смотреть на него. Минсок, не обращая внимания на его молчание, продолжал. — Помнишь, с которой я тебя познакомил? Я думал, это просто игра, но что-то произошло. Я хочу её, Чонгук. Хочу, чтобы она была моей. Но я так долго это скрывал. Чонгук почувствовал, как его сердце сжалось. В его груди сразу возникло странное, неприятное чувство. Он присел рядом, но ни слова не сказал. Он понимал, о ком речь. Он знал, что Минсок, как бы он не пытался это скрыть, хочет её по-настоящему. И не как просто игрушку, а как кого-то, с кем можно было бы проводить время, веселиться до конца своих дней. Минсок не замечал, как серьёзно изменилось настроение Чонгука. Он продолжал. — Я хочу её взять, чтобы она была со мной, знаешь? Чего она там без меня? Она же заслуживает лучшего, не так ли? Но я буду с ней... буду веселиться. В этом нет ничего плохого, Чонгук. Она не такая, как все эти другие, понимаешь? Я её хочу... по-настоящему. Чонгук чувствовал, как что-то внутри него противится словам Минсока. Это не было обычным разговором. В глазах Чонгука появилось нечто холодное, как будто не он, а его старая боль начинала просыпаться. Он не мог понять, почему его друг так говорил, не обращая внимания на то, что она была не просто женщиной, а чем-то гораздо большим. Для него она была памятью, была тем самым светлым пятном в его жизни, которое он потерял. Не говоря ни слова, Чонгук взял сигарету и затянулся, внимательно наблюдая за девушками, которые были в этой комнате. Это было всё так знакомо, так раздражающе знакомо. Он видел, как девушки флиртуют с Минсоком, как он явно наслаждается их вниманием. Но в какой-то момент его взгляд вновь упал на одну из них — на Сэвон. Она сидела на диване, её взгляд блуждал по комнате, она не казалась счастливой. Скорее, ей было всё равно. Пустота в её глазах была очевидна, и Чонгук снова почувствовал, как его сердце сжимается. Это была не та Сэвон, которую он знал. Здесь была другая женщина, другая личность, сломанная, потерянная, в плену своего собственного мира. — Минсок... — его голос стал низким и слегка дрожащим, как будто каждое слово было давилось в груди, — Ты ведь не знаешь, что с ней будет, если ты продолжишь это. Она... она не просто девчонка, Минсок. Это не игра. Минсок посмотрел на него, его лицо помрачнело. Он снова взял бутылку, отхлебнул и перевел взгляд на Чонгука. — Да ты что? — сказал он, но уже не с таким весельем. — Это её жизнь, чувак. Мы все живем как хотим, так что не учи меня, что делать. Ты не знаешь, что происходит в её голове. Я вижу, что ей нужно. Она просто не понимает, что она нужна кому-то, как я. Я её заберу, и всё будет нормально. Чонгук закурил ещё одну сигарету, и его взгляд стал более холодным. Он не знал, что думать, и не знал, что делать. В какой-то момент ему казалось, что всё в его жизни ушло в разнос. Сэвон... она была тем человеком, с которым он хотел быть, с которым он мечтал быть, а теперь она была здесь, в этом месте, с Минсоком, с другими людьми. Это было как кошмар, который он не мог остановить. Он выдохнул дым, взглянув в сторону Сэвон, её холодное лицо снова появилось перед его глазами. Он встал, не говоря больше ни слова. 🔪 Чонгук вернулся домой поздно. Он вошел в свою квартиру, но ощущение пустоты вокруг не уходило. В голове звучал гул, будто он не мог избавиться от шума, который, казалось, только и создавался в этом мире — шум с вечеринки, смех девушек, Минсок, который говорил о Сэвон так, как будто она была просто игрушкой. Всё это вертелось в его голове, а сознание никак не могло отключиться от мыслей. Он бросил ключи на стол и прошел в свою комнату. Стены, как всегда, казались слишком близкими. Он стоял в дверях своей спальни, не в силах двигаться дальше. Всё внутри его было как изношенная ткань — потёртая, истерзанная, лишённая всякой жизни. Он прислонился к стене, пытаясь найти хоть какое-то облегчение. В этот момент всё, что он чувствовал, было тяжёлым, как камень в груди. Затем он медленно дошел до кровати, даже не включая свет. Всё было темно. Он упал на неё, не раздеваясь, почти не чувствуя своего тела. Казалось, что его мышцы не слушались его, что его ноги не могли встать, а руки не могли подняться. Он просто упал и закрывал глаза, пытаясь заставить мысли исчезнуть, но ничего не помогало. Прошло несколько минут, но его дыхание оставалось тяжёлым. Он знал, что это не уйдёт — эта мысль не даст ему покоя. Он вспомнил тот момент, когда встретил Сэвон, когда всё ещё было в их жизни так чисто, так невинно. Но теперь, когда он видел её на той вечеринке, как она сидела среди всех этих людей, как она смотрела на Минсока, Чонгук не мог успокоиться. Он думал о том дне. Он помнил её лицо, её глаза, её смех, который был когда-то для него светом. Теперь всё было иначе. И в его голове, в его сердце всё кричало о том, что он виноват. Он не мог оправдаться перед собой. В тот день он был под наркотиками, он это знал. Он ничего не соображал, и теперь, спустя время, это становилось его самым ужасным воспоминанием. Он был в таком состоянии, когда сам не мог поверить, что сделал с Сэвон, с её душой. Это было нечто большее, чем просто ошибка — это было нечто, что не отпускало его. Он был на грани, не понимая, что делает, и теперь, когда всё прояснилось, он не мог избавиться от чувства вины. В его памяти стоял момент, когда он всё сломал. Розэ. Он помнил, как это было. Он помнил её удивлённые глаза, когда она попыталась что-то сказать, а он даже не заметил её боли. Он не помнил, как это началось, но теперь каждое слово, каждое действие было таким явным. Он помнил её отчаяние, её взгляд, как она пыталась отползти, как она уходила, а он даже не пытался её остановить. Чонгук не мог забыть тот момент. Он помнил её страх, её уязвимость. Это было как удар по его совести, как искорка, которая пронзала его сердце. Он позволил всему этому случиться. Всё, что он чувствовал в тот момент, было пустотой. Как мог он так поступить с человеком, которого когда-то знал? Как мог он быть таким безжалостным, не понимая, что он разрушает её жизнь? Он знал, что никогда не сможет вернуть всё, что он потерял. Но вина была с ним. Она была частью его, он не мог от неё избавиться. Он лежал на кровати, под тяжестью этой мысли, сжимая подушку в руках, пытаясь вспомнить лицо Розэ, её глаза. Всё это навсегда изменилось, и он не мог поверить в то, что он сделал. — Прости меня, Розэ. Он снова и снова прокручивал в своей голове это слово. Он слышал её слова, её отчаянный, но тихий голос. В тот день она просила его остановиться. Просила, но он не слышал. Он был под воздействием наркотиков, его мысли были путаны, и он не мог понять, что делает. Время остановилось в тот момент, и теперь оно терзало его. Он должен был остановиться. Он должен был её вернуть. Но теперь он понимал, что всё кончено, и ничто не могло вернуть её назад. —Покойся с миром, Розэ. В голове снова возникала её картинка — Сэвон, сидящая с Минсоком, её взгляд пустой и отстранённый. Она была там, среди всех этих людей, которые не ценили её, а она была всего лишь частью их игры. Это всё, что она могла быть. Всё, что она стала. И это было его ответственностью. Чонгук чувствовал, как его дыхание становится всё тяжелей. Он закрыл глаза, пытаясь избавиться от этого внутреннего ужаса, который не отпускал его. Он мог представить, как она переживала. Как она, возможно, чувствовала себя потерянной, покинутой, как она боролась с этим миром и пыталась найти хотя бы крошку надежды. И вот, этот мир продолжал её ломать. Он сжал зубы и снова закрыл глаза. В этот момент он знал, что никогда не простит себя за это. Он не мог себя оправдать, он не мог забыть тот день. Он чувствовал, как его тело сжимается от внутренней боли, от этой вины, которая заполнила его. И это было его наказанием — чувствовать эту пустоту каждый день, каждый момент. Он не мог спать. Каждый раз, когда его глаза закрывались, он видел её лицо. Лицо покойной Розэ. И каждую ночь его мысли вновь возвращались к той боли, той глупой ошибке, которую он не мог исправить.