Дешёвые драмы

Привычный запах стен родного театра смешивается с мягким ароматом новизны. Кажется, сегодня он готов принять ещё одного человека, расширить свои границы, пополнить семью и выстелить перед Шастуном гладкую дорогу в будущее. Антон стоит, скрываясь за плотной тканью бордовых кулис, и, затаив дыхание, наблюдает, как пока ещё светлый зал наполняется жизнью. Люди входят один за одним, занимая свои места — на мягких креслах у сцены, удобных балконах, в глубине помещения. Резная лепка на стенах радует глаз, и сколько бы раз за последние месяцы Антон ни рассматривал это место, каждое мгновение в нём кажется абсолютно особенным, каждая делать — неотъемлемой и важной, такой нужной для него. Театр поражает своим величием, своей непревзойдённой красотой, историей, что кроется в каждом миллиметре этих искусно вырезанных скульптур. Блики света от великолепной люстры бросают тени на стены и мелкой рябью отражаются в зелёных глазах Антона. Его колени дрожат лишь от мысли, что через каких-то пару десятков минут он должен будет выйти на эту сцену, стать маленькой частичкой чего-то огромного, стать частью сложенного механизма, частью искусства, частью... семьи. Да, за всё это время они определённо стали семьёй. Антон вдруг почувствовал такую всеобмъемлющую любовь к своей команде, к требовательному Стасу, к идеальному с виду Славе, к весёлому Серёже, доброй Оксане, застенчивой Ире и, конечно же, к Арсению. К своему — теперь уже точно своему — Арсению. К нему особенно. Арсений, сперва такой закрытый и задумчивый для него; в чьих потемневших глазах отражался ночной Петербург, когда они впервые гуляли по знакомым улицам; великий-актёр-Арсений, ранее не знающий ничего, кроме своей родной сцены, прячущий одиночество под семью замками на сердце, а на деле так отчаянно нуждающийся в простых объятиях, в живом человеке рядом; но одновременно с тем — уверенный в себе Арсений, который показал Антону яркие краски и тёплое течение настоящей, искренней любви. Вдруг на напряжённый плечи мягко опускаются знакомые ладони. Ладони, форма которых давно заучена наизусть. Вспомнишь солнце — вот и лучик. Хотя Арсений бы сказал, что единственное солнце здесь — Антон. — Волнуешься? — тихий шёпот обдаёт ушную раковину приятным теплом, вызывая табун мурашек. Одна рука Арсения спускается на талию, вторая остаётся на плече, а сам он придвигается вплотную, пристраиваясь острым носиком в чужом загривке; вдыхая любимый аромат. — С тобой — нет, — смело заявляет Антон и чувствует тихий смешок позади себя. Арсений уводит его чуть в сторону от кулис и окутывает полноценными объятиями: рукой крепко держит за спину, а вторую опускает на затылок, устраивая голову Антона на своём плече. Начинает мягко поглаживать кудри, стараясь за считанные секунды составить успокаивающую речь. Ведь что бы Шаст ни говорил, не волноваться сейчас невозможно. Зная его эмоциональность и восприимчивость, на которые сегодня наслаиваются напряжённые обстоятельства, ответственность — и подавно. — Тоша, солнце моё, — начинает нежно, покачиваясь из стороны в сторону. — Ты так долго к этому шёл, так готовился. У тебя за плечами поразительное количество опыта, как актёрского, так и жизненного, что тоже немаловажно. Ты чудесно сумел вжиться в свою роль, хоть и делать это пришлось за считанные дни. Но ты со всем справился — значит, справишься и сейчас. Просто будь собой. Сценарий ты знаешь отлично. Отпусти себя, проживи этот спектакль, пропусти его через своё сердце и позволь найти выход в твоих репликах, движениях и взглядах. Я обещаю — зрители будут в восторге. И я очень, очень-очень сильно тобой горжусь. И Стас гордится. А знаешь, кто ещё? И, обхватив тонкое запястье, ведёт вслед за собой в сторону гримёрной. Антон путается в сумбурном окончании, однако смутную тревогу легко глушат приятные и такие важные слова Арсения, отдаваясь румянцем на щеках и тёплой патокой разливаясь по сердцу. Он идёт за ним вглубь тёмного коридора, чувствует тепло изящной руки и их незримую, прочную связь. А из дверей личной гримёрки на него смотрит Дима. Дима, чёрт его подери, Позов. — Поз! — радостно вскрикивает Антон, вырывает руку из непрочной хватки и бежит к дверям, впрыгивает в объятия друга, ощущая сумасшедшее биение сердца в груди. Надо же. Приехал. А они ведь не виделись с момента ухода Шастуна... Становится даже как-то неловко, что их общение не выходило за рамки переписки, но радостная улыбка на лице Димы вынуждает отбросить все сомнения. — Поздравляю, Шаст! Чёрт, ты... ты просто, ты самый лучший! — рассыпается в комплиментах Позов, подпрыгивая на месте. — Пиздец, Антох, да кто бы знал, что вот так будет?! Там, кстати в зале все наши! После спектакля приходи к нам, если хочешь, пойдём отпразднуем! И Арсения с собой бери! Или у вас уже своя тусовка намечается? Ну ничего, тогда мы завтра все тебя поздравим! — Поз, не так быстро, — мученически выдыхает Антон. — Во-первых, спасибо. Большое спасибо, правда. Так по вам всем соскучился! Во-вторых, никакой тусовки у нас не будет. Мы хотели с Арсом просто в кафе пойти отметить, но... а... стой. Арсений? Ты знаешь?.. Я же не... Позов лишь смеётся, глядя в настороженные глаза Попова и задумчивые — Шастуна. — Антон, ты не забывай сколько мы лет знакомы. Не замечал, как ты в сообщениях прокалывался? «Арс приехал», «Мы с Арсом», «к Арсу», знаешь, трудно было не догадаться. Да и смóтрите друг на друга, что пиздец, только слепой не увидит. А у меня, кстати, и подарок для вас общий! Дима суёт маленькую коробку прямоугольной формы прямо в руки Антона и с победным видом удаляется из комнаты. — Что ж, надеюсь, там не пробка, — шутит Арсений, откладывая подарок на край стола. — А чем тебе пробка не угодила? — смеётся Шастун, и они, держась за руки, направляются в сторону сцены, когда в помещении приятной трелью раздаётся первый звонок. Он звенит в ушах, звенит в сердцах, становится линией жизни, и Антон с поразительной уверенностью ступает в своё первое серьёзное сценическое путешествие, купается в поддерживающих аплодисментах и ловит самый яркий, полный светлой синевы, взгляд из противоположной кулисы. В подарке от Димы они тем же вечером находят совместную путёвку в Италию.

Ты прислушайся к этому стуку,

Что пространство заполнил собой.

Вот же сердце — давай свою руку!

Покажи, что такое любовь.

Ты меня проведи на край света,

Тёмной тканью закрой мне глаза.

Я в тебе нахожу все ответы,

Знаю точно, что мы — навсегда.

И пусть жизнь — лишь дешёвая драма,

Мы нашли в ней сплетенье сердец.

Отправляется вдаль панорама,

Голос тихий мне шепчет:

«Конец».