Связан и повязан

Уже вечереет, но до конца рабочего времени еще три часа — в целом, не критично, но почему-то именно сегодня все внутри так и просится пойти домой. Да не то что домой: просто выйти из салона, сесть в машину и спокойно выдохнуть там. Было бы хорошо просто выйти из кабинета для начала. И не то чтобы Дима не может себе позволить — никто тебя не отчитает, если ты сам себе начальник — не только своей жизни, но и на работе — но все же. Не хочется пользоваться какими-то привилегиями, да и к тому же, работа есть даже тогда, когда нет непосредственно клиентов. Нужно разобраться с новыми эскизами, просмотреть свежую информацию о рунах, выписать партию красок и оборудования… Да и отчитывать все равно будут. Ладно, Влад просто в стороне покряхтит, но Лина заведет шарманку, что вообще надо отпуск брать, а не убегать пораньше — что за человек? Поэтому легче уж отсидеться, доделать работу, может, самому заняться выведением новых знаков, но точно не идти домой. Да и к тому же, когда до конца рабочего дня еще три часа, в любой момент может прийти срочный клиент. И, условно, вампиру или фее Лина с Владом смогут помочь, но с оборотнями из них работает только сам Дима. Мог бы как хозяин салона сгрузить все на кого-то другого, но нет — тут дело слишком тонкое, поскольку оборотней в мире не так много, зато особенностей работы с ними больше, чем с любым другим видом — зато другую мелкую работу можно с легкостью оставить на работников. Дима откидывается в кресле и смотрит в потолок — перед глазами вырисовывается магическая вязь, которая сможет эффективнее помогать волкам держать свою вторую сторону под контролем, но что-то в ней не так. Карандаш с найденной на столе бумажкой уже оказываются в руке, чтобы зарисовать, когда из соседнего кабинета доносится голос Лины: — Дим, тут клиент по твоей части. Без записи, — и снова жужжание Лининой машинки. И где администратора носит?

***

Чем ближе полнолуние — тем сложнее, зато, пережив очередное, можно еще месяц ходить, не находя времени заняться собственным самоконтролем, как и делает Олег. И потом снова по накатанной — за два дня до начинает напоминать о себе сущность в виде вспышек агрессии, неконтролируемых обращений частей тела, бессонницы и желания уйти в лес, подальше от людской суеты. В это время не до поиска заклинателей, да и после тоже не время — в общем, снова почувствовав первые признаки, Олег решил больше не откладывать. С момента полного созревания прошло уже больше десяти лет — родители все утверждали, что к двадцати организм приспособится, волчья сущность ослабеет над человеческой, что якорь найдётся сам по себе, что никакое вмешательство не нужно. Ему уже двадцать пять, и все, что появилось у него за это время — это умение подавлять на время свою агрессию и пить таблетки для стабильного сна, когда совсем херово. Во время гона, конечно, сложнее всего, но, благо, из-за отсутствия постоянной пары тот не случается чаще одного раза в полгода. Невозможность самостоятельно найти свой якорь — не большая редкость, но все же это не так распространено, как другие проблемы или особенности существ, с которыми обращаются к заклинателям. По крайней мере, найти специалиста было не трудно, но того, что внушал бы доверие и имел хотя бы какой-то опыт, искать пришлось столько, что желание идти постепенно пропадало. Вместо него появлялось желание сжать телефон в кулаке и швырнуть его посильнее о пол — нет, ему определенно нужно что-то с этим делать. И найденный подходящий салон не совсем подходил под его кошелёк, но выбора особо не было — если ему помогут, сможет сэкономить на снотворном и вещах, которые рвутся во время неконтролируемых обращений. — Сейчас мастер подготовит кабинет и примет вас. — Олег кивает, прикусывая внутреннюю сторону щеки, чтобы справиться с новыми наплывами помутнений. Надо было хотя бы в обращении какое-то время походить дома, прежде чем идти — но мозги соображают туго ближе к вечеру. Лишь бы получилось.

***

Дима спокойно обустраивается, подставляет второй стул к своему столу, открывает на ноутбуке зарисовки и эскизы на любой случай жизни и выходит в коридор — они не в поликлинике, чтоб кричать через дверь «свободно, заходите». К тому же, кричать Диме в целом не нравится — зачем, если можно нормально выйти? — Добрый вечер, меня зовут Дима. Проходите, присаживайтесь. Дима мягко улыбается и с легким соболезнованием смотрит на чужую резкую походку — все ясно, пришли из-за проблем с полнолунием. Получается, не зря сегодня фазу и карту неба проверял. В груди просыпается страсть к работе, а усталость и желание поехать домой напрочь забываются. Просто этот волк перед ним выглядит так, будто Дима обязан ему помочь — магия внутри чуть всплескивается от одного взгляда в серые глаза. Хотя неудивительно, что та неспокойнее обычного — давно не находила применения на практике: волки за последний месяц редко захаживали. И все же она слишком активна. Дима открывает электронный журнал посетителей, в который на входе уже успели записать нового клиента, и спокойно находит последнюю строчку с «Олег. Оборотень» — цель посещения пока еще не заполнена. Хотя, судя по тому, как тот все время тяжело из-под бровей смотрит, цель обращения срочная. Внутри все снова дергается от желания помочь. — Я надеюсь, не против перейти на ты? — ответа не ждет. — Кстати, в следующий раз лучше приходи по записи. Ну, конечно, если мы сейчас с твоей проблемой не разберемся, что у тебя случилось? Олегу некомфортно — нечасто находится в окружении магических существ, а тем более, вокруг тех, кто магией непосредственно занимается, а не просто ею является. В двадцать первом веке это будто старомодно, хотя с постепенным, но очень явным смещением всего мира в сторону людей в ущерб другим существам, это неудивительно. И все же здесь действительно необычно даже для него. Заклинателей он и вовсе раньше не встречал — только слышал от матери и натыкался на рекламы. Олег не очень понимает людей, привилегированных по рождению, которые сознательно впускают в себя магию и стремятся к ним, помогают. И все же не может не быть априори благодарным — каждый второй вампир ходит с рунами, позволяющими беспрепятственно находиться на солнце, почти каждая сирена сейчас благодаря им может говорить на частотах, слышимых всем существам, и абсолютно каждый оборотень в подростковом возрасте ставит привязку на свой якорь. — Мне нужен якорь. Там на сайте написано, что есть услуга по его поиску. Я пытался найти самостоятельно, как все, но это точно не какая-то бытовая или очевидная вещь. Дима магию буквально излучает — хотя не делает для этого ничего. Просто идёт, просто говорит, просто смотрит — Олег чувствует, как все нутро напрягается с двойной силой, а рот распирают немного увеличившиеся клыки. Говорить об этом, когда тебе уже не пятнадцать лет, неловко, но тот специалист и не смотрит на его явную проблему с самоконтролем как на что-то забавное или неправильное, и это немного успокаивает. Нервность — тоже одна из неприятных побочек, несвойственных ему обычно. Дима мысленно хмыкает: он правильно предположил, что проблемы вылезли перед полнолунием, но остатки его идеи заключались в том, что якорь Олега ослабел или, может, что тот гармонию с волком потерял, но точно не это. Да, он делает руны на поиск, ставит маяк, но это обычно для школьников средних классов, а Олег точно будет постарше. Тому точно не меньше двадцати, а это значит, что тот из года в год полнолуния проводит все сложнее. Внутри что-то снова скребется и просит использовать прямо сейчас такие сочетания рун, чтобы точно помочь. Трещит в голове набатом, что он, Дмитрий Матвеев, получивший всевозможные знания об искусстве заклинания, один из лучших заклинателей в Москве, не может не помочь. Где-то на подсознании мелькает желание этому волку помочь бесплатно и безвозмездно, лишь бы он не мучался, но это бред. Дима ведет бизнес не первый день, а в голове такие мысли, будто он сейчас со своим самым первым клиентом работает — такая осторожность и забота в сердце, которые уже давно сменились холодной головой. И все же магия тихо шепчет, что это не тот случай. — Хорошо, круг поиска сужен. Я, к сожалению, не поисковик и не могу тебе набить карту с маршрутом, но если чуть больше расскажешь о том, что, предположительно, может быть твоим якорем, то я смогу считать твою энергетику и примерно увидеть, чем он может быть. Дима говорит спокойно. Сердце все равно как-то екает, но он сам прекрасно понимает, что Олег уже взрослый, поэтому наверняка все-таки знает примерную область поиска, чтобы можно было провести ритуал на четкое установление, а после набить нужные руны для связки. Олег, к несчастью, тоже не поисковик, да и не гадалка — за столько лет даже примерно не пришёл к выводу, чем может быть его якорь, за исключением абсурдной теории. У них семья большая, как полагается оборотням, пятеро детей — и у всех якоря нашлись быстро, самый поздний, у Саши — в шестнадцать. Олегу двадцать пять, и он даже примерно не знает ничего о своем. Дима ждёт, редко ручкой по планшету постукивая — жест не особо слышимый, но доведённому до острого состояния организму все равно — раздражать начинает сразу же. И движение прекращается в то же мгновение, будто Дима слышит его мысли так же четко, как он сам — Олег даже хмуриться перестаёт в удивлении, чувствуя, как сильно все это время сводил брови. Непонятно, совпадение или Дима все-таки почувствовал его эмоцию — неважно. — Это странно, наверное, но у меня складывается ощущение, что я никогда даже не был рядом с ним. Иногда кажется, что у меня нет якоря. — Олег прикусывает губу, а Дима не перебивает, только смотрит заинтересованно, и ему кажется, что он неосознанно лжёт сейчас, хотя ещё день назад это все казалось абсолютной истиной. — Я долго думал об этом и, знаешь, мне кажется, я не там ищу? Якоря же должны быть связаны с чем-то, что тебе близко? Он только читал об этом — ни у кого, кого бы он знал, не было подобного якоря. Потому что это самый ненадёжный и абсурдный якорь из возможных, его нельзя носить с собой, из него нельзя сделать амулет или купить в магазине, он не может принадлежать тебе и, более того, может в целом не захотеть этого. Дима кивает медленно, чуть хмурясь, будто пытаясь понять, к чему он клонит. — Думаю, что мой якорь — это человек. Дима вскидывает брови — довольно сильное заявление. Не будь у Олега все на лице написано, он бы подумал, что это какой-то пранк, развод, шутка и так далее по списку — внимание, вас снимала скрытая камера! Просто… ну, он сталкивался с любым, но чтобы якорем был человек? Магия в нем плещется, на кончиках пальцев оседая и буквально говоря о том, что Олег не врет. И что пришел именно сюда не просто так — Дима ее не слушает. Было такое, что у одной незадачливой волчицы якорем оказались огромные часы, и ее выгоняли с кучи рабочих мест из-за того, что те приходилось таскать с собой, но и это все-таки не так странно, как якорь-человек. Дима даже не представляет, как тогда проводить ритуал привязки. И, видимо, по его лицу читается слишком сильная озадаченность, потому что Олег хмурится еще сильнее, сжимает челюсть. Сжимается и димино сердце от очередной накрывающей волны желания помочь. Человек, так человек — главное, чтоб нашелся. Дима сам не замечает, как нетерпеливо обхватывает чужое запястье будто в инстинктивном желании позаботиться, приободрить. Нет, пожалуй, все-таки стоило поехать домой, а то все это пахнет как-то… Но он не поехал, поэтому сейчас приходится резко свою руку выворачивать так, чтобы показалось, будто это не просто касание, а все для того, чтобы для обряда пульс посчитать. Ужасный непрофессионализм — мало того, что магия его подводит, так и собственное тело. — Ну, если человек, то это даже неплохо — по живой энергетике искать и заклинать легче, чем на предметы. Пульс у вас в норме — для обряда поиска нам ничего не помешает. Сейчас я все подготовлю и мы попробуем, — Дима встает с собственного места, думая, что вроде вывернуться получилось. К тому же, он не соврал — живого они быстрее найдут. Вот так вот. Сейчас полчасика, сказать имя, описать внешность и отправить Олега домой, не натворив делов. Ну и самому все-таки тоже поехать, потому что еще одного клиента Дима точно не готов принять. Олег бы взбодрился, потому что чужие слова звучат действительно одушевляюще, так, будто двадцать пять лет страданий в полнолуние можно завершить так просто, только он все ещё по своей сущности животное, хищное животное, которое чувствует чужие эмоции, если те достаточно сильны, а прикосновение — идеальный для этого проводник. Дима волнуется — по нему не скажешь, но, кажется, тот в целом эмоции показывать не сильно любит, возможно, в силу профессии — Олегу в целом знать об этом необязательно. Хотя, будь он немного в более стабильном состоянии, задуматься был бы не прочь — от того пахнет слишком хорошо, да и в целом Дима располагает к себе очень сильно и его, и волка в нем. Возможно, это все тоже в силу профессии. — То есть такое возможно? Тебе приходилось с таким сталкиваться на практике? — Повезло, на самом деле, что они примерно одинакового возраста — не приходится обмениваться на любезности, как любит поучать его Саша. Дима зажигает свечи и, бормоча что-то, пролистывает книгу, а Олег притормаживает с вопросами — самому не нравится, когда лезут с вопросами под руку. И все же все это нервно — хочется всё-таки ещё раз спросить, все ли хорошо, не сошёл ли он с ума и есть ли у него шансы. Ведь пока он молодой и ни к чему не привязанный, все хорошо, вот только не за горами новая ступень жизни, на которую он не сможет подняться. В студенчестве горячая кровь и обострённые инстинкты были на руку — горячий секс, хорошие рефлексы, отсутствие обязательств и мощный волк, превосходящий по силе всех, кто был привязан и стабилен. После — как по накатанной, и каждый месяц ощущается все хуже, а каждый гон ждёшь, как судного дня. — На практике не приходилось, но в теории я понимаю, что делать. Так что да, такая вероятность не исключена, — Дима мягко улыбается и греет пальцы над свечой, чтобы после прикоснуться к зеркалу. Олег от этой пары слов вмиг становится будто сильно спокойнее, уравновешеннее, и Дима хмыкает — может, тому не якорь нужен, а разговор с друзьями, которые скажут, что все хорошо? Бред, конечно, но он впервые сталкивается с непривязанным оборотнем, у которого еще и все нормально с психикой — относительно. Так что чужой просветлевший взгляд немного удивляют. Да, поддержка специалиста может многое дать, но в обычное время, а не когда инстинкты бьют сильнее человеческого. Диме сегодня вечером точно будет нужна долгая горячая ванна, чтобы сбросить такое количество почему-то волнующих мыслей. — В целом, если это не родственник, то, подозреваю, для закрепления вам поможет признание того, что этот человек — ваша пара. Позже придете ко мне, я нанесу усиляющие связь руны и… Дима замолкает, потому что на зеркале для его глаз начинает образовываться вязь, которую надо быстро и четко трактовать, пока не исчезла — заклинание качественное, точное, но очень быстрое, и проводить его часто нельзя. Если сейчас упустить момент, то на это полнолуние Олег точно окажется без якоря. По зеркалу расползается черная дымка, которая, будто холст для будущих надписей, покрывает вместе с зеркалом и все зрение Димы. Все чувства отключаются, и он отпускает сознание, чтобы в потоке считать информацию, ни на что не отвлекаясь. — Дмитрий. Волосы темные, много татуировок, невысокий, — все, что удается разобрать в погоне за временем — магия над ним будто смеется, мгновенно выкидывая в реальность. — Знаете такого? И только задав вопрос, Дима окончательно понимает, что надо было точно пораньше уезжать домой. У Олега мыслительный процесс запускается, и он перебирает варианты в голове первые секунды две, пока обе пары глаз не округляются и не встречаются в одной точке — той самой, кажется, которая и являлась изначально отправной. Они молчат, глупо молчат, уставившись друг на друга, и Дима отводит взгляд первым, туша свечи и будто не зная, куда деть руки, как сделать видимость, что все под контролем — Олег чувствует необходимость успокоить чужие нервы, но помощь тут с этим, кажется, нужна была ему, а ситуация вызывает больше вопросов, чем ответов — это глупое совпадение, или его сюда привело внутренним маяком, барахлившим все это время? Олег чувствует легкое головокружение и сковавшую все тело напряжение, и непонятно, что это за реакция организма — то ли подтверждение очевидно возникшей теории, то ли влияние полнолуния. Чужой мыслительный процесс видно даже на этом расстоянии, и тот все продолжает бегать глазами между местом обряда и ним, как словно не может одновременно поверить своим словам и не может в них же усомниться. И даже прикинув, Олег был бы, наверное, рад? Он в целом рад найти якорь, и если им является кто-то вроде Димы… хотя они не знакомы, а Олег почти в отчаянии. Они смотрят друг на друга еще пару долгих секунд, и Олег все же первым решается заговорить, чтобы точно понять, не бредит ли он и точно ли они думают об одном и том же: — А какой у тебя рост? Диме очень резко хочется уйти в защиту, сказать, что сто семьдесят два — это нормальный рост, но он при этом не хочет хоть как-то подтверждать, что Олег все правильно понял, что, скорее всего, они связаны. Вот, блять, для кого Димина роза аж до двадцати девяти доцвела. Нет, нет, нет и еще раз нет. Он заклинатель — его дело набить на чужом теле верные руны и распрощаться, получив благодарность. Он заклинатель — он не должен становиться якорем для оборотня. Да и в целом, оборотни же ищут пары среди своих, на кой черт тут сдался Дима? Эта встреча неправильная от начала и до конца. Только у Олега какие-то проблески надежды на лице и внутренний вопрос — это полный пиздец. Нет, надо искать выход из положения, потому что ставить самому на себя привязку Дима жутко не хочет, да и с чего вообще какие-то дурацкие обортничьи штуки должны так сильно влиять на его жизнь? Ладно, не дурацкие. Это тоже магия, которую Дима почитает в любом из видов и никак порицать не может. К тому же, он сам знает, что та не ошибается, а уходить от нее — последнее дело, но нет. Просто нет. У Димы нет никакого настроя становиться чьим-то чертовым якорем, у Димы собственный бизнес, много планов на одинокое, но счастливое будущее, в котором парой он обзаведется только по собственному выбору. Никакой магии он не позволит рушить собственные принципы и не позволит сделать из себя какое-то приложение к волку. — Это не имеет значения. — Олег удивленно вскидывает брови. — В общем, сейчас я могу набить вам руну на спокойствие, которая сведет какую-то часть негативных ощущений без якоря к минимуму, а больше ничем помочь не смогу. Надежда тухнет, вернее, ее очень садистки тушат сейчас прямо у него на глазах, и в голове что-то вроде «нахуя вообще пошёл» и «лучше бы не узнавал». И не потому, что ему якорь не нравится — они с Димой не знакомы, но Олегу очень бы хотелось это исправить и очень бы хотелось, чтобы тот на это был тоже настроен. Он еще не осознал до конца, что произошло, как и не осознал, почему ему отказали. Только Дима с изначального «ты» перешёл на «вы», скукожился весь, демонстрируя лишь ярче, что низкий рост — это точно про него, и засуетился так, будто стать якорем — Олег пропускает мимо чужие слова о том, что это по большей части означает сближение как пары — для него хуже, чем проснуться утром среди кучи оборотней в гоне. Олег с таким сталкивался и знает, о чем говорит — мало что сравнится с этим опытом. — Прямо-таки ничем? — Олегу терять нечего, Олег уже пришёл — притянулся, так сказать — к тому, что действительно может стать его спасением, поэтому он хмыкает устало, смотря на то, как Дима старательно отводит взгляд, готовя машинку. — Мне показалось, мы перешли на «ты». И поправь меня, если не так, но ничего страшного в этом ты не видел, пока не увидел себя. Или, может, это не ты? Просто совпадение? Олег прокручивает в голове чужие слова: «невысокий», «много татуировок», «тёмные волосы», «Дмитрий». Он не выбирал больше, когда наткнулся на этот салон, и это даже на долю не доказывает, что Дима является его якорем, поскольку контролировать себя он научился за это время и без того неплохо, пока нет полнолуния, но тот факт, что чужой отказ не вызывает раздражение, а вызывает желание остаться и переубедить, возможно, о чём-то говорит. И все же надежду очень хочется потешить, пока та ещё догорает. Дима хочет сказать, что он видел не себя, но магия издевательски шепчет на ушко, что предупреждала, что если проводить еще больше ритуалов, то собственный портрет будет просто прорисовываться еще точнее. Возможно, где-то по миру и ходит его тезка-близнец, который тоже решил набить татуировки, но тогда, скорее всего, Олег бы и не сидел здесь. К тому же, то, что тот пришел только сейчас, легко своему скептицизму объяснить тем, что Дима только год назад полноценно вернулся из Китая в Россию — до этого Олег просто не мог подобраться близко. А за год маяк настроился и вот, они сидят тут вместе. Только от этого большего желания связывать себя с волком не находится. Быть якорем — очень большая ответственность для человека. С предметами все просто — те можно без проблем носить рядом, те не будут спорить и будут всегда поблизости, чтобы остудить. Дима же не готов свою жизнь посвящать спокойствию другого человека — он поэтому детей и не заводил. Да, это эгоистично и идет против кодекса заклинателя, который обязывает помогать каждому нуждающемуся. Силы ему были даны не для того, чтобы воротить носом, но Дима просто не может. Господи, он же не амулет какой-то, а человек, в конце-то концов. Полный бред. — Не имею привычки врать, поэтому могу сказать, что да, скорее всего, это именно я, если вы вдруг не знаете других Дмитриев, подходящих под описание. — Дима тяжело выдыхает, а Олег смотрит выжидающе. — Но я не стану вашим якорем и обрядов проводить не буду. Олег хмурится, будто не понимает, в чем проблема. Действительно, в чем же? Для того, наверняка, ни в чем — вокруг одни плюсы: спокойствие обрел, а заодно и избавился от страха, что потеряет какой-нибудь кулончик. Для того человек — это достаточно удобно. Дима не хочет называть оборотней узколобыми, но внутри сейчас столько плещется, что в любой части мира он резко начинает видеть негатив. И все же что-то внутри шепчет, что все не так, только пошло оно все к черту. — До полнолуния еще есть время — если надумаете сделать успокаивающие руны, то приходите. На этом все — сеанс можете не оплачивать: подарок от заведения. Олег точно помнит — когда у Саши пропала его трость из древа-якоря, он впервые увидел чужую ярость. Единожды обретя якорь, оборотень, как и с парой, не сможет больше без него — такова сущность стайных, до смерти преданных животных. Животным он себя считать не хочет — все же не зря они абсолютно разных видов, хотя и имеют общую генетику и набор инстинктов. И все же ощущает подступающий к горлу рык — все же назвать это везением точно нельзя. Да, человек не потеряется, не сломается, его не украдут — хотя все это спорно — но человек может уйти, может умереть, а может просто не захотеть. Отказать — тем самым лишив привязанного и якоря, и возможности обрести пару. Это внезапное осознание бьет под дых — то есть они оба понимают, что по всем законам мира они должны быть вместе без возможности альтернативы только для Олега. Для Димы ничего не изменится — кроме, возможно, самомнения — нечасто становишься причиной чужого существования, не будучи родителем. Олег понимает мозгом, что должен уйти, но все тело будто противится, и он судорожно прикидывает, что может сделать, чтобы остаться, чтобы хотя бы осознать, что именно произошло и что именно это все значит. — Давай руны. Я все равно пришёл. — Олег стягивает кофту, не думая особо, что пришёл вообще не за этим — вряд ли это помешает, может, снимет с него часть постоянной необходимости в самоконтроле. — Уговаривать передумать не собираюсь, не ссы. Он безапелляционно и отчасти беспардонно подходит к рабочему месту, упирая руки в бока и смотря в зеркало на своё тело, прикидывая, где бы татуировка смотрелась лучше. — А куда бить? Я не брил ничего перед приходом, так и не понял, можно ли самому выбрать место или это вы там сами как-то решаете. — Олег смотрит на Диму, чуть хмурясь — даже злиться не получается на всю ситуацию рядом с ним, только плыть по течению. Татуировки у того красивые — по крайней мере, те, которые видны, но Олег бы на шее бить всё-таки не стал. Может, на плече или груди. — И хорош ко мне на «вы», если это твоя тактика отдалиться, то она не работает. — Мама рóдная, ладно, хорошо, снова на ты, — Олег улыбается, а Диме становится немного легче. Магия бьет по темечку за то, что он не выполняет условия неписанного контракта «помогать всем», но он просто не может. Хотя, конечно, дело тут не только в магии — Диме и самому неприятно так рушить физическое и эмоциональное состояние оборотня, но — еще раз — он просто не может так поступить с собой. Сделать успокаивающие руны — это хоть какой-то выход для них обоих: для Димы — сделка с совестью, а для Олега — какое-никакое облегчение. Дима придирчиво рассматривает чужое тело — обычно успокаивающие руны бьются либо на запястье, либо на загривке, либо около сердца, но со спины и, ну, не зря же Олег раздевался. К тому же, такое положение во время сеанса позволит им точно не сталкиваться глазами и быть как бы подальше друг от друга — вполне сносный вариант, если не считать того, что тогда придется минут двадцать пялиться на чужую спину. Да, у Димы это не первый клиент и не первый клиент в такой хорошей форме, но у Димы это первый клиент с якорем на нем самом. — Набьем тебе около левой лопатки. Не беспокойся — дело быстрое: за полчаса справлюсь. Дима расстилает по кушетке пеленку, и Олег сам понятливо ложится на живот, из-под спавшей на глаза челки наблюдая за следующими приготовлениями. Дима этот взгляд чувствует, но все равно старается оставаться спокойным, отточенными движениями подготавливает инструменты, разливает специальную краску. — Сейчас я нарисую от руки руну — может быть щекотно, — внутри наконец-то все переключается на профессионализм, и становится полегче. На спине, так на спине — Олегу главное, чтобы та была на не особо видном месте. Его о якоре и без того нередко спрашивают, а заклинательные руны на успокоение могут вызвать ещё больше вопросов — никому не нужны работники с возможными проблемами с самоконтролем и недееспособные почти неделю в месяц оборотни. Олег смотрит на Диму, пропуская чужой образ, чужие движения, голос, слова через себя, чтобы понять, действительно ли даже простая близость с якорем может дать какой-то эффект. Однако оценивать сложно, когда взгляд то и дело цепляется за новые детали чужой внешности: небольшие татуировки на пальцах, чуть прикусанная от сосредоточенности губа, огромные ботинки, делающие чужую маленькость ещё более очевидной. — Якорем можно быть только в паре? — Олег не видит смысла подготавливать или плавно переходить на эту тему, прекрасно понимая, что они оба думают об этом. — Условно, нельзя быть просто… друзьями? Или тебя и эта перспектива пугает? Олегу искренне хочется понять чужие мысли на этот счёт. Конечно, ему сложно поставить себя на чужое место, и все это слишком быстро, резко, но… им же необязательно быть слишком близкими? Олег неприхотливый, столько времени жил без якоря, что, возможно, ему будет достаточно просто видеться с Димой периодически и иметь хотя бы дружескую связь? Хотя это явно будет сложно, учитывая то, что Олег даже не чувствует никакой щекотки от чужих прикосновений — Дима старается минимально задевать его своей рукой, пусть та и в перчатке — только лёгкие мурашки и мысли о том, что это ощущается правильно. Гораздо правильнее, чем то, что они решили на словах — Дима решил. Самому Диме интересно, не входили ли подобные разговоры в понятие «уговаривать не собираюсь»? За чужое поведение хочется отчитать, потому что такие вопросы обычно задаются мамам и папам в возрасте трех лет. Только сердце ноет, потому что Олег явно задавал, а родители рассказывали, как тот обзаведется важным предметом и парой в ближайшем будущем. Слишком редко вместо предмета появляется человек — родители наверняка не видят смысла об этом говорить, если вообще знают, что такое возможно. К тому же, Дима заклинатель и не имеет права утаивать информацию… черт, да какую информацию? Как его личная жизненная позиция относится к заклинательству — его мозг сподвигает его открыться этому оборотню хотя бы под предлогом работы. К Олегу тянет, и чужое состояние кажется важным, и… Блять, Дима, конечно, знал, что предметы, являющиеся якорями, без своих хозяев ломаются, трескаются и распадаются, но он человек и не может настолько зависеть от чужих эмоций. И все же будет справедливо Олега просветить по поводу своих мыслей. — Олег, дело не в любви или дружбе: я просто не хочу становиться якорем — ни для тебя, ни для кого-либо еще. У меня своя жизнь, и я хочу жить ее сам, без оглядки на то, как это повлияет на моего волка, — «моего» звучит слишком правильно для таких слов. — А если я стану полноценным якорем, то мы будем связаны намного сильнее, чем просто два человека — неважно: друзья или любовники. У Олега ком в горле и чёткое ощущение, что было бы лучше для них обоих, если бы он не пришёл, не узнал, остался в неведении с постоянной небольшой надеждой на то, что именно тот камень, одиноко лежащий посреди дороги — и есть его якорь. Что эта вещь просто в другом городе, что она какая-то слишком необычная и что достаточно будет взглянуть и подобрать, купить, выкрасть, блять, в конце концов, лишь бы только надежда на это была. Усталость ощущается только сейчас — ложится огромным пластом, который удерживало только то самое ожидание и надежда. Олег действительно устал — возможно, как человек он и устроился относительно неплохо: завёл друзей, стал хорошим сыном, даже купил какую-то студию на окраине. В ипотеку, конечно, под бешеный процент, но даже так человеком он состоялся гораздо больше, чем полноценным оборотнем. Он не может заставить Диму — тот старше, кажется, успешнее в сотню раз, нашёл своё призвание и наверняка выстроил будущую жизнь — возможно, у него и пара уже есть — какой к хуям Олег? Хочется, конечно, продолжать строить гипотетические варианты, как бы они могли быть связаны в дальнейшем, но, вероятно, их пути настолько разные, что не пересеклись ни разу прежде. Олег справится и без него. Справлялся — и справится. Только немного все же насытится этими минутами, когда чужое дыхание едва ощутимо оседает на голой коже, пока игла размеренно наносит рисунок; когда чужой запах и эмоции поглощают все его тело, не давая распространиться гулкому ощущению разочарования. — Хорошо. — Нихуя не хорошо, Олеж, отменяй. — Надеюсь, это никак не повлияет на тебя. — Не должно, — разумеется, Дима даже сейчас понимает, что врет, но беспокоить Олега не хочется. У магии всегда есть свои последствия — будь то ее использование или отказ от нее. Дима понимает, что ему придется расплачиваться вдвойне: и как якорю, и как заклинателю, но об этом говорить не стоит, потому что уж точно не Олег должен это выслушивать. К тому же, роль как раз играет то, что Олег оборотень — у тех же фиксация на заботе, а если вдруг плохо якорю или, не дай бог, хотя бы гипотетической паре — это все, пиши пропало. Если после жалоб он все равно откажет, то заставит мучаться в разы сильнее, чем заставляет сейчас. Самому от себя неприятно, но тут нет другого выхода: Олегу не повезло родиться с якорем-человеком, и это не вина Димы. Он размеренно проводит линии, аккуратно вбивая рисунок под кожу — мог бы уже давно закончить, но вместо этого зачем-то лишний раз протирает кожу от избытков краски, наклоняется ближе, чтобы рассмотреть рисунок. Да, он этим затягивающимся контактом мучает их обоих, но хочется убедиться, что хотя бы что-то для Олега он сможет сделать максимально качественно. — Заживлять надо будет так же, как и обычную татуировку — памятку я тебе дам, — хочется сказать что-то еще, но как будто не стоит. — Если что-то случится с руной, то сразу приходи ко мне, пожалуйста. — Не стоило. Олег хмыкает и кивает только, решая не акцентировать внимания на этом жесте невероятно доброй воли. Он, конечно, не специалист, но, господь, что может случиться? Разве что только проблема с тем, что некому, блять, будет помогать ему татуировку протирать — хотя он оборотень, и та, не будь она набита заклинателем, пропала бы в течение дня, а так просто заживёт без особых усилий. И Олег бы рад все же воспользоваться возможностью прийти снова, но вся его сущность будет против такого насилия над ними обоими. Если нет — то нет. От этого все ещё скверно, и дома наверняка станет еще хуже, когда влияние якоря пропадёт, но давить на жалость и показывать свои эмоции он не собирается. Дима и так выглядит выбитым из колеи, таким, что хочется уверить, что дальше он ему не помешает, все будет, как раньше, только заклинатель тут не он, и он без понятия, что может быть. Олег поднимается с кушетки и чувствует в основном только слегка тянущее ощущение под лопаткой, разминая плечо. И пусть он ничего в рунах не смыслит, хочется посмотреть на результат чужой работы. Смотреть на спину даже через зеркало получается с трудом, и он пыхтит, пытаясь вывернуться так, чтобы было видно, пока Дима что-то дописывает в памятке. — А можешь сфоткать? Ничо не вижу. Только мой сел по дороге, скинешь мне? — Олег ведёт плечом, чувствуя, как начинается усиленный процесс заживления, и кожу чуть пощипывает от расползающейся по телу магии. Дима только смотрит задумчиво, как ему кажется, и он спешит заверить: — Написывать не собираюсь, реально сел. — Да, я понял, что ты добропорядочный волк, не переживай. — Дима улыбается, хотя и выходит наверняка натянуто. Он выцепляет телефон из кармана штанов и наводит на чужую спину. В голове неприятным образом возникает образ того, как бы хорошо смотрелась его исписанная рука, лежащая на спине рядом с татуировкой, чуть сжатая на коже. Нет. Так нельзя, да и непонятно, зачем все это. И все же почему-то Дима не может отказать себе в том, чтобы передвинуть Олега под правильный свет за плечо вместо того, чтобы просто сказать словами. Н-да. Просто супер. Это невозможно: ведет себя так, будто в бизнесе и в магии первый день — иначе зачем так долго пялиться на спину, прежде чем сфотографировать? Приходится побыстрее сделать фото под разными углами, чтобы это все не затягивать. Хотя затянуть хочется — хочется еще прочитать наговор, чтобы точно удостовериться, что с Олегом все будет в порядке. Дима не должен чувствовать вину за несправедливость судьбы, но все равно почему-то чувствует и уже в который раз действует и думает вопреки своим словам. — Все. — Повисает неловкое молчание. И это очевидно: им слишком многое стоило бы обговорить. — В целом, это даже хорошо, что у тебя будет мой прямой номер. Если что-то пойдет не так, ну, с татуировкой, то сможешь обратиться сразу ко мне, а не через салон. Диме пора успокоиться, поверить в собственные убеждения и отпустить Олега, а не нести всю эту хуйню. Черт, надо было просто уходить домой, просто уходить домой и в отпуск час назад. Олег забирает из чужих рук телефон, набирая свой номер в телеграмме, и думает, что дома обязательно удалит чужой контакт — иначе напишет. Обязательно напишет, позвонит — сам себе заражение поставит, но найдёт повод связаться напрямую, будто бы случайно отправить что-то, спутав контакт — дай бог, чтобы не член, но Олегу не пятнадцать, и он не конченый — в целом, соблазна будет больше, чем выдержки. Он смотрит на фотографию, на тонкую вязь татуировки, которая так легко расчерчена у него на спине, будто только что в два движения ее кто-то просто нарисовал кистью, а не вбил иглой под кожу — хорошо, что та на спине, иначе Олег больше не смотрел бы ни на что, кроме своей татуировки, будь та в зоне видимости. — Вау. Охуеть. Прости, очень красиво. — Олег, привыкший выражать эмоции хотя бы через небольшие прикосновения, физически, ненавязчиво в любой другой ситуации, сейчас сдерживается, чтобы не трогать Диму, и все же совершенно точно светится чистым восторгом — мало того, что руна сама по себе несёт огромную магию, так ещё и набита для него особенным для его сущности человеком. — Это волшебно, Дим. Ну, я эффект пока не понимаю, но выглядит точно так. Господь, ещё уши волчьи развесь и хвостом помаши — как будто недостаточно долго они без повода стоят тут. Диме наверняка пора работать и забывать, что тот является чьим-то якорем — Олег должен отпустить и его, и ситуацию, и не тревожить больше их обоих. — Спасибо. И за обряд, и за татуировку. — Олег концентрирует себя на спокойствии, одеваясь и стараясь не дышать — воняет сложными эмоциями и мыслительными процессами от Димы. Он лишь коротко улыбается напоследок, чувствуя, как тоска заходит раньше, чем он выходит из кабинета. И все же не сказать он не может: — Если мы снова встретимся, мне будет сложно тебя отпустить, и ни о каком благородстве речи больше не будет. Поэтому прощаюсь. Оплачу на стойке.