Связан и повязан

Дима провожает из кабинета очередного оборотня через две недели — тот перестал чувствовать связь с внутренним волком, и пришлось ставить мост. Тот уже на выходе начал говорить, что чувствует себя лучше, но если раньше слова благодарности приносили приятную гордость за себя, то теперь нет. Потому что он не смог помочь другому. Нет, даже не так. У Димы на практике бывали случаи, когда он не мог помочь, но дело было лишь в том, что и его способности ограничены. Сейчас он именно отказал в помощи. И в целом, он имел на это причины и до сих пор считает свое решение верным, но… Нет такого, что дело именно в Олеге и их особой связи. Нет. Просто Дима всегда переживал за своих клиентов, за их здоровье и периодически интересовался, как у тех дела, если проблема была сложная и могла иметь долгосрочные последствия. И тут он тоже, разумеется, переживает, только написать и спросить возможности нет. Потому что Олег прав, лучше не ворошить, не напоминать о своем существовании. Только от этого понимания не легче — а что, если у того начались серьезные последствия, но не к кому обратиться? Понятно-дело, что Олег чувствует себя отвратительно с потерей якоря, но помогает ли тому хоть как-то руна? А если она резонировала с магией и теперь делает только хуже? Две недели — это достаточный срок, чтобы отследить изменения. И, возможно, хоть как-то избавиться от угрызений совести, потому что просто поговорить и эту ситуацию не с кем: люди, не занимающиеся магией не поймут, а Лина с Владом устроят головомойку. Нет, нельзя. Дима в пятый раз за день хватается за телефон — в целом, если он просто поинтересуется о самочувствии, ничего страшного не произойдет? Олег же сказал, что тяжело будет именно встретиться, а так — это всего лишь пара символов. К тому же, даже открывать диалог с единственной фотографией в нем приятно. Привет. Это Дима — я тебе руну набивал две недели назад. Извини, что пишу и отвлекаю, но мне надо удостовериться, что с ней все в порядке

***

Олегу во время работы звонят только долбоебы из банков, предлагающие оформить ещё парочку кредитов и ипотек, будто ему в кайф отдавать половину зарплаты за факт того, что он спит не на улице и стирает не руками — вообще-то без этого было бы точно не кайф, но это в целом закрывает большую часть его потребностей. И если звонки он принципиально не смотрит, зная, что до восемнадцати тридцати его никто не будет беспокоить, то сообщения и подавно — он лишь краем глаза цепляет, что то от неизвестного номера, и старается не думать об этом — до конца рабочего дня ещё час. На кухне жарко, хотя отопление отключили ещё в начале месяца, а кондиционер никто ставить не собирается примерно никогда, и даже несмотря на испарину на лбу и постоянный запах еды, к которому сложно привыкнуть даже спустя два года работы, Олегу нравится. И диплом о музыкальном образовании хорошо бы вписался сюда вместо подноса — правда маловат. Основной плюс быть поваром для него, несомненно, в том, что ему не нужно практически никак контактировать с людьми напрямую, отчего мала вероятность сорваться на случайного посетителя, и в том, что готовить ему нравится — даже в заведении среднего уровня. Еда есть еда, хули. Минусы этой работы лишь в том, что одежду, побывавшую на работе, больше никуда не наденешь даже после стирки — если, конечно, не хочешь тонкий шлейф запаха столовки от себя — и в том, что мозг не нагружен ничем, а значит, есть много времени подумать о ненужном. Руна, как он и ожидал, зажила быстро, уже через два дня сойдя корочкой. Тогда же и появился эффект — незначительный, на самом деле, но облегчающий ему возможность держать себя в руках, к тому же, тот проявился как раз в полнолуние, что было очень кстати. Возможно, благодаря ней он смог пережить его без особо сильных потерь, несмотря на то, как сильно гложет до сих пор ощущение неправильности всего, что привело его в тату-салон и свело с Димой. С одной стороны, ему действительно не обрести якоря и вечной стабильности, будет сложно найти себе подходящую пару, с другой — земля не прекратила вращение, а Олег никогда не считал, что смысл жизни только в этом. Возможно, смысл жизни даже не в том, чтобы его обрести, а в целом, у него и так все хорошо. Только чужой номер стоило бы заблокировать — или телефон поменять. Олег выругивается, стягивая фартук и вытирая испарину со лба, и тупо смотрит в телефон — Дима же, блять, не тупой? Или это какой-то вид издевки? Только внутри что-то слишком тепло греет от чужого вопроса — аж тошно. Привет. Я помню. Все окей Олег вздыхает и упирается лбом в собственные ладони — к чему это все? Дима читает это сухое сообщение и думает, что надо отложить телефон. Удостоверился? Молодец. Если клиент не жалуется, то нечего и помощь навязывать: магия — дело добровольное. И тем не менее, хочется уточнить, насколько все окей и прямо окей ли? Конечно, Дима не тупой, понимает, что такое беспокойство вызвано тем, что он якорь, а это его волк, и теперь волей-неволей обычными незнакомцами им не стать. К тому же, они связаны еще и договором заклинателя и оборотня. Да, Дима понимает, что он сам надумывает сто лишних поводов и зачем-то берет на себя ту ответственность, от которой отказался. Хотя нет, он не берет. Он просто как заклинатель сейчас удостоверится, что все хорошо, что все работает, а потом отпустит навсегда. Так это и работает. Просто сказывается беспокойство от того, что один из записанных на сегодня клиентов отменил запись, а значит, остался без помощи. Просто все наложилось — Дима не противоречит себе. Он крутится на стуле, рассматривая висящие на стенах эскизы и книгу заклинателя на рабочем столе — он перечитал раздел про якоря оборотней двести раз и не нашел ничего, что могло бы помочь, кроме самого якоря. Будь хоть какой-то вариант сделать замену, Дима бы сделал — деньги для него не проблема, но этих вариантов просто нет. Хорошо. Я рад. Может быть, нужна коррекция — руна была сделана слишком близко к полнолунию: могло повлиять Дима за собственными мыслями сам не замечает, как пишет это сообщение. Олегу бы сейчас в лес и повыть, протяжно так, громко, чтобы все копящееся напряжение скинуть хотя бы так. Потому что чужое беспокойство не делает ему лучше, не тешит эго и не даёт шансов — просто будто мясом перед оголодавшим животным водят, но насытится никак не дадут — только понюхать да полюбоваться. Не думаю, что это хорошая идея. Я не джентельмен, и терпение у меня не бесконечное Он вздыхает, понимая, что у того есть свой регламент работы — разве сложно просто не попадаться больше ему на глаза и не напоминать о себе? Да, ему, несомненно, важно чужое согласие, но если долго дразнить голодного волка, то можно остаться и без руки. И все же это его работа, и Олег добавляет: Хотя с руной его стало немного больше, так что можешь не беспокоиться по поводу своей работы Искренние надежды по поводу чужой догадливости у Олега ещё имеются, поэтому он закидывает телефон в сумку, доставая ключи от замка на велосипеде — хотелось бы ещё успеть заехать в магазин, пока там осталась готовая еда. После стольких часов ежедневно на кухне желания готовить дома не находится, как ни крути. И все же, по-хорошему, возможно, ему стоило бы съездить проверить татуировку или хотя бы скинуть Диме фотографию, но он не будет пытаться позорно сфоткать собственную спину на таймер или как-то в зеркало, а ехать — тем более. Вряд ли ему станет хуже без коррекции, а вот после ещё одного раза рядом с Димой — вполне возможно. И не то чтобы Дима думал, что Олег бросит все дела и сразу к нему приедет, но он просто… просто делает свою работу? Просто хочет удостовериться, что все действительно хорошо? Просто чувствует огромный груз вины? И вот вроде ему уже сказали, что не надо, не лезь, что это плохая идея, но не получается. Хотя это просто несправедливо к Олегу, который сразу же понял «нет» и больше не писал, не уговаривал, а Дима ведет себя, как мудак, прикрываясь работой. Так нельзя, но и как сделать по-другому он не знает. Дима в универе плотно дружил с одним оборотнем, и тот как-то рассказывал, что лучшим днем в жизни был день, когда тот обрел якорь. Дима при изучении рун для оборотней читал, что для тех нет ничего важнее, чем это. Только Дима, блять, не может быть якорем, потому что он не часы, не кулон, не заколка, не камень — он человек, и это… блять. Кого он пытается убедить? В целом, если исходить из слов Олега, то можно же решить все проблемы по отдельности? Руна на терпение, руна на спокойствие, руна на облегчение полнолуний, руна, помогающая чувствовать себя целым. Да, они забьют Олегу половину кожи, но тогда же тот будет себя чувствовать нормально и без якоря? Да, как человек с костылем, но это лучше, чем человек без ноги. Могу предложить тебе руну на терпение сделать? В целом, она может встать рядом с предыдущей и скомпоноваться в один рисунок — не будет выглядеть так, будто я тебе просто отметки по всей коже поставил Дима печатает сообщение, понимая, что за окном уже темнеет и пора идти домой, но почему-то внутри бьется мысль, что вдруг Олег согласится приехать прямо сейчас? Хотя, в любом случае, лучше завтра, а еще лучше Диме перестать донимать того, с кем так грубо обошелся. Ну, или я могу посоветовать тебе другого неплохого мастера. Я тебе эскиз пришлю и попросишь его набить точь-в-точь как я нарисовал — иначе не сработает Оседающий на языке привкус говна не отпускает все время, пока он смотрит на эти сообщения и на фотографию Димы в углу — даже сейчас, когда ничего ему не мешает полистать чужие фотки, рассмотреть каждую деталь в лице, Олег этого делать не станет — какая ему ещё руна на терпение нужна, когда он и так оплот ебаного смирения и всепринятия? Дима правда думает, что ему так хочется обложить себя магическими знаками и вместе с отсутствием положительных эмоций перестать испытывать еще какие-либо другие? Правда думает, что он сделал себе эту татуировку, потому что она ему ебать как нужна, а не потому, что это был предлог подольше побыть там и хотя бы частично прочувствовать то, что может дать оборотню якорь? Блять, да будь там сотня специалистов, которые могли бы ему набить ещё более изящно, ещё более действенно, Олег бы все равно лег только под руки Димы. Дим, мне не нужны руны и не нужно твое беспокойство. Я же могу посчитать, что ты передумал Олег не знает, как ещё сильнее отвадить того писать себе — того вроде и так достаточно пугала перспектива их связи, чтобы не заниматься этой хуйней. Да, долг заклинателя, работа мастера — да опиздонется это все, Олег терпеть не может эти недоговоренности, двузначности и непонятки. Если нет, то это исключительно нет, никаких «а может», «только один раз», «это другое». Если они случайно встретятся взглядами по разным сторонам дороги, им нужно будет отвести взгляд и забыть, но если Олег специально придёт ещё раз в салон, то Дима будет бить эту привязку себе на лбу — иначе он не уверен, что на чужом теле есть ещё место для его метки. Вернее, для метки их связи, разумеется. Раздражение на себя, на Диму, на ебучий велосипед и самокатчиков, не рассчитывающих скорость, накапливается, дыхание становится более шумным, а тишина квартиры давит на и без того гнетущее ощущение беспомощности. Но он не беспомощный, ему не нужна чужая поданая забота, не нужна игра в беспокойство и не нужна дружба — ему нужен Дима либо целиком и полностью, либо не нужен вообще. Лучше, если тот отстанет и отпугнется самостоятельно. Предупреждаю последний раз — если не собираешься носить мою метку и принимать волчий узел, то перестань Дружбу больше не предлагаю, а руны бить у кого-то ещё тем более не собираюсь Дима смотрит на появившиеся сообщения и думает, что он мудак и долбоеб, что ведет себя отвратительно, прикрываясь какими-то благими побуждениями. Нет. Он просто сейчас на протяжении получаса давил Олегу на больное и больше ничего. Помощник и заклинатель с большой буквы. В порыве эмоций хочется резко уйти из магии, бросить вообще все: вдруг еще кому жизнь испортит. Он зарывается пальцами в волосы и ложится головой на стол, отодвинув телефон подальше — на эти сообщения уже точно не стоит отвечать, хотя ответов в голове полно. Дима может себе представить их с Олегом вместе чисто в теории — тот полностью его типаж и, сойдись они в обычной жизни, при других обстоятельствах, Дима бы уже счастливо сидел на свидании, а чуть позже на члене, но нет. Он всегда выступал за то, что отношения должны быть близкими, но не так, что вы зависите друг от друга. В отношениях не должно быть магической привязки. Телефон снова возвращается в руку, и Дима раз за разом перечитывает последние строчки, понимая, что, в целом, руна связи хорошо бы вписалась в собственные татуировки. Нет, там ей места нет, как и им с Олегом в жизнях друг друга. Только хуевит от этого ничуть не меньше.

***

Хуево. Диме хуево. Последнее сообщение от Олега за месяц было перечитано кучу раз, но от этого легче не становится — разве что иногда немного остужает пыл и помогает больше не писать. И это чувствуется таким лицемерием — переживать за человека, которого сам нахуй и послал. И тем не менее, работа из-за собственной некомпетенции в последнее время стоит, и Диме приходится с головой уйти в брендинг, рекламу и ведение социальных сетей, чтобы скрыть от самого себя взбунтовавшуюся магию, которая даже самые простые руны отказывается рисовать без трудностей. Только что получился очередной прокол — благо, не в работе с клиентом, и Дима просто сбежал из своего кабинета, делая вид, что не хватает только кружечки горячего чая, а с ней работа пойдет на ура. В пизду все это. Когда Диме плохо, плохо всему салону — они хоть и люди, но работают небольшим коллективом, не считая персонала, их всего трое — и если Владик по жизни чувствует только желание пойти домой и получить премиальные в конце месяца, то Лине неспокойно. Особенно учитывая то, что их начальника сложно вывести из равновесия — ни кризис на производстве рунических красок, ни проблемы с арендой студии, ни его отъезд в другую страну не подкашивали Диму, а потому не волноваться сейчас не получается. Специфика салона позволяет им не перенапрягаться и иметь достаточно много свободного времени, поэтому, отпустив фею с их гиперчувствительной кожей только с контуром будущей татуировки, Лина идет в комнату для персонала за Димой. — Ну и чего мы такие неспокойные? Давай, выкладывай, я знаю, у тебя запись ближайшая только вечером, а мне надоело на твое поникшее лицо смотреть. — Включая еще теплый чайник, зная, как тот любит пить кипяток, Лина присаживается рядом и смотрит безапелляционно. — Ты как того волчонка проводил, так сам не свой. Сложный что ль попался? Лина сама пусть и заклинательница, к связующим рунам и тем более к поиску по сущностям не лезет — собственная энергия дорога. К тому же, подобных салонов даже в Москве не так много, так что спрос есть и без этого — достаточно одного Димы, который наглядно показывает, что лезть в это не стоит. И Дима почти шарахается чужого голоса из-за собственной задумчивости и усталости. Говорить или не говорить? Лина все обязательно поймет, если рассказать, но ругаться будет. С другой стороны, видеть, как она ходит грустная и обеспокоенная из-за него — отвратительно. Это близкий человек, которого он своим поведением выводит из равновесия — намечается тенденция. Надо сказать, надо поговорить — все равно больше носить в себе это невозможно, не получается. Ощущение, что если никому не рассказать, то он через секунду сорвется и напишет Олегу, чтобы проверить, что с тем ничего не случилось, потому что месяца оказалось достаточно, чтобы начитаться всего подряд. И если отсутствие якоря вызывает сложности с контролем и перенесением полнолуний, то потеря якоря может обернуться большими проблемами, включая проблемы со здоровьем. И Дима себя не простит, если Олег из-за него заболел, а он даже и не знает, потому что наплевал на судьбу волка — накручивается, накручивается, накручивается. Не может иначе. — Только без лишних вопросов, пожалуйста. — Лина кивает. — Тот волк хотел найти якорь. Якорем оказался я. Я отказал ему, потому что не хочу в это ввязываться. Сейчас переживаю, что с Олегом могло что-то случиться. Сухо, быстро, по фактам. Никаких размусоливаний, оправданий, поводов, уточнений и деталей. Дима искренне надеется, что Лине этой информации будет достаточно, чтобы успокоиться, понять, что он не умирает, и дать возможность решить все самому, без нотаций. Да и какие вообще нотации — он же ее начальник. Лине нужна секунда, чтобы обработать информацию, две секунды, чтобы охуеть с информации, три, чтобы открыть рот для кучи вопросов, четыре, чтобы закрыть — пообещала ведь. Так и сидит: открывая и закрывая рот, пытаясь сформулировать так, чтобы не звучало как нотация и вопрос одновременно, но не получается. Надо ж было, блять, так угодить — Лине заклинательницей быть не нужно, чтобы вносить Диму в число людей, которых можно считать особенными — с одной стороны, в жопу поцелованными, с другой — туда же и выебанными. И тут даже непонятно, что именно вышло. Вроде как и запариваться по поводу пары на жизнь не надо — бери от природы все, а вроде как и эта самая альтернатива выбора так ценится за рамками природы и магии. Вероятно, она может понять его реакцию — привязываться к непонятному человеку, оборотню, не хочется, она бы и сама, вероятно, взбунтовалась, если бы на нее права, как на какой-то предмет заявили. С другой стороны, о чем тогда переживать? И все же это тоже вопрос. Дима вздыхает и жестом показывает, что она может все-таки спросить. — Так, давай, у тебя есть контакты этого Олега? — Тот кивает, и Лина продолжает: — Если он появляется в онлайне, то как минимум жив, это уже хорошо. Если жив, то в чем проблема? Он же тебя как брелок себе на джинсы не повесит, или как он себе это представляет? И вообще, должен понимать, что ты человек, а не якорь, ты же его кораблем не называешь, ну. Хуже. Дима в голове Олега называет «своим волком», и уж лучше бы, наверное, кораблем. Но этого Лине уже точно знать не надо. Может, вообще не стоило ей этого всего говорить, грузить ее, но уже случилось так как случилось, и сложно сказать «хей, нет, это был пранк!» и забыть все. Другое дело, что Лина права — Олег действительно в телеграмм заходит — Дима даже сейчас открывает на телефоне переписку, смотря на «был онлайн недавно» и показывая это Лине, прикрывая сам диалог рукой. Живой, интернетом пользоваться в состоянии, но это все, что Дима об Олеге сейчас знает. А вопрос-то в чужом самочувствии — можно быть живым, но день за днем терять рассудок, как терял чей-то дедушка, утративший якорь — так сказали на форуме про оборотней. Месяц и две недели — этого достаточно, чтобы произошли уже видимые изменения, и Диме надо хотя бы одним глазком взглянуть на Олега, чтобы понять, что с тем все нормально. Вот тогда он точно успокоится и забудет, да. — Да он и понимает. После моего отказа не стал настаивать и больше никак не объявляется. Но это ж не значит, что он хорошо живет, а я, как заклинатель, должен был оказать помощь вместо вреда. Дима тяжело вздыхает и смотрит на чужое задумчивое лицо. Кажется, если и найдется какой-то выход, то найдет его Лина — он сам уже не знает, в какую сторону копать. — Я не хочу его привязывать, просто хочу удостовериться, что он хотя бы в относительном порядке. Пазл в голове и чужое состояние складывается — не корабль тут тянет якорь, а наоборот, получается. Неудивительно — если бы неодушевлённые якори имели бы возможность притягиваться, точно бы сделали это. Глядишь, возможно, и Ньютон был оборотнем, а яблоко — притянувшимся якорем. Что-то мысли не туда ушли. Лина хмыкает, не комментируя чужие оправдания — они хоть и не близкие друзья, но она придерживается позиции, что пока хуйню творит друг, то это уж и не совсем хуйня-то, тут и помочь можно в общем-то, если все в пределах разумного. — Так, тогда скажи мне, Димочка, у тебя хоть что-то помимо его номера есть? Тот головой мотает и смотрит с искрой надежды — вот хоть и начальник, сильный заклинатель, но разница в возрасте почти в десять лет ощущается. Ну ничего, у ее дочери сейчас похожий период — не проблемы привязки к оборотню, конечно, но Колю из соседнего подъезда тоже отшивает, а потом в окно смотрит, как тот в футбол гоняет. — Так, понятно, давай-ка сюда его профиль. — Дима переписку скрывает тщательно, и Лина уже мысленно ставит галочку напротив строки «не спрашивать, о чем они говорили». Ввести ник «neshveps» разными вариациями в инстаграмме не составляет труда, найти аккаунт с не-индийцем на аватарке — чуть труднее, но Лина справляется, безошибочно узнавая в аватарке чужое лицо. — Неудивительно, я бы за такого тоже переживала, — Лина посмеивается, пока Дима, стараясь не выдавать заинтересованность, пытается заглянуть в телефон, пропуская мимо ушей ее слова. — Ну вот, смотри, фотки выкладывает, все с твоим волчонком в порядке, ну. Хочешь, истории посмотри, я все равно с левого аккаунта зашла. Дима телефон берет неохотно, но все равно как-то слишком быстро, просматривает, как собака бежит за велосипедом, как сам Олег улыбается на камеру ярко, по-летнему. Только это все равно как-то не то. Кажется, что улыбку можно и сыграть, а на истории с собакой вообще Олега не видно. К тому же, не может быть у того все стопроцентно хорошо: наверняка есть что-то, что не дает жить спокойно, а Дима по этим фальшивым историям так и не узнает, да и по фотографиям тоже. Мало кто выкладывает посты типа «всем привет, это я почти умираю, кстати, меня мой якорь бросил, и умираю я из-за этого». Но что у Димы получается узнать, так это то, что Олег позитивный, смешной и подписывает свои фотографии мамочкиными цитатами, хотя самому всего двадцать пять. Что любит спорт, но при этом курит — а на фотках с сигаретами получается эстетичным на уровне «у всего интернета на аватарках». — Ну не знаю, Лин. По фотографиям состояние не понять — тут же надо энергетику прощупывать. Конечно, Дима может прощупать энергетику, никак и не связываясь с Олегом, но если быть точным, то не может, а мог. Они в последний раз взаимодействовали слишком давно, чтобы найти эту ниточку и проверить, что там да как. Дима устало отдает телефон обратно — сам себя как идиот изводит. Лина не старается никак считать состояние Димы, не лезет в чужое энергетическое поле, но даже так видит, что там проклёвывается нечто большее, чем тот позволяет себе признать. Ну, и не с таким справлялись — главное не указывать на то, как тот улыбался, глядя в телефон. В общем-то, может, это он на собаку. Она хлопает ладонями, потирая руки и не давая тому снова закапываться в своих мыслях — те явно не самые разумные, да и не в ее смену, пожалуй. — Так! Ну-ка, берём себя в руки, давай сюда, щас все решим. Лина быстро глазами просматривает ленту в целом, но та ни о чем особо не говорит — дворы, как в любом конце Москвы, а опираться на ближайшие к салону нельзя, всё-таки сюда приезжают обычно специально, а не заходят по пути. Другое дело — отметки. Тех много, куча с каких-то праздников, дней рождений, свадеб, много родни — все как и полагается оборотню. А ещё пара фотографий в форменной одежде — то, что надо. — Смотри. Вот оно. Ох, это приятное чувство, приятнее будет только увидеть через какое-то время, как влюблённый Олежа встречает их начальника после рабочего дня. Правда Дима пока только недоуменно смотрит на фотографию Олега в окружении девушек из персонала — явно не видит главного. — Ну Димочка, родной, не время тупить, вдруг волчонок твой уже умирает, ну? — Тот на шутку хмурится только, но слушает внимательно. — Вот, смотри, у неё отметка Олега, который стоит в фартуке, и отметка кафе, у которого, по счастливому совпадению, такой же логотип, как у него на фартуке. Понимаешь? Лина увлечённо листает профиль заведения, и, судя по новым фотографиям, тот точно должен до сих пор там работать. Если повезёт — они могут на него наткнуться. — Мы сегодня же идём в это кафе, и ты находишь его энергетику — не в первый раз уже, сможешь распознать. Если хочешь, можем подождать, увидишь его еще, глядишь. — На картах найти заведение не составляет труда — находится не так далеко, так что у них ещё много времени до закрытия. — И в кафе за твой счёт, разумеется. — Не считаю это хорошей идеей. Не выходи за нормы допустимого и не веди себя как сталкерша, пожалуйста. За идею спасибо, но я никуда не пойду. Дима чеканит слово за словом, а в голове уже представляет, как сможет встретиться с Олегом взглядом, услышать чужой чуть хриплый голос, пощупать энергетику — это все будет доступно уже вечером. Нет. Не будет. Еще раз: Дима сам ему отказал, сам сказал, что им будет лучше порознь, а Олег сто раз попросил не травить тогда душу. В этом суть, и нет никакой причины от этого отмахиваться, оправдывая себя всем подряд. Диме просто нельзя идти к Олегу, как бы ни хотелось проверить чужое состояние. Действительно же, главное, что жив. Зато Лина смотрит так, будто отказа вообще не услышала, а сейчас выбирает, какой коктейль будет пить этим вечером за чужой счет. Ей домой к дочке не надо разве? Только в ее взгляде на «Лина, нет» читается «Лина, да. Если надо, я тебя на руках дотащу: кишка не тонка». Хочется просто закричать, но это уже что-то нервное. — Хорошо. Мы сходим, но если я его не увижу за пять минут, то расходимся, и больше эту тему не поднимаем. Дима не понимает, зачем он в это ввязывается.