Связан и повязан

— Добрый вечер, — администратор с умильной улыбочкой передаёт карточку от номера, и Олег кивает, забирая и буквально чувствуя прожигающий взгляд. Или это не взгляд — может, жжение изнутри. — Ты видел, как он смотрит? Я же говорил, что все точно слышно было. Стоит вести себя потише всё-таки. — Олег хмурится, склоняясь к расслабленному Диме, безошибочно идущего к их номеру — они здесь уже второй день, а он никак не может запомнить. Хотя запомнить ему не даёт не столько собственная память, сколько волк, беснующийся с самого начала поездки — через пару дней его день рождения, они буквально у подножия Эльбруса, а гон, как и всегда, по расписанию, но неожиданно. И это проходит нисколько не легче, когда ты живешь с меченой парой, который с не меньшим удовольствием принимает твой узел и только улыбается на твое рычание в порыве страсти. Олег, в самом деле, предпочёл бы провести отпуск в спокойствии, а не в постоянном перманентном возбуждении. Ещё и администратор этот — конечно, за такие деньги он и глазом не поведёт, но Олег уверен, что их бурное начало гона слышала половина отеля — и если в моменте это не волновало, то теперь немного точно волнует. Больше, чем хотелось бы, потому что Дима соблазнительный до ужаса, а волк внутри скребется постоянным желанием — это можно контролировать, они даже прогулялись по осеннему лесу, но забыть, в каком ты состоянии, невозможно. И Дима ему потакает — иногда кажется, что не самому Олегу, а тому самому волку. — Волчонок, мне кажется, тот факт, что ты у меня ходишь с синей шеей, тоже повлиял на его восприятие происходящего. — Дима подмигивает и вытягивает руку, чтобы коротко царапнуть ногтями затылок. И если Олег насчет общественных норм еще хоть в каких-то моментах загоняется, то Диме абсолютно поебать. И дело даже не в том, что за выложенные деньги персонал им сам должен смазку на золотом блюдечке подавать, сколько в инстинктах пары — хотя спустя столько месяцев вместе Дима не делит себя на «пару», «якоря», «заклинателя» и так далее по списку. Он есть это все, и его реакции есть его реакции. Поэтому он ни в коем разе не глушит чувство удовлетворенности от того, что все знают, что именно его сажают на узел, именно его кусают, именно его заставляют стонать. Дима в целом по жизни всегда был не прочь смутить людей, а теперь на это даже весомый повод есть — так зачем себе отказывать. К тому же, это день рождения Олега, это их поездка и портить ее себе тем, чтобы постоянно сдерживать половину эмоций… не для того баланс на карте уменьшался. Врачи говорят, что терпеть вредно, поэтому сам Дима не терпит и Олегу не дает — благо, что управлять чужим волком легко. Даже сейчас, заходя в номер, он будто ненарочно проезжается рукой совсем рядом с пахом — не в намеке на новый раунд, а лишь для того, чтобы удостовериться, что Олег хочет его всегда. Тот рычит сквозь зубы, но ничего не говорит — лишь обреченно на кровать падает. — Вот сам говоришь, что смущать людей не хочешь, а первым делом в кровать ползешь, — Дима ухмыляется на чужие сведенные от отчаяния брови. — Ну все, хватит страдать — пойдем лучше искупаемся? Олег почти кидает в того декоративную подушку, но в итоге просто обнимает ее, лёжа в диссонансе, пока Дима уходит переодеваться — с одной стороны, очень хочется трахаться — скорее, чтобы снять напряжение — с другой стороны, тот прав. Хотя Дима чаще всего со всех сторон оказывается прав, и именно поэтому сейчас у Олега из переживаний только то, что о них подумает администратор; он рассматривает в зеркале шею — действительно отливает ещё не зажившими засосами. Дима знает, что те сходят за день, поэтому не стесняется их оставлять. Хотя у Олега есть подозрения, что тот бы не гнушался их ставить и в ином случае — иногда есть сомнения, кто из них вырос с волчьими повадками. В первый рабочий день в новом ресторане тоже приходилось надевать водолазку — бурная ночь после удачного собеседования дала о себе знать — а Дима даёт о себе знать метками иногда даже похлеще него. Хотя Олег все равно победил — его запах с Димы не сбить уже ничем, а окончательно сформировавшийся шрам на запястье вписывается в чужое тело не хуже татуировок. Олег не может продолжать лежать, когда вновь видит эти татуировки — Дима выходит из ванны с одним полотенцем на бёдрах, готовый уже идти купаться. И он уверен, что полотенце на нем лишь номинально — в паху чуть болезненно тянет, а кадык тяжело дергается, когда темный взгляд ползёт по красивому телу. Дима невероятен — и, к сожалению или счастью, знает об этом. Знает, как влияет на Олега и очень сильно любит эти знания. А Олег во втором дне гона, и да, трахаться хочется все же сильнее, но он только принимает из чужих рук полотенце, потому что Дима как раз отказов не принимает. — Надеюсь, у них и правда хорошая звукоизоляция, потому что гон закончится только через два дня, а ночью я планирую повязать тебя снова. — Олег тоже повязывает полотенце, хотя полувставший член это никак не скрывает, и подходит к Диме, обхватывая за бока, чуть оцарапывая от сильной хватки и носом проводя вдоль виска — и все же надышаться невозможно. Дима помнит, как еще в их первый раз Олег обещал научить его принимать больше одной вязки подряд, и в этом отпуске точно понимает, зачем это нужно. Точнее, сегодня ночью понял особенно хорошо, когда Олег на первом ударе гормонов забил вообще на все, не вынимая узел из задницы на протяжении, кажется, часов трех. И точно заслуга магии, что организм самого Димы такое выдерживает. Вообще считается, что волки, обретя пару, начинают вести себя более спокойно, больше не отличаются такими яркими гонами, но нет — сам Олег говорит, что до их встречи с его организмом все было не так печально, но знать это, конечно, стоит только самому Диме и точно не стоит чужой начальнице. Господи, оказывается, в рестораны с пятью звездами и средним чеком в восемь тысяч оборотней берут только при условии наличия и якоря, и пары — система глупая, но в нее точно не стоит вносить данные о том, что якорь-пара могут вывести волка из состояния равновесия похлеще, чем полнолуние. Дима ухмыляется и уверенным шагом идет в сторону термальных источников — он здесь все дорожки знает: прежде, чем оплачивать совместный отпуск, изучил все вдоль и поперек, — пока Олег неспешно идет сзади, будто посаженный на шлейку. И все-таки есть у Димы какой-то извращенный фетиш на контроль, потому что ему до легкого флера возбуждения нравится осознавать, что вот Олег, волк в гоне, послушно гуляет с ним по лесу и ходит купаться вместо того, чтобы брать свое по праву, просто потому что Диме так хочется и… И лучше отложить эти мысли, потому что возвращаться обратно в номер, из которого только что вышли, совсем не хочется. Время шестой час, и ночь не за горами, так что можно потерпеть, просто насладившись видом и горячей водой. — Если честно, то я уже не представляю, что будет, когда гон закончится — знаешь, я уже лучше чувствую себя с узлом в заднице, чем без, — Дима знает, что сам себе только что запретил все эти мысли и поддразнивания, но просто не может не. Олег прищуривается — то ли издевается, то ли действительно не понимает, насколько сильно обострены сейчас желания и чувства. Другое дело, что он физически не сможет сделать ничего, чего не хотел бы сам Дима, поэтому бояться нечего — разве что только спермотоксикоза. — Ты пережил только один день, уверен, что будешь говорить так же к концу гона? — Он усмехается, смотря на то, как Дима ногой пробует воду, которая контрастирует с прохладным горным воздухом и заполняет все пространство тонкой пеленой пара. И все же собственный выход на бассейн с горячим источником — точно излишество, и Олег уже почти успешно старается принимать это действительно как подарок — Дима все же сам оплатил эту поездку после долгих разговоров и постепенного принятия того, что в этом нет ничего ужасного. И все на самом деле стало проще — с момента, как Олег ушёл с работы и пошёл на первое собеседование, до момента, когда он дал Диме ответ и они вместе затащили последнюю коробку в теперь их общую квартиру, с вопросом о деньгах все правда стало легче. Олег чуть мнётся — конечно, перед бассейном только горы Эльбруса, а в бассейне — только они вдвоём и его гон, но все же расслабиться не получается. С одной стороны, небольшая доля смущения все ещё присутствует в его консервативном мозге, гораздо отличающейся от чужой тяги к публичности, с другой — Дима все ещё издевается: стягивает полотенце — зачем вообще тогда надевал? — медленно опускаясь в воду с блаженным выдохом. — И всё-таки есть в тебе что-то садистское. — Олег вздыхает не так блаженно, присоединяясь и чувствуя, как желваки сводит от постоянного напряжения в челюсти и как волку сложно держаться в рамках человеческого воздержания. — М-м, возможно, — Дима улыбается и льнет ближе, потому что они не в меме, чтобы сидеть на разных концах, не соприкасаясь ни единой частью тела. Да и в целом он слишком привык касаться Олега, когда тот рядом, а после начала совместной жизни все только ухудшилось. Господи, да он даже ест только одной рукой, потому что пальцы второй переплетены с чужими — плюсы совместной жизни правши и левши. Дима привык к постоянным объятиям, совместному сну, утренним поцелуям куда-попало, а сейчас он всем телом чувствует, как волк Олега просит быть ближе, хоть сам Олег этого и не озвучивает. Собственно, с началом совместной жизни Дима слышит волка так же отчетливо, как и его человека. Хотя в последние полтора дня там и слушать нечего, кроме зацикленного набора установок «повязать-пометить-позаботиться-быть ближе». Разумеется, Диме до конца не понять чужих мучений, даже если ментальная связь работает на все двести процентов, поэтому он просто старается ее облегчить, как может. — А насчет «всего одного дня»… сомневаюсь, что спустя столько тренировок ты действительно сможешь выжать из меня все соки. Мы не трахались уже сколько? Часов пять? А ты еще собираешься оттягивать до ночи — слишком большой перерыв, чтоб я не успевал восстанавливать силы, волчонок. — Дима все еще знает, что ходит по краю. Олег кидает острый взгляд в чужую сторону, в чуть прищуренные глаза и закусанную в ухмылке губу — знает, точно знает. И как бы человеческое в нем ни упиралось в смущение, волчье в гоне главенствует. Диму и притягивать ближе не нужно — руку протяни, и тот прогибается ответно в спине, будто только и ждал этого. И Олег заводится в три счета: и от возбуждения, и от того, что Дима — искуситель и провокатор, лезет на рожон, зная, что получит все. — Блять, ты нарываешься… Олег рычит и пересаживает того со ступеньки себе на колени, перекидывая через свои ноги чужое бедро и сжимая в ладонях ягодицы, разводя, чтобы пальцами провести по расселине — дорогого стоит удержать когти при себе, но ещё дороже чувствовать, как податливы разогретые в горячей воде мышцы. И Дима — до одури красив, улыбается только, плечи сжимая, пока он скалится в предупреждении. Пар оседает на разрисованной коже, волосы липнут к вискам, а весь он сам разнеженный, податливый, только Олега все равно на своём поводке держит. — Четыре с половиной. И ты все ещё растянут. — Олег в подтверждение пальцами раскрывает вход, и Дима дергается, выдыхая резко и прикрывая на мгновение глаза — в воде все это ощущается… странно. — Хочешь, чтобы я взял тебя прямо здесь? И ты же точно не будешь тихим, да? Очень вряд ли домашний мальчик Олег действительно на что-то сейчас намекает: хочет показать, припугнуть или просто играется, но не говорит на полном серьезе. Точнее, не думает, что говорит, потому что чужой волк явно сам эти действия надиктовывает, а Дима лишь рад подставляться. Он действительно растянут, а в гон у Олега смазки выделяется еще больше обычного, так что сейчас точно можно обойтись без забега до номера и обратно. К тому же, Дима уверен, что как бы он ни намывался, а с прошлого раза, когда Олег плотно насадив, кончил внутрь, что-то да осталось. Поэтому он лишь увереннее устраивается на чужих бедрах, наклоняясь для поцелуя и чувствуя, как резко останавливаются ладони на заднице, а чужое лицо наполняется недоумением. Господи, Олегу бы действительно согласовать со своим волком порядок действий. — Да, я хочу, чтобы ты взял меня прямо здесь. Хочу твой узел не только ночью, но и сейчас. — Дима ерзает активнее, но притронуться не решается, чтобы не спугнуть. Хотя Дима готов ставить все что угодно на то, что он точно одержит победу в этой игре, и все тут — ничего не поделаешь. Только у Олега лицо совершенно сконфуженное, будто не может понять, когда же уже Димина шутка прекратится. Дело в том, что Дима не шутит — он хочет свою пару прямо сейчас. — Ну и чего ты прекратил? Неужели передумал и решил, что низменные инстинкты сейчас не для тебя? — Дима нарочно трется бедрами. Олег глазами бегает по чужому лицу, понимая, что тот серьезно — и у кого, блять, сейчас гон? Только Дима наверняка сможет остановиться, если захочет, но он не хочет, а Олег остановиться не сможет. И прямо сейчас рвутся последние нити самообладания, которые держатся только на том, что они фактически на улице — если в соседнем номере кто-то решит тоже искупаться, то точно услышит, что происходит за номинальным ограждением между комнатами. Олег бы принюхался, чтобы почувствовать, есть ли действительно угроза, что их слышит кто-то неподалёку, но Дима точно знает, как на него воздействовать — поэтому нос заполнен исключительно его запахом, в руках только он, перед глазами и в мыслях — тоже. И Олег сглатывает густой ком, чувствуя, как член практически лежит между ягодиц, и остаётся только поддаться, толкнуться, чтобы взять своё. — И с каких пор ты такой ненасытный? — Он стонет обреченно — ему жарко изнутри и снаружи, и от этого так плохо и хорошо. И он точно знает, что остаётся последний шаг перед тем, как он сорвётся и как звериное возьмёт верх. Дима этого и добивается, кажется, хотя и не наседает — только шеей подставляется, ерзает на коленях и плечи сжимает, расслабляя мышцы, заставляя поддаться себе, волку, инстинктам, и Олегу стоило бы расслабиться, наконец, отпустить, раз этого хотят они оба. — Блять, Дим, давай хотя бы в номер, м? — Олег брови заламывает, будто торгуется, пока собственное тело сковывает почти болезненным возбуждением и пока перед глазами медленно застилается пелена. — А давай без давай, — Дима ухмыляется осоловело и наклоняется для поцелуя, потому что уже слишком сам себя распалил. Всеми этими мыслями, играми — для него тоже на первый план выходят приобретенные инстинкты, которые так чудесно сочетаются с фетишами и нашептывают, что работники отеля могут их застукать, просто убираясь в соседнем номере или проходя мимо под балконами. Только «застукать» сейчас в опьяненном мозгу превращается в «увидеть, кого выбрал волк», и от этого только лучше. Условия «не трахаться в термальных источниках» в договоре при заселении в номер не стояло, а это значит, что ничего действительно страшного не случится, если их застукают, если узнают. К тому же, контраст горячей воды, прохладного воздуха и обжигающего Олега сносит последние здравые мысли. — Хочу здесь. Давай, волчонок, просто войди — разве ты не хочешь еще раз заявить на меня права? Чтобы все точно знали, что ты можешь вязать меня по первому желанию? — Дима шепчет на ухо искушающе, прикусывая мочку. Он продолжает елозить, соблазнять, но сам не насаживается — хочет, чтобы Олег все сделал сам, чтобы у того отказали тормоза окончательно. Это должно быть чужое решение. И судя по тому, как заостряются клыки и опасно блестят глаза, курс выбран правильно от и до. Олег бы усмехнулся и уточнил, по чьему первому желанию, но не сейчас — сейчас важнее осуществить, и уже неважно, чьё первостепенное желание. — Невозможный, блять, какой же ты невозможный. — Голос хрипит в полурыке, когда он съезжает резко чуть ниже, чтобы впечатать Диму в себя плотнее за задницу и, не прикасаясь к и без того стоящему колом члену, развести ягодицы и насадить того на себя с приглушённым воем в закусанное плечо. В воде движения ограничены, и он не хочет менять позу — не даёт сдвинуться, когда буквально сажает Диму на себя до самого основания, ловит поплывшим взглядом прикрытые глаза и растянутые в улыбке губы. Не даёт сдвинуться и даёт ощутить член в себе, чуть разводит стенки, которые тот судорожно сжимает, стискивая его в себе, когда ощущает проникающую внутрь воду. Только этого мало — пиздецки мало — хочется больше, сильнее, быстрее, хочется сгрести Диму в объятиях до хруста костей, хочется сжать челюсть на нежной коже, прокусывая ту до самых мышц, хочется распороть упругие бёдра когтями и впечатать того в себя навсегда. А Дима только вскрикивает, но прижимает ближе к не зажившим ещё с прошлой ночи укусам, позволяет оставлять новые, скулит довольно. Олег чувствует, как рот слюной наполняется, а член — кровью. — Громче, мой хороший, громче, ты же хочешь, чтобы все точно знали, как тебе хорошо? Как ты любишь, когда тебя вяжут? Когда тебя вяжу я. — Он чувствует, на подсознании чувствует, как в Диме плещутся эти несвойственные людям инстинкты, которые тот либо с кровью принял в себя, либо с меткой — неважно. Важно, что ему и волку это нравится не меньше. — Ты же хотел, чтобы я трахнул тебя в этом бассейне, каково это? Чувствовать себя ещё более наполненным? Волк скалится, наружу выходит, не соображая ничего, только держа Диму в своих лапах, насаживая того, будто невесомого в воде, с силой, с нетерпеливыми подмахиваниями бёдрами, и хотя поза подразумевает, что подмахивать должен Дима, Олег не позволяет — держит за загривок, не давая отвести взгляд, и пользуется будто. Будто тот действительно ничего не весит. И даже этого мало — он разворачивает их, заставляя Диму оплести себя за поясом, и впечатывает того в гладкую поверхность позади, чувствуя, как сложно двигаться быстро в воде, как с каждым толчком та то выходит, то загоняется внутрь, и это бесит — нужно быстрее, сильнее, нужно повязать, хотя Дима мычит, пятками упирается ему в спину и, боже, он действительно громкий — Олега ведёт. — Умница. — Дыхание собственно сбито, и он дышит так раскаленно, что пар изо рта, как дым, оседает на подрагивающих плечах, на чуть кровоточащих от поцелуев губах. — Я бы не отпускал тебя со своего узла никогда, чтобы каждый знал, что ты мой. Дима на эти слова стонет громче, потому что это единственный способ показать, насколько он с Олегом согласен — сил что-то говорить самому нет. Он царапает чужие плечи, кусает изгиб шеи и дышит надрывно: тонет, но не в воде. С Олегом уж точно в обычной воде не утонешь, потому что тот цепляется за него точно так же отчаянно. От движений поднимаются горячие волны, которые бьют по распаренной коже, и ощущений так много, что кружится голова. Дима с трудом разлепляет глаза, чтобы посмотреть на Олега, на то, как мокрые волосы липнут ко лбу, на довольный оскал — произведение, блять, искусства. И Дима хочет быть в руках того всегда. Жарко до умопомрачения, член стоит так, что больно, и он пачкает каплями смазки их животы, но потоки воды тут же все смывают. От пара их совместный запах становится еще гуще, и дышать становится сложнее с каждой секундой, но Дима продолжает пятками подталкивать Олега, чтобы каждое движение еще сильнее и еще резче. На особо громком стоне голос срывается, и Дима лишь сипит, прося, чтобы Олег был ближе, чтобы держал крепче. Когти лезут и царапают порозовевшую кожу — Дима сам вьется ужом, стараясь напороться, и эта поездка на Эльбрус вытесняет из памяти предыдущую напрочь. Из-за воды, увеличившейся головки, набухающего узла Дима чувствует себя до ужаса заполненным, но ему все равно не хватает — Олег подсадил его на полноценную вязку, как на наркотик, и от этого в груди разливается слишком много чувств. — Узел, пожалуйста, Олег, дай мне узел. Олег чувствует, как лёгкие щиплет от нехватки воздуха, как при беге, но он так доволен — доволен Димой, тем, как хорошо тот его принимает, как цепляется всем телом и как нуждается. И природа точно не ошиблась, связав их — Дима хоть и не имеет отношения к волкам, но волку подходит лучше всех. В груди рокочет от довольства, и Олег не замедляется ни на секунду, трахая с силой, размашисто, так, что стоны, шлепки в воде и беспокойно плещущуюся воду должно быть слышно на другом конце отеля — поебать, если так хочется Диме. Поебать, если он может дать ему все это, наполнить своей спермой, своим запахом, собой. — Давай, мой хороший, ещё немного. Ты же выдержишь для меня, м? — Тот стонет, брови заламывает, но кивает куда-то в шею, впиваясь в спину короткими ногтями — прямо в руну. — Умница. Я дам тебе все, слышишь? Гон ощущается безумием — для того, чтобы кончить, нужно больше, хотя тело уже сводит от резких толчков, мышцы напрягаются и натягиваются струной, а тело ощущается раскаленным — и все ещё мало. Он опускает ладонь под воду, нащупывая напряжённый член, но не доводя того до пика, потому что если тот кончит раньше, то толчки будут ощущаться болезненно, и Дима тоже это понимает — терпит, сжимает его внутри и шепчет что-то сбито на ухо, скулит тихонечко, заставляя их с волком биться в агонии — если их паре хорошо, значит, все правильно. И только с этими мыслями удаётся отпустить себя — Олег привычно толкается по самое основание, чувствуя, как подрагивают конечности, как Диму наполняет его семенем изнутри — в гоне спермы много, она вырабатывается активнее, и Дима жмурится, дыхание, кажется, задерживая, пока Олег целует того в сжатые веки и прижимает, садясь обратно и кладя того на себя. Горячие волны источника кажутся даже прохладными на фоне их тел. — Самый лучший. — Олег лениво покрывает расслабленное лицо поцелуями, следя за чужим самочувствием — как бы тот ни дразнился, это все не может не выматывать. — И самый невозможный. Знаешь, что я не могу перед тобой устоять, и пользуешься? — Имеешь что-то против? — у Димы дрожит голос и все тело, и он сам не понимает, плохо ему или хорошо, но все равно находит силы подколоть. Сейчас хочется оказаться в постели и уснуть, удовлетворенно чувствуя узел внутри себя, но такие передвижения опасны, и он точно знает, что тот о нем позаботится. Хотя, впрочем, ослабевшим мышцам плевать от и до, и лежать не на кровати, а на Олеге кажется даже лучшим решением. Диме нравится быть волчьей парой, получать все привилегии от этого и жить отличной от обычных людей жизнью, потому что, может, кому-то подобные игры и не понять, но для них — это одна из важных составляющих отношений. Человечество столько тысячелетий уходило от своего животного начала, но Диме кажется, что нет ничего прекраснее этого. И да, в любом случае, за пределами этого отпуска у них есть обычная жизнь, где Дима уважаемый заклинатель, а Олег чертов шеф-повар крупного ресторана, но это все где-то там. Где-то в Москве, где у них много знакомых и друзей, но здесь они предоставлены лишь сами себе, и гон Олега, наверное, не мог бы выпасть на более удачное время. — Я люблю тебя. — Вода постепенно успокаивается под стать биению сердца и перестает так плескаться. — Кстати, какой торт будешь на свой день рождения? А то уже же совсем большой вырос. Олег ощущает в себе столько эмоций в каждом дне, проведённом с Димой, что их уже нельзя описать словами даже в мыслях. Он работает там, где ощущает то самое пресловутое призвание, каждый раз надевая фартук; он отмечает своё двадцатишестилетие в месте, схожем с мечтой; он благословлен родом и магией; он держит буквально на руках — и члене — своего человека. И это так захлестывает утомленное сознание, что остаётся только приподнять чужое лицо, увлекая в глубокий, долгий поцелуй — и Дима понимает, все понимает, прижимаясь так же близко и не сдерживая улыбку, только чмокая напоследок в кончик носа и привычно убирая с его лица дурацкие пряди волос. Счастье, вероятно, ощущается именно так. — Шоколадный хочу. И я тебя люблю.