Картон, гитара, голуби

      Марк любил поспать, вот только поспать Марка не очень любило.       В последний раз он высыпался, пожалуй, в средней школе. После начались дополнительные занятия, подготовительные курсы, занятия игрой на гитаре и редкие ночные вылазки с друзьями. Затем случился универ с его общежитием, и мечты о полноценном восьмичасовом, а то и больше, превратились во что-то сказочное. Марк даже верил, что от своего недосыпа скорее встретит единорога, чем когда-нибудь отоспится.       — Я не храплю, — долговязый Джонни обиженно дул губы, крутясь на кресле.       — Храпишь — храпишь, я тебе даже запись давал послушать, — Марк запихнул в коробку коллекцию пластинок и озадаченно оглядел комнату в поисках забытого.       — Просто я был пьян.       — У меня есть записи и твоего трезвого храпа, целая коллекция.       Вообще, по сравнению с предыдущим соседом, этот был лапочкой: девчонок не водил, музыку громко не слушал, сборищ в комнате не устраивал. Виной тому был чудаковатый таец с группы Марка, с которым Джонни зажимался в самых диковинных местах, подаривший Со дорогущие наушники и пригрозивший оторвать руки-ноги из ревности, если тот будет приглашать кого-то кроме него в свою комнату. Марк считал тайца абьюзером, но был благодарен за тишину и спокойствие, которые нарушались лишь еженочным раскатисто-молодецким хыррррр, сотрясавшим весь их блок и одного конкретного неспящего Марка.       — Давай я тебе беруши куплю? — не сдавался Джонни.       — Не помогают, — мотнул головой Марк, вспоминая про футболки, оставшиеся на сушилке.       — Давай я к врачу схожу?       — Он не сразу решит твою проблему. Ты — классный чувак, чувак, но единственное препятствие между мной и здоровым сном — ты, так что я сваливаю, — Марк подхватил рюкзак, закинул на спину чехол с гитарой и неловко подцепил чемодан и коробку с пластинками. — Всё, бывай, я потопал навстречу здоровому сну.       — Чтоб тебе достался сосед-пердун! — бросил Со вслед Марку.       — В моей одиночке не будет соседей! Адьос, аривидерчи, гудбай, тебе того же, по тому же месту! — Марк захлопнул дверь, не слушая чужих стенаний по поводу своего переезда.       Признаться, Марк тоже привязался к Джонни, но перспектива жить одному в блоке манила сильнее любых прелестей социального взаимодействия.       Вообще, весь переезд заключался в том, чтобы подняться на лифте на несколько этажей, под самую крышу. Ключи достались ему в обмен на старый ноутбук для парня, попросившего комендантшу, бывшую его тёткой, поселить в заветной комнате Марка.       Марка, счастливо оглядывающего узенькую комнатушку с собственным крохотным санузлом. Возможность наконец выспаться, превращала клетушку в сказочный дворец. Он быстро растолкал вещи по углам, застелил кровать и, наспех почистив зубы, упал на неё, одним глазом поглядывая в телефон: 20:30. Он не мог поверить своему сонному счастью, закрывая второй глаз тоже.       И не зря.       Проснулся Марк в кромешной темноте от неясного звука. Потянулся за телефоном и, зажмурившись от яркости экрана, проверил: 01:30. Звук повторился. Марк закрыл глаза и спрятался под подушку. За стеной снова кто-то чем-то грохнул. Марк попытался провалиться обратно в сон, но кто-то что-то пробубнил низким голосом, следом раздался звонкий девичий смех, после снова глухое бу-бу-бу и игривое хихиканье. Марк догадался, что сейчас будет происходить: первый протяжный то ли стон, то ли всхлип не заставил себя долго ждать, а после снова бу-бу-бу, сопровождающееся короткими девичьими ахами, да охами. Марк скомкал одеяло и водрузил его на подушку, уже пристроенную на голову. Ахи стали глуше и Марк блаженно закрыл глаза, чтобы минут через пять резко открыть их от восторженного:       — Боже мой! — и снова гулкое бу-бу-бу.       Признаться, Марк был на секунду заинтригован. Он даже приподнял одеяло с подушкой, чтобы чётче разобрать.       — Он не войдёт! — и долгое восторженное, — А-а-а-ах! Да!       — А ты говорила не войдёт, — проворчал Марк, забираясь под подушку, но не тут-то было.       Несколько раз чужая кровать издала жалобное фьють-фьють, а после Марк, мягко говоря, охренел. Парень включил первую космическую и с громким шлёп-шлёп-шлёп-шлёп принялся вколачивать бедняжку в матрас. И ладно бы только бедняжку. Марк тоже вжался в свой собственный от испуга: чужая кровать стояла у стены и тарабанила спинкой так громко и часто, словно пыталась сбежать из-под ёбаря-террориста прямиком в комнату Марка. Последний даже сел от недоумения, вслушиваясь, не убивают ли там девчонку, но сквозь шлёп-туц-шлёп-туц по стенке, было слышно задушенные повизгивания, сквозь которые прорывалось «Да! О, да! Ещё!».       Марк покраснел. Потому что, оказывается, ему нравилось слушать происходящее. Он мягко надавил ладонью на свои штаны, рассуждая про себя, не слишком ли аморально будет вздрочнуть под чужие ахи-охи, но решил, что два часа ночи — не время для сомнительной морали, и приспустил спортивки, пока за стеной кого-то со скоростью отбойного молотка втрахивали в кровать, периодически выдавая низкие и будоражащие полустоны и выдохи. Марк закрыл глаза и пару раз провёл рукой, представляя себя на месте девчонки. Сознание рисовало рядом образ кого-то высокого, спортивного, обязательно с тонкой талией, узкими бёдрами и широкой спиной. Кого-то, кто брал бы Марка, выбивая всё дыхание, сжимая его крепкими руками. Марк бесшумно выдохнул, ускоряя движение правой по стволу, чуть задерживая ладонь на головке, перебирая яички пальцами левой. По чужим ладоням вверх поднимались бы вздувшиеся голубизной вены, ползли бы по белым запястьям, предплечьям, плечам, шее. По лбу и вискам струился бы пот, собираясь в капельку на округлом, но чётко очерченном подбородке. Марк закусил губу, открывая глаза от наваждения, но в комнате было темно, хоть глаз выколи, потому перед глазами всё стоял образ Ли Джено, нарисованный сознанием Марка, всё яростнее и быстрее надрачивающего под жалобные скрипы кровати и чужие стоны.       — О, Боже… — прошептал он, зажмуриваясь, — Простите меня, — попросил он то ли у Бога, то ли у духов предков, которые явно смотрели на него с осуждением, то ли у домового, живущего в этой комнате. Он стянул штаны, быстро дотянулся до неразобранного чемодана, доставая смазку, тут же размазывая её по ладоням, надеясь, что стоны за стеной не прекратятся раньше, чем закончит он сам.       Как назло, за стеной его словно услышали. Девчонка утробно зарычала, затем сдавленно замычала, а после задушенно закричала, видимо в подушку.       — Кончила. Молодец, — пробормотал Марк, глядя в стену.       Но парень сдаваться явно не собирался, всё продолжая таранить стену кроватью и девчонку своим, очевидно, немалых размеров членом. Марк тоже ускорился, потому что когда стихли писклявые повизгивания, стало слышно чужое тяжёлое дыхание с лёгким ха~ на выдохе. Марк закрыл глаза, хоть в этом и не было надобности. Теперь представлять Ли Джено было даже проще — никакие девчонки не мешали. Вот бы он устроил несчастному Марку такой же марафон. Он представил парня в своей кровати, в тесноте комнаты и самого Марка. Мысли заводили, а сбивчивое дыхание за стеной подстёгивало. Марк сам не заметил, как задёргал ладонью резче, дёрганей.       — Пожалуйста… пожалуйста… — девчонка снова подала голос и Марк шёпотом завторил ей.       — Пожалуйста, пожалуйста… — он закусил губу и несколько раз толкнулся в собственные ладони, подставляя руку, накрывая головку, из которой выплёскивалось что-то тёплое. Что-то, что пролилось на свежезаправленную кровать.       — Да блин! — в сердцах воскликнул он.       В тот же момент за стеной раздался низкий и протяжный стон, слышимый даже сквозь нежное девичье «Даааа». От чужого голоса по рукам и загривку Марка разбежались задорные мурашки, поднимая вслед за собой волоски на коже. Марка перекрыло звуком чужого удовольствия и он, наплевав на мокрые простыни, сжал себя напоследок, вырывая тихий-тихий писк из своей груди.       Парень за стенкой что-то пробубнил и зашлёпал босыми ногами по полу. После стало слышно как зашумела вода в душе, и парень очевидно, вернулся за девушкой. Кровать скрипнула разок, раздалось усталое девичье хихиканье, и одинокое шлёп-шлёп-шлёп голыми пятками, удаляющееся от стены, за которой сидел красный как рак Марк. Красный от неловкости и зависти: девчонку за стеной хорошенько отодрали, а после на руках отнесли в душ. Он бы тоже так хотел. И желательно, чтобы это был Ли Джено. Марк устало вздохнул и тоже пошлёпал в душ, прихватив с собой перепачканное постельное, чтобы застирать.       Вернувшись, он застелил кровать свежей простынёй и устало завалился на подушку. Парень за стеной что-то бубнил. То ли нежности, то ли глупости, потому что девчонка в ответ тихонько хихикала. На часах было больше половины третьего, когда Марк провалился в сон под ровное, тихое и такое щекочущее внутри бу-бу-бу.       На часах было пять утра, когда он проснулся под громкое, судорожное уррр-уррр-уррр. Так Марк узнал, что под крышей, аккурат над его окном живут сраные голуби. Он провалялся до будильника, сквозь дрёму слушая припадочных птиц, что занимались какими-то своими голубиными делами. Марк голубей ненавидел. Сильнее ненавидел лишь их гурр-гурр-гурр, которое почему-то вызывало странное желание вытошниться, вот только Марк не ужинал, потому к мерзкому звуку из-под крыши прибавилось утробное ворчание его живота.       — Ну как, выспался? — в глазах одногруппника скакали бешеные черти.       — Иди-ка ты… — Марк оторвал голову от стола и потёр раскрасневшиеся глаза.       — А вот возьму и уйду!       Марк посмотрел в спину Тэна. Тот мог быть иногда самым настоящим дьяволом, что любил издеваться над ним на правах лучшего друга. Марк уронил голову на сложенные руки и тихонько простонал.       — Тяжёлая ночка? — голос Джено заставил чуть не взлететь со стула. Марк нервно пригладил растрёпанные волосы и впился взглядом в чужое улыбающееся лицо.       — Даааа… — протянул он с дебильной улыбочкой на лице.       — У тебя нет непереносимости лактозы? — поинтересовался парень, всё так же мило улыбаясь.       — Даааа… — снова протянул Марк, тут же спохватываясь, понимая, что слюнями разве что стол перед собой не закапал. — Что? А! Нет! То есть… — затараторил он, краснея.       — Я тоже не выспался, но тебе, судя по всему, нужнее, — парень поставил перед Марком стаканчик с русалкой и пошёл дальше между рядами, пробираясь к своему месту. Марк обернулся вслед ему и благоговейно наблюдал, как тот садится рядом с очередной своей девушкой, протягивая той второй стаканчик с кофе.       — Хватит пялиться, а то дырку в нём протрёшь, — Тэн стукнул по столу перед Марком баночкой кофе из автомата. — Я не понял, это кто тебе тут кофеи таскает?       Марк озадаченно смотрел на две порции кофе перед собой: в стаканчике с русалкой и нарисованной собачьей мордочкой, и в жестянке. Иногда Тэн мог быть ангелом. Так, разнообразия ради.       Пережив учебный день на кофеиновом допинге, Марк вернулся в комнату, и тут же завалился на кровать, стянув с себя только кроссовки. За стеной было тихо, и он закрыл глаза, проваливаясь в беспокойный сон. По венам ещё бродил кофеин, не давая нормально уснуть. Стоило ему всё-таки задремать чуть крепче, как за стеной раздалось жалобное трень-брень — половой гигант настраивал гитару. Марк открыл один глаз. Парень помучал инструмент и наконец выдал пару аккордов.       — Ну такое себе, — проворчал Марк, накрывая голову подушкой.       За стеной повозились, а после донеслось: «Итак, с вами гитара с нуля и сегодня мы будем брать баррэ».       Марк закатил глаза под подушкой: одним из самых неэффективных методов он считал всякие обучалки с интернета.       Парень мучал несчастную гитару с час, не давая Марку сомкнуть глаз. Левый уже даже начал дёргаться. Услышав очередное жалобное брррынь, Марк не выдержал. Схватил свою собственную и остервенело вдарил по струнам. За стеной притихли. Марк, настраиваясь, выдал пару аккордов и заиграл. Мелодия сама лилась сквозь пальцы, заполняя комнату стройным звучанием. Он играл и играл, чувствуя как в голове пульсирует от недосыпа, а пальцы не слушаются, и всё равно получалось отлично — это была его любимая, выученная вдоль и поперёк песня. Он зажал финальный аккорд и, обняв гитару, грохнулся на подушку.       Уплывающее в страну грёз сознание донесло до отрубающегося мозга одинокие аплодисменты.       Проснулся Марк ближе к полуночи, с ужасом осознавая, что совершенно не подготовился к завтрашним парам. Сквозь сон добрался до стола и открыл конспекты, доставая из рюкзака припасённую для таких случаев баночку энергетика и несколько шоколадных батончиков. Взгляд зацепился за бережно припрятанный стаканчик. Марк, чувствуя себя школьницей, да и улыбаясь также, поставил стаканчик рядом, проводя пальцем по нарисованной мордочке. О чём он вообще думал, когда представлял Джено, в бешеном темпе натягивающем его? Тот был слишком милый. Улыбался своими глазами-полумесяцами и отдавал малознакомым парням с потока кофе, лишь бы спасти тех от лютого недосыпа. Такой Джено наверное долго бы его растягивал, шепча на ухо нежности, потом медленно бы усадил Марка на свои бёдра, позволяя вести. С кровати с грохотом и жалобным билиньк! навернулась гитара, с которой он не так давно уснул в обнимку.       — Твою ж мать!       Марк бережно поднял своё сокровище и едва не заплакал: гриф при падении потерял несколько колков и струны теперь болтались безвольными нитками. Еле сдерживая слёзы, громко сопя, Марк бормотал под нос:       — Девочка моя, милая, как же так? Да как так-то? Вот я оленина неразделанная… Девочка моя… Как так?       Спустя минут десять или пятнадцать, прекратив причитания, Марк пришёл к выводу, что потери не фатальны и всё можно починить, вопрос лишь в деньгах, последние из которых он потратил на ноутбук взамен выменянного на ключи от этой чёртовой комнаты. Марку хотелось сию же секунду собрать свои вещи и вернуться в старую, только птичка по имени Тэн напела Марку днём, что уже переехала к Джонни. Побег из злополучной комнаты пока откладывался.       Марк сел обратно за стол и уставился на стаканчик.       — День-пиздень какой-то… Хорошего только и было, что ты, Джено, — он погладил нарисованную мордочку пальцем. — И где мне взять денег…       Мордочка на стаканчике молчала, потому Марк заел горе батончиком, запил энергетиком, и принялся за учёбу.       В начале второго снова хлопнула дверь в квартире за стеной и снова послышалось девичье хихиканье.       — Ты обещал кино… — в ответ ей что-то приглушённо пробубнили. — Ну не надо… Не хочу, — была слышна какая-то возня, а после раздражённое, — Я сказала, что больше не хочу!       Марк удивлённо поднял брови и пробормотал:       — А зачем ты тогда к нему пришла.       Несмотря на своё недоумение и мужскую солидарность, Марк морально готовился вмешаться громким стуком, если бы девушку и дальше продолжили принуждать, но после тихого бу-бу-бу, она успокоилась и рассмеялась, судя по звуку, плюхаясь на кровать.       — Чур я с краю.       Дальше послышалась очередная возня и за стеной включили какую-то мелодраму.       Марк честно попытался вернуться сознанием к учёбе, но мысли всё скакали, то возвращаясь к вчерашней ночи, то к тому, как сосед мучил гитару, то к собственному сокровищу, уныло прислонившемуся грифом к кровати.       Решение, как и всё гениальное в своей простоте, пришло в голову внезапно, когда он засыпал под мерное сопение за стеной. Марк мог заработать на ремонт гитары игрой на ней же. Ну почти на ней.       — Я не знаю, какой лошара захочет учиться у такого неудачника как ты, — Тэн комментировал каждое объявление из расклеиваемых Марком по кампусу. — Ты себя в зеркало вообще видел?       Он свою опухшую физиономию видел, после чего зарёкся пить по ночам энергетики.       — Я не неудачник, я просто ненавижу голубей.       Эти летающие крысы снова устроили с утра пораньше концерт прямо над головой невыспавшегося Марка.       — Что тебе эти птицы мира сделали?       Марк закатил глаза и собрался было рассказать другу всю правду о пернатых исчадиях Ада, как сзади раздалось.       — Не знал, что ты играешь на гитаре.       Марк покраснел, побледнел и испуганно уставился на Тэна, что вскинул руки, мол, он тут не при чём, и всё-таки повернулся к Джено, приглаживая растрёпанные ветром волосы.       — Ну да… То есть… Иногда… То есть часто, — залепетал Марк, снова отчаянно краснея.       — Так что, дашь пару уроков? А то я базу освоил, а дальше затык, — Джено улыбался своими глазами-полумесяцами, пока Марк беззвучно визжал внутри.       — Да. Пошли… Ой, то есть… Когда?       — Можешь посмотреть мой уровень сегодня? А послезавтра, например, провели бы полноценное занятие.       Марк бы всё посмотрел. Вот прямо сейчас, даже наплевав на Тэна, с деланным видом рассматривающего объявления на доске.       — Тогда может встретимся после занятий? К тебе или…       Джено договорить даже не успел, потому что Марк заполошно и слишком эмоционально брякнул:       — Да!       Джено довольно кивнул, подмигнул Тэну и направился к своей девушке. Марк блаженно смотрел в его широкую спину, бесстыдно пялясь на узкие бёдра.       — Стыдобиииища тааа какааааая! — протянул Тэн, прижимая ладонь к лицу.       — А? — недоумевающе переспросил Марк, всё витая где-то в голубых облаках.       — Ага, — проворчал Тэн, топая в сторону учебного корпуса.       Всю дорогу до общаги Марк боялся выдохнуть, потому что казалось, будто Джено тут же растает — настолько нереальным казалось происходящее.       Мозг работал лишь наполовину, причём оставшаяся в сознании его четверть лихорадочно соображала убрал ли Марк с утра грязные носки и заправил ли постель, а другая четверть напевала какое-то блаженное ла-ла-ла.       В лифте Марк наоборот задышал поглубже, чтобы аромат парфюма Джено, смешанный с естественным запахом чужого тела, заполнил его лёгкие доверху.       Джено шёл рядом молча, расслабленно, в то время как Марк словно ежей морских засунул в кроссовки, а заодно куда-то за шиворот.       — Нам сюда, — он подошёл к двери, пропуская гостя вперёд.       Джено по-свойски скинул кеды у порога и прошёл к столу, выглядывая в окно.       — Хороший вид, — на его губах была вежливая улыбка.       — Д-д-да, только голуби под крышей бесят, — пролепетал Марк, пытаясь незаметно запихнуть ногой под кровать всё-таки оставшиеся на полу носки.       — Да, они умеют быть мерзкими, — кивнул Джено, подходя к гитаре Марка и внимательно её осматривая.       — О! Скажи же! — чужое единодушие по поводу летающих тварей вдохновляло. — А то Тэн всё «птицы мира, да птицы мира».       — Он милый, — Джено заметил стакан из-под своего кофе на столе и щёлкнул по крышке кончиком пальца. — Встречаетесь?       — Что? — не понял Марк, а когда понял, резко замотал головой, даже слишком резко, до тёмных точек перед глазами. — Он мой друг! Мы ничего такого, даже не целовались по-пьяни! Я абсолютно свободен! А он нет! У него тоже парень есть!       Зачем Джено нужна была эта информация, Марк и сам не понял, краснея ушами из-за своей непроходимой глупости, что нападала на него рядом с Джено.       — Тоже как у кого? — уточнил Джено с хитрым прищуром.       — Как у тебя девушка, — пробормотал очевидное Марк.       — А, Миён… Мы расстались.       — Ну и дура, — с плохо скрываемым удовлетворением протянул Марк.       — Да нет, она очень милая и с ней интересно, но быть моей девушкой отказалась. Мы с ней, — Джено поводил пальцами в воздухе, подбирая слова, пока Марк откровенно залип на его изящные руки, — скажем так, не каждая выдерживает мой темп… жизни, да, именно так.       — А-а-а-а, — протянул Марк, будто всё понял, хотя на деле не понял ничего, вновь витая где-то в облаках.       — У тебя только эта гитара? — Джено аккуратно взялся за гриф, а Марк тут же чуть не закончился как человек, потому что чужие пальцы, обхватившие дерево, выглядели слишком эстетично-эротично. Но силы кивнуть в себе он всё-таки нашёл. Джено перевёл на Марка озадаченный взгляд, — Мне кажется, или она немного нездорова?       Марк затуманенным взором снова посмотрел на чужие руки, сжимающие гриф, и вдруг вспомнил, зачем он вообще решил учить кого-либо игре на гитаре.       — Вот чёрт… — было настолько неловко, что хотелось провалиться на пару этажей ниже.       Джено рассмеялся.       — Ладно, видимо придётся заняться этим послезавтра. Так же после занятий? — Марк кивнул болванчиком. — Давай тогда у меня? На моём инструменте?       Марк изо всех сил старался не думать о другом инструменте Джено и том, что послезавтра окажется на чужой территории, там, где живёт самый тепло улыбающийся на свете человек, что сейчас тянет руку на прощание и совершенно по-дружески приобнимает, похлопывая по спине едва живого Марка.