Конец игры

...тайна жизни, тайна бытия — это

не загадка, требующая решения,

а реальность, которую надо пережить. Фрэнк Герберт

У Периметра, вернее, у того, что год назад называлось так, они оказываются в середине осени: жёлтые листья ещë держатся на деревьях, но вот-вот будут оторваны порывами холодного ветра. Солнце медленно опускается, готовясь спрятаться в расположенном неподалеку лесочке. В мирном, с оттенком чего-то щемящего, молчании они идут по тропинке, что тянется от небольшого городка. На расстоянии за ними следуют Кей и Гектор. Под ногами хрустят мелкие ветки. Лу прижимает к груди, как самою большую ценность, небольшую, почти детскую, лопатку и горшок с пышно цветущим растением, название которого она так нелепо позабыла. В этом противоречии по-прежнему — вся она. За деревьями начинают виднеться столбики и какие-то серебристые конструкции. Подойдя ближе, Лу понимает — то низенькие оградки редких могил. Они останавливаются у одной из них. На грубо выделанном камне еле видна надпись: Ариадна. Просто имя. Два числа — годы жизни да тире между ними. И больше ничего. – Она не хотела ни могильной плиты, ни вычурного надгробия. Говорила, что всё вышло из праха и прахом должно стать; что природа возьмёт своё и негоже ей противиться. Родители хотели устроить ей традиционные, по меркам нашего мира, похороны, провести кремацию, захоронить урну в специальной ячейке... Но я настоял на ином, хоть и был всего лишь подростком. Наверное, это был единственный раз, когда я спорил с ними до истерики. И они уступили. Иво поворачивается и смотрит Лу в глаза. — Знаешь, я ведь исполняю сегодня обещание. Когда-то она взяла с меня слово не таскать попусту на её могилу искусственные или выведенные в теплицах цветы. Она говорила, что всё едино для неё — и то, и другое ненастоящее. И я пообещал, что однажды приду и почту её память выращенными под свободным небом цветами. И вот, — он касается рукой надгробного камня, — здравствуй, бабушка. Момент ощущается интимным, отчего-то щиплет в глазах, и Лу кажется, что ей неправильно находиться здесь. Она уже готова сделать шаг назад, но останавливается под внимательным взглядом Иво. — Почему ты уходишь, Лу? — Я… Я подумала, тебе может захотеться побыть наедине с ней. Иво качает головой. — Больше всего на свете я хотел бы вас познакомить, но… Хотя бы так. Вы — два моих самых дорогих человека. Лу чувствует, как щеки начинают предательски краснеть. — Поможешь? — Иво протягивает руку. Они опускаются на колени и в трепетном молчании в четыре руки сажают цветок. Бережно трамбуют землю, поливают из взятой с собой бутылки. Переплетают испачканные руки. Иво собирается что-то произнести, но не успевает. Хмурится, прерванный телефонным звонком, на который вынужден ответить. Поднимается и отходит. И Лу остается на месте и теперь уже сама пусть и робко, но касается прохладного камня. «Иво о вас много рассказывал… Будто бы благодаря вам я узнала его таким… Таким настоящим. Спасибо вам за это, а главное: спасибо за него. Хотя ни одно слово, ни одно «спасибо» не способны передать моих чувств…» Присев, слегка отряхивает от маленьких комочков земли только что посаженные цветы. «Иво многому меня научил. Теперь я точно знаю: кем бы я ни являлась — псиоником или чистой, прежде всего я человек. И мое место не там, где мне укажут, а там, где я решу сама. Рядом с тем, кого выбрало сердце. Вроде, простые истины, да? Их легко сформулировать, но как же сложно поверить в них, начать жить именно так…» Лу вновь смотрит на надгробие, подается чуть вперед, ведет пальцем по буквам имени. «Даю вам обещание: всегда оберегать его, заботиться о нем и никогда не отворачиваться, как бы жизнь нас ни испытывала. Всегда стоять рядом с ним, делить и радость, и боль. Жаль, мне никогда не удастся познакомиться с вами… Но очень хочу верить, что я понравилась бы вам. Хоть немного». Лу выпрямляется. И неожиданно слышит шуршание в кустах, наполовину скрытых растущими рядом густыми елями. Приглядывается, но ничего не замечает. Шуршание повторяется, и она, не в силах противиться любопытству, решает подойти ближе. «Вдруг это ëж», — Лу читала, что их стали встречать даже в окрестностях Нью-Пари, но пока ни разу не видела сама. Сквозь зелень хвои и поредевшие от потери листьев кусты виднеется что-то серое, будто бы пушистое. «Кошка?» Лу углубляется в заросли, осторожно раздвигает мешающие ветки, чуть не оцарапав лицо одной из них, и внезапно встречается с внимательным взглядом черных глаз-бусинок. — Ох, — только и может произнести Лу. Зверек — лисица, в этом нет ни малейшего сомнения, не проявляет ни признаков враждебности, ни беспокойства. Лишь слегка наклоняет вбок вытянутую хитрую мордочку. И глядит, глядит — будто с пониманием. Страха нет. Лучи закатного солнца красиво переливаются на ее серебристо-черном мехе. — Не думала даже, что у тебя может быть такой цвет, — шепчет Лу не то себе, не то ей. — Что ж, будем знакомы. Словно в ответ на это лиса пушит хвост и зевает, демонстрируя ряд острых белых зубов. Слегка потягивается, а следом сворачиваются в клубочек, явно собираясь прикорнуть. Но взгляд не опускает. Лу хихикает. — Кажется, наша встреча не вызвала в тебе бурю восторга. Но понимаю тебя: спать — это прекрасно. — Лу, все в порядке? Пора возвращаться, — раздается из-за деревьев мужской голос. — Да, иду, Иво, — кричит она в ответ и, повинуясь ребячливому порыву, подмигивает своей новой знакомой и машет на прощание рукой. Обручальное кольцо на пальце отбрасывает солнечный блик на мех лисицы, что смотрит Лу в глаза и довольно щурится.