Конец игры

Внезапно Пауль почувствовал неприязнь

к этим пустым разговорам,

к этим лицам — дешёвым маскам,

прикрывающим нарывающие, сочащиеся гноем мысли,

к голосам, пытающимся спрятать за болтовней

оглушительное молчание пустых душ.

Фрэнк Герберт «Дюна»

Со вздохом Лу скидывает с себя туфли, едва ступив в апартаменты. Босая идет, прихрамывая, в гостиную и падает на диван. Снова прием. Один из. В череде многих. После свержения Викария прошло не так много времени, но волнения в обществе уже успели улечься, и всё более-менее вошло в привычное русло. Вновь вернулись бесконечные званые вечера. «Порой кажется, что эти чертовы приемы организуются исключительно для того, чтоб можно было полебезить перед Иво. Похоже, людишки сейчас это считают осо-о-о-бо актуальным. Крэп». Лу вымотана. Иво же абсолютно точно обладает сверхчеловеческой способностью не уставать. Вот и сейчас на его лице можно найти следы усталости, только если очень приглядеться. А голос так вообще: бодр до неприличия. И это немного раздражает. Словно чувствуя настроение Лу, Иво приносит из кухни плошку, полную вишни. — Ого, — она тянется и едва ли не выхватывает ее. — Возможно, это хоть немного, но подбодрит тебя. — Однозначно. И получается поцелуй в макушку. Иво садится на диван, берет в руки планшет, просматривает почту. Лу же с какой-то нереальной скоростью ест почти всю вишню. Оставляет на дне всего несколько ягод, которые собирается смаковать. Как бы она ни любила Иво, делиться не очень хочет. Сам себе организует еще. — Думаю, я не откажусь от сказки на ночь, — заметив, что Иво заблокировал планшет, бормочет Лу. И получает в ответ выразительно приподнятую бровь. — Что? Пару часов назад кто-то пообещал мне историю взамен на мой отказ от идеи сломать крайне неприятной мадам шпильку. Иво смеется. Искренне, заразительно. — Это была бы политическая ошибка. Она супруга одного из владельцев лаборатории, которая… — Мне все равно кто она и что. Важно то, что она лапала тебя своими свинячьими глазками. — Как ревнива моя прекрасная дама. — Это не ревность… — Как скажешь, — Иво с нежностью проводит по щеке Лу. — Хорошо, уговор есть уговор. В этот раз мой рассказ, возможно, будет длиннее обычного. И, возможно, немного более романтичный, чем предыдущие… Возможно. — Я уже заинтригована, — Лу устраивает голову на коленях Иво, прикрывает глаза и готовится слушать. — Что ж… Раньше существовала страна, расположенная гораздо-гораздо восточнее Нью-Пари. Называлась она Индией, и там с древнейших времён и вплоть до самого шторма люди исповедовали веру в целый пантеон богов. Но при этом у этой веры было несколько «ответвлений», в каждом из которых человек считал верховным Богом какого-то конкретного. — Интересно, как к этому относились сами боги. Если презюмировать их реальность. — К сожалению, у меня пока не было шанса спросить у них об этом. Как только, так сразу. — Кхм, надеюсь, такая возможность появится нескоро. Она явно предполагает… Иво смотрит с лукавством во взгляде. — Солидарен, Лу. Так вот, среди богов, претендовавших на звание верховных, был носивший имя Шива. Он олицетворял собой одновременно разрушительное и созидательное начала. Он приводил в движение мир, уничтожал то, что уже отжило свое, чтобы мог начаться новый цикл. Люди верили, что он настолько милостив, что не отвергал никого, кто решил встать на путь исправления. Все заплутавшие и покинутые могли обрести спасение его милостью. — Ты так восторженно говоришь о нём. Будто… Так, это слишком глупо произносить вслух даже для меня. — И всё же. Будто? — Будто поклоняешься ему, — Лу тянется к тарелке, хватает с нее вишню и поспешно отправляет ту в рот, чтобы не сказануть какую еще глупость. — Но облик Шивы был весьма устрашающ. И о нем ходило множество темных слухов, — Лу от его слов ловит себя на смутной ассоциации, но гонит ту прочь. — Ну, понять можно: вид одной только его свиты явно многого стоил: демоны, как бы мы их сейчас нарекли, всех мастей, призраки, неупокоенные… И змеи, много змей. Она представляет себе это, наверняка, эффектное зрелище. И пугающее. Особенно множество змей, так и норовящих обвиться вокруг ног. Лу несколько раз в жизни видела их — почему-то это одни из тех животных, что спокойно адаптировались к жизни после Шторма. И некоторые состоятельные господа считали хорошей идей держать их дома в ёмкостях, напоминающих огромные аквариумы. Лу не считала это хорошей идей как таковой. Да и сами змеи не вызывали в ней симпатии, а лишь внутренний трепет и опасение. «Скорее всего, увидь я Шиву с его свитой, бежала бы со всех ног… И причина была бы не в демонах, ой, не в них». — У одного из других богов, рангом пониже, росла дочь, которую звали Сати. С самого детства она обожала легенды о Шиве и, хотя не знала его лично, полюбила его всем сердцем. Согласно одному из преданий, так ей было предначертано ещё в самом начале времен — полюбить и стать его. Иво, как и всегда, когда увлекается, рассказом, смотрит будто внутрь себя, но при этом продолжает поглаживать Лу по волосам. — Хм, — она, стараясь не прерывать его ласки, тянется ещё за одной вишенкой. — Когда девушка выросла, сама идея стать супругой кого-то иного казалась ей недопустимой. Но отец, обожавший её, был против такого расклада не то, потому что Шива был ужасен обликом и своим поведением: наверняка, и свататься бы пришёл со всей своей свитой. Не то ещё почему. И вот отец, решив, что пора подумать о замужестве Сати, устроил ритуал выбора жениха, и Шиву, разумеется, не пригласил. Она же разозлилась на это и никому из самых достойных женихов не отдала предпочтения. — Этого следовало ожидать. Ибо нефиг навязывать… — Наверняка, она подумала именно так, Лу. А в конце ритуала Сати подбросила свадебную гирлянду, которую должна была отдать выбранному жениху, вверх — к самому небу. И в тот же миг это украшение оказалось на плечах Шивы, вдруг возникшего среди гостей. — И отцу ничего не оставалось, кроме как отдать за него дочь? — Да. После такого только безумец бы противился. Состоялась свадьба и зажили супруги вместе. И были счастливы, вот только родные Сати так и не смогли примириться с её выбором. — Кто бы их спрашивал. — Так-то оно так. Но однажды отец Сати устроил большое жертвоприношение — считай, праздник, и созвал на него всех богов. Всех, кроме Шивы, к которому он продолжал испытывать крайнюю неприязнь. Сати, узнав об этом, возмутилась, хотя сам супруг её отреагировал весьма спокойно: он же один из творцов Вселенной, поэтому все жертвы и подношения всё равно посвящены ему. Но Сати была молода и горячна, — Лу думает, что понимает её. — И любила мужа до беспамятства. Поэтому она пришла на праздник к своему отцу с требованием объяснений о причинах нанесенного Шиве оскорбления. Но тот отказался даже говорить с дочерью. — Мир жесток даже к богам. — Возможно, — Иво усмехается, во всяком случае эту странную эмоцию Лу считывает именно так. — В Индии испокон веков верили, что мир наш — игра богов. Ну, вернее, Бога — зависело от того, какого из богов человек почитает как верховного. Но в общем, мир таков, каков он есть, потому что так некогда возжелал бог, но при этом и он сам участник игры, вынужденный соблюдать её правила, что он некогда сам и установил. И что-то в этом есть… — Ну, во всяком случае, это объясняет и наличие зла в мире, и много чего ещё, — Лу в задумчивости вертит в руке черешок вишни. — Интересно… Чем-то мне нравится это объяснение. Оно менее мерзкое, чем концепция расплаты за грехопадение, — запинается и глядит на Иво немного исподлобья. — Я уже наговорила себе на приговор или всё еще нет? — Учитывая новые обстоятельства и ваше участие в судьбе государства, разумеется, нет, — уголок губ слегка приподнимается. — Если же серьёзно, считаю, что каждому свое… В конце концов, если отбросить наличие и необходимость на определенных этапах в единой сплачивающей общество или государство религии, то «каждый выбирает для себя женщину, религию, дорогу». — Это из стихотворения? — кивок в ответ. — Красиво. Но я хочу дослушать легенду. — Мадемуазель требует? А как же стихотворение? — Сначала легенда. И нет, мадемуазель лишь смиренно просит. — Дальше печально. Сати прокляла своего отца и в отчаянии бросилась в разведённый для праздничных ритуалов жертвенный огонь. И сгорела. Лу чуть не давится вишнёвой косточкой. Ей приходится приподняться с колен Иво, чтобы откашляться. Он бережно поддерживает её под спину. — Полегче, Лу, я не собираюсь отнимать у тебя ягоды. — О, поверь, дело не в этом. Тем более, что от них почти ничего и не осталось… Просто крэп… Внезапно. Зачем она сожгла себя? — Сложно сказать. Возможно, это определённый образ обряда инициации. А если миф не лжёт… Кто знает, Лу. Но всем она досадила знатно. — И Шиве, которого любила… — Возможно, таков был их путь, — Иво помогает Лу снова устроить голову на коленях. — И он как Верховный бог понимал все. Или, может, это были правила его же игры? Кто знает. В любом случае, Шива мгновенно узнал о случившемся и пришёл в ярость. Явившись на место пира, что стал тризной, он снёс голову отцу Сати. — Он скор на расправу. — Шива гневлив и милостив. Отец Сати перед самой своей гибелью взмолился о пощаде. Поэтому сразу после расправы Шива вернул его к жизни. — Так просто? Просишь прощения, и… — Лу передёргивает плечами, ни разу не веря, что бог мог с такой лёгкостью помиловать того, кто стал причиной смерти его любимой. — Ну, не совсем. Оживить то он его оживил, но вместо отрубленной головы приставил козлиную, — Лу одобрительно цокает под тихий смех Иво. — Шива же после потери супруги удалился в горы и принял строгую аскезу, — Иво замечает непонимание в глазах Лу. — Наложил на себя строгие ограничения и принял обеты. — Сам усложнил свою жизнь не то от тоски, не то от боли и осознания, что не уберëг? — В принципе, да. — Но это же не конец истории? Там же не будет, что потом к нему явилась красивая смертная баба, привлекла внимание, и жили они долго и счастливо? — А тебе бы хотелось такого финала? — в ответ она показушно морщится. — Индусы верили в перерождение души после смерти тела. Вернее, не совсем души, там гораздо более тонкий момент, но не суть… — Ох, я думала, сейчас начнутся объяснения. Аж душно стало. Иво в не свойственной для Приора манере легонько щёлкает Лу по носу. Та лишь улыбается. — Знай мою доброту, я продолжу рассказ. Сати возродилась в семье бога гор. И стала носить иное имя — Парвати. — Она помнила? — Нет, но девушку вновь неудержимо тянуло к её богу. И этот порыв воспринимался ею как само собой разумеющееся: как можно ему не поклоняться. Чего Парвати только ни делала, чтобы прервать медитацию Шивы: и приняла аскезу, и танцевала перед ним, предварительно умолив Бога любви выстрелить зачарованной стрелой в Шиву. От этого, кстати, он акезу-то прервал, но пришёл в бешенство и спалил несчастного Бога любви дотла. — Минус ещё один… Только этого жалко, — Лу прикрывает глаза. — Но странно, если Шива такой могущественный бог, как он мог не признать в Парвати Сати? — Тут опять несколько версий. — Либо это правила его же игры, либо? — Либо она должна была доказать, что и в этом воплощении его достойна. Лу открывает левый глаз, в котором явственно заметно возмущение. — Серьёзно? Того, что она сгорела во имя его чести или чего ещё там, недостаточно? — У меня нет точного ответа, извини. Возможно, в одной из книг можно найти какие-то пояснения… Например, тех книг, что магическим образом перекочëвывают из библиотеки к нам в спальню. Мне кажется, их образовавшаяся гора скоро упадёт и погребëт нас в постели. — Не самая плохая смерть, — Лу открывает второй глаз и игриво смотрит на Иво, но потом сознанием цепляется за последнее слово, и игривость уходит из её взгляда. У смерти стало слишком страшное и понятное значение. Иво видит эту перемену, нежно проводит кончиками прохладных пальцев по щекам Лу, щекотным прикосновением спускается к губам. Она фырчит, уходит от ласки, но черты лица расслабляются. Иво повторяет движение вновь. — Будешь щекотать, откушу тебе палец. — И пожалеешь, всё же мне нужны они все. — Ладно, ладно. Так что там дальше: Парвати оказалась достойной Шивы? — Однажды к Парвати, прогуливающейся по предгорью в одиночестве, подошёл странник. Он сказал, что наслышан о её аскетическом подвиге, о доброте и исключительной красоте. И о её цели завоевать сердце Шивы. Мужчина назвал Бога недостойным её, раз он не смог оценить всего сделанного. Он призвал Парвати отбросить всякие мысли о нём и обратить свой взор на других кандидатов. Слова странника были страстно-эмоциональны, он был крайне хорош собой, но девушка даже не смотрела в его сторону. Когда же он кончил свою практически яростную речь, она с презрением отвергла его предложение. И сказала, что на свете нет никого прекраснее Бога её Шивы и если она не будет его, то не будет ничьей. И в этот миг странник принял свой истинный облик… —… став Шивой, верно? — Да. Предсказуемо? — Кажется, я где-то слышала подобный сюжет. Конец счастливый? — У этой истории, как таковой, нет конца. Считается, что и до сих пор Парвати и Шива сидят на вершине гор — Гималаев, вместе медитируют или ведут беседы: она задает свои бесконечные вопросы об устройстве мира, а он ей рассказывает, и рассказывает, и рассказывает... — Что-то это мне смутно, очень смутно, но напоминает… И… Ты сказал — «считается». Но кем, Иво? Не припомню, чтобы у нас была ещё хоть какая-то религия, кроме веры в Единого. Да и гор этих, наверняка, давно уже нет. Он, словно погружённый в неоконченную мысль, игнорирует вопрос Лу. — А Парвати, как верили индусы, в особо благоприятные безлунные ночи молится, чтобы отразить любое зло, которое может случиться с ее мужем. Вселенная её слышит: её молитвы действительно хранят Шиву от всякого зла, — и видя хитрющий взгляд Лу добавляет. — Согласно легенде. — Красиво. Ну, наверное. Я ещё до конца не решила, как относиться к этой истории. Но одно точно: я защищаю тебя лучше, чем она лишь молитвами, — Лу садится и поворачивается к Иво лицом, поджав под себя одну из ног. — Почему ты рассказал мне именно эту легенду? Не подумай только, что она мне не понравилась… Но почему? — А почему я рассказал тебе всё остальное? Захотел. Это порой единственная причина человеческих действий. И я бесконечно благодарен тебе, Лу, за такие моменты: что я могу просто быть собой и делать что-то лишь потому, что хочу. Не придумывая тысячи аргументов и оправданий. «Быть настоящим…» Лу опускается взгляд, с интересом начиная рассматривать свои ногти. — Я… Хотела бы сказать, насколько ценю это и насколько, ну, крэп… И насколько люблю тебя, — Лу говорит как скороговоркой последнюю фразу, слишком неловко произносить такие слова, словно их звучание уничтожает их ценность, словно они становятся ненастоящими и слишком громкими. — Но всё это звучит как-то слишком не так. Я не умею красиво говорить о… — Я знаю, Лу, и ни о чем не прошу, — Иво бережно берет её за подбородок, заставляя встретиться взглядом, нежно целует в уголок губ. — Просто будь собою. И будь рядом. — Это я могу обещать. И утягивает в поцелуй. Позже, лёжа на Иво и слушая его размеренное дыхание, Лу внезапно спрашивает. — А змеи тоже с ними? В полусонном мурчании ответа она все же разбирает: — Какие змеи, Лу? Она кладёт подбородок на сложенные перед собой ладони и силится рассмотреть в темноте выражение лица Иво. — Те, что в свите Шивы. — О, Единый и всё древние боги, спи уже, чудо. — Ого, даже так? — Да, и змеи тоже. Мирно лежат у ног Шивы. Готовые защищать своего повелителя и его супругу от любой опасности. Годится? — Вполне. Но мне они все равно не нравятся… — Говорят, они очень мудрые создания и уж точно не виноваты, что люди почему-то стали ассоциировать их со скользкость и подлостью. Мудрые и сильные. Только к ним все же надо относиться с уважением… — Я думала, ты уже засыпаешь… — Спим, Лу, спим, — и прижимает её к себе ещё ближе. Сначала был тихий звук, постепенно усиливавшийся. Потом пришла мысль: то ветер шумел в ивах, играл их подвижными ветвями. Следом за мыслью появилось зрение. Лучи солнца пробивались через деревья, — да, она была права, то были ивы — красиво золотили листья, освещали едва заметную тропинку, что вела к озеру, играли на лепестках цветов, разбросанных по обе стороны от нее. Местность ощущалась знакомой, и лисица уверено бежала вперед. Мягкие лапы бесшумно касались земли. Недалеко от кромки воды она замедлилась, огляделась в поисках спуска. И вздрогнула, заметив совсем рядом на освещëнном крупном камне свернувшуюся змею. Она слега приподняла плоскую голову, сверкнула глазами, но не выказала ни тени враждебности. Только скрутив свое гибкое черное тело в еще более узкий круг. Решив, что змея не причинит вреда, но на всякий случай обойдя камень на почтительном расстоянии, лисица осторожно спустилась поближе к озеру. Вода напоминала зеркальную гладь: несмотря на ветер на ней нельзя было уловить ни единого движения. Лисица всмотрелась в свое отражение: острая хитрая мордочка с внимательными карими глазами. Протянула лапу, коснулась, запустив круги — идеально ровные, точно выверенные циркулем. Вода была холодной, точно родниковой. Лисица вздрогнула от неожиданности, прикрыла глаза, а когда — спустя пару ударов сердца — их открыла, отражение изменилось и дело было не в ряби, что все еще нарушала гладкость озера. Изменились и ощущения. На берегу сидела девушка, с интересом рассматривая своего отражение: светлые, чуть в рыжину волосы, светлая кожа, высокий лоб, блестящие внимательные карие глаза, острые скулы… Она прислушивалась к себе, ветру в ивах, ко всему миру, будто знакомясь заново и с ним, и с самой собой. Вздрогнула, когда руки вдруг коснулось что-то мягкое, пушистое, но, мгновенно осознав, кто это, ласково потрепала за ушком. Бок о бок лисица и девушка сидели на берегу хрустально чистого озера и в мирном молчании смотрели друг на друга.