Dump

      — Ива-доно, как ты умудрился заполучить лимитированный плакат Пипики-чан? Как же зави-и-и-идую!       — Простоял за ним четыре часа в очереди, — украдкой поглядывая, чтобы никто не смел тронуть его прелесть грязными пальцами, Иваизуми гордо задрал нос. — После меня он ещё двоим достался и всё, закончились.       Собравшиеся за столом восхищённо загудели, бросая на Иваизуми почтительные взгляды.       — Ну просто отвал всего, Ива-доно. Тут наша Пипи такая миленькая, глаз не отвести. Махнёмся на месяц, а? Я тебе голд-CD с последнего тура, а ты мне плакат?       — Сперва заламинирую, и не раньше, чем через два месяца, — мрачно, ни без уклончивости, заметил Иваизуми, прекрасно зная, что в их компании есть такие, кто возвращает вещи в состоянии так называемого «кошмара абстракциониста». Пусть и видно всё это непотребство лишь при ультрафиолете, но рисковать непосильно нажитым лишний раз не хочется. Иваизуми вытянул шею, проследил, что к плакату относятся с должным почтением и его драгоценную Пипи-чан никто не лапает неподобающим образом, он обернулся к соседу, склонившемуся над стопкой коллекционных карточек. — Матсу-сан, всё забываю спросить: ты же недавно был на фан-митинге в Саге, как тебе? Жалко не смог с тобой вырваться, так хотелось, но сам понимаешь...       Башня упругих карточек с возмущённым «тр-р-р» развалилась, рассыпавшись сахарно-радужной листвой по столику, заваленному лимитированным и не очень мерчем, старательно натащенным на ежемесячную сходку.       Матсукава, в их круге более известный как «Матсу» — самый отчаянный фанат Пипики-чан, готовый последовать за ней в любую префектуру Японии средь дня и ночи, проникнуть даже на самый закрытый фан-митинг и элитный показ нового материала, сочувственно покивал, дружески похлопав Иваизуми по плечу.       — Реал беспощаден, чувак, понимаю. Да что рассказывать, лучше глянь мой блог: я уже выложил все две с половиной тысячи фоток и с десяток-другой видео. Но если совсем уж кратко, — Матсукава с наслаждением прикрыл глаза, припоминая заветный день, на его губах заиграла блаженная улыбка. — Она Королева, дружище. И этим всё сказано. Она просто Королева, не слова больше.        «Славься Королева Пипика!» — дружно зашумели за столом, поднимая над головами картонные стаканчики с колой, прославляя своего идола. Отсалютовав за компанию чаем со льдом, Иваизуми пихнул локтем Матсукаву, жестом прося придвинуться ближе.       — Эксклюзив был? — шепнул он. — Не для сети.       Брови Матсукавы игриво дёрнулись пару раз, указательный палец стукнул по кончику носа — Иваизуми предвкушающее облизнулся. О, он прекрасно знал этот жест, наверняка пройдоха Матсукава раздобыл что-нибудь интересненькое. Может, фото с бэкстейджа? Или удалось урвать какой-нибудь особый автограф?       — Был, — тихо ответил Матсукава, берясь собирать разлетевшиеся карточки, как заправский крупье, тасуя и вытягивая из стопки свои любимые. — Ты с ума сойдёшь, Иваизуми. У меня дома, в сейфе, её веер. Я своими глазами видел, как она им обмахивалась.       Иваизуми с трудом подавил в себе желание прямо сейчас вскочить на ноги, закинуть на плечо Матсукаву, даром что он крупнее и почти на голову выше, и умчаться по известному направлению, лишь бы поскорее запустить руки в святая-святых, сокровищницу друга, скорее прикоснуться к прекрасному.       — Стащил? — с трудом выдавил Иваизуми, делая громадный глоток чая, а то в горле пересохло.       Матсукава с весёлой укоризной взглянул на него.       — Обижа-а-аешь. Я же не какой-то сумасшедший фанатик, вылизывающий горлышко бутылки из которой она пила. — Иваизуми красноречиво кашлянул, отводя взгляд в сторону — об этом инциденте в их компании надлежало молчать, вообще-то. Матсукава рассмеялся, хлопнув его по плечу. — Просто дождался, когда весь стафф уйдёт, и пошарил в мусорке, куда она его выкинула. Всего-то.       Иваизуми понятливо закивал. И правда, это меньшее из того, что мог вытворить фанат, случались вещи и похуже. И, конечно же, не с ними. Вовсе нет.       — Знатная добыча. Поздравляю! — слегка раскрасневшись, похвалил он. — Могу я вечером зайти?       — Не вопрос, дружище, — улыбнулся Матсукава, — буду рад, если заскочишь. А если останешься на ночь, можем и парочку концертов глянуть, что скажешь? Эта вечеринка ничего, — он кивнул на собравшуюся толпу парней, радостно обсуждающих последние фотосессии и любимые песни, споря о смысле тех или иных строчек. — Но афтерпати мне всегда нравились больше.       — Отлично, всеми руками «за», — согласился Иваизуми. — Как раз завтра выходной, можно насладиться Пипикой-чан по полной.

***

      Иваизуми никогда бы не подумал, что станет отаку. Особенно в «его-то преклонном» возрасте, как частенько шутил Матсукава, который, между прочим, на несколько месяцев старше и в фандом пришёл гораздо раньше него.       Иваизуми никогда бы не подумал, что юная пигалица, прыгающая по сцене в коротких шортиках и своими милейшим голосом выдающая восхитительные трели под чудовищный скрежет металла сможет что-то в нём сломать и даже более того — заставить хотеть жить дальше. Так часто бывает; он ни раз слышал подобные истории, когда человек, упавший на самое дно и готовящийся лишь к худшему, вдруг встречал Её — юную, энергичную, своими широко распахнутыми глазами будто глядящую в само сердце, тонкими пальчиками касающуюся струн души, казалось, застывших навсегда. Это необъяснимо. Иваизуми так и не смог объяснить себе, как это произошло, и что такого он нашёл в ней, девчонке на десяток лет младше его, выступающей в, мягко говоря, спорном жанре. Но цепляло. Что-то дрожало и теплилось внутри, разгораясь в пожарище, неукротимое пламя, со временем превратившееся в мягкий тёплый огонёк беззаветной любви к этой талантливой девчонке своим энтузиазмом и энергией, давшей причину для жизни. И жизни-то какой! Полной новых приятелей, таких же как он, готовых встать стеной, разделить радости и тяготы; восставшей, будто феникс из пепла, дружбы с давнишним приятелем — Иваизуми до сих пор с лёгким чувством стыда вспоминал, как они с Матсукавой впервые узнали о секрете друг друга, как сумасшедшие ночь напролёт тараторя о Ней. Это было лучшее время. Оно и есть. И, может, именно этого ему всю жизнь и недоставало? Кто его знает.       Иваизуми был счастлив. И был счастливым обладателем лимитированного плаката, край которого прямо сейчас мерно покачивался в такт его мягким шагам. Настроение было прекрасным, летний вечер хорош приятной прохладой, а впереди ночь в отличной компании. Ну что может испортить такой чудесный день?       — На этот раз встреча прошла довольно неплохо, а?       Матсукава наконец разделался с сводящим зубы мороженым, пряча выигрышную палочку в карман, на следующий раз.       — На удивление. В этот раз никто даже не передрался, — улыбнулся он, сладкие пальцы украдкой вытирая о джинсы. — Сдаётся мне, что идея назначить тебя председателем была исключительной.       — Да брось, — отмахнулся Иваизуми, смутившись. — Не так уж я и хорош. Стоило-то сменить место и частоту встреч, и дело пошло на лад. Ну и хорошо, что не было этого шумного типа. Как его? Тоширо же?       Матсукава заметно помрачнел, видимо припомнив предыдущие встречи, окончившиеся не только дракой, но и трагической гибелью одной дакимакуры и пары фигурок.       — Хиджиката, да. Больной ублюдок, у него будто раздвоение личности. Иногда кажется, что он вот-вот из-под полы катану достанет и всех порешает. Суетливый тип. И вкусы у него странные. Конечно, я тоже не дурак окономияки майонезом залить, но не в таких же количествах!..       Иваизуми рассмеялся, слегка поёжившись при упоминании майонезных пик на шкворчащих капустных блинчиках.       — Будет тебе, он слегка эксцентричный и только. Фанат фанату рознь, не забывай. Мы с тобой, помнится, в разное время тоже иначе относились. По началу так и вовсе скрывали. Кто знает, может, до «выхода из шкафа» у него был долгий период молчания, накопилось у человека.       — Ага, как же. Но спорить не буду, не хочу вообще о нём думать, — развёл руками Матсукава. Он встрепенулся, будто что-то вспомнил. — А, кстати, спросить хотел: через месяц будет мини фанмит в Осаке, не так уж и далеко. Может, твоя злая корпорация даст тебе несколько выходных и сгоняем вместе, а? Мне, конечно, не привыкать одному шататься чёрт-те где, но вдвоём всяко веселее. Что скажешь?       Иваизуми задумчиво потёр подбородок.       — Загадывать не стану, но…       Закончить фразу не дал пронзительный мотоциклетный рёв и визг шин. Мимо них с Матсукавой пронёсся байк с парой седоков, лихо заворачивающий на крошечную парковку и рывком останавливающийся на месте. Седоки по инерции подались вперёд, головами-болванками в шлемах тычась в руль и спину впередисидящего. Послышался взрыв хохота, и от этого звука у Иваизуми как-то нехорошо потяжелело на сердце.        Матсукава заметил замешательство на его лице, осторожно дёрнув за локоть.       — Хочешь, обойдём? — он кивнул на узкий тротуар по другую сторону дороги.       Напряжённо рычащий байк, поскрипывающие кожаные куртки, громкие голоса и развязный смех, высокие тяжёлые ботинки, громыхающие по асфальту — красными флагами всё сигнализировало если уж не об опасности, то хотя бы о неприятностях. Если на Акибе, среди «своих» их и тронуть никто не смел, то в спальных райончиках, вдали от Мекки развлечений, найти приключений на свои увешанные значками рюкзаки как нечего делать.       Иваизуми отрицательно помотал головой, крепче вцепился в лямку, взглядом указывая Матсукаве на кусок света от комбини. Парочка, всё так же гогоча, завалилась в магазинчик, завертевшись у кассы. Чем внутри занимались эти двое и не стоит ли им вломиться внутрь и спасти бедолагу кассира — Иваизуми пытался не думать об этом, на передний план выпихивая вопрос собственной безопасности и комфорта.       — Идём. Они пока внутри, успеем пройти.       Матсукава согласно кивнул, прибавил шагу, стараясь не отстать от вышедшего на крейсерскую скорость Иваизуми. Только было они вошли в идущий рябью квадрат света, как дверь радостно пиликнула, откатываясь в сторону и сообщая, что нежелательного столкновения избежать всё же не удастся.       — Опа! Гляди-ка, кто тут у нас!..       Иваизуми, словно лань в свете фар, замер на месте как вкопанный. От оклика, пропитанного насквозь безбашенной развязностью и пофигизмом, его прошило дрожью. Не то чтобы он был робкого десятка или обладал хрупкостью юношей прямиком из девичьих грёз, наоборот — крепкое телосложение и приличная выносливость ни раз помогали ему как в школьные годы, так и в нынешней буднично-рабочей жизни. Но то ли статус «отаку» стереотипно считающийся прерогативой субтильных хлюпиков, то ли перебор общения с теми самыми, прости господи, «хлюпиками»-отаку, коих в их компании было подавляющее большинство, а страх, иррациональный и безмозглый, проник в него ядом, пугающей отдачей, сделать с которой не мог ни он, ни Матсукава, врезавшийся ему в спину на полном ходу и точно так же, замерший лосем в мерцающем свете витрины посреди тротуарной дорожки. Грохот ботинок послышался за спиной, звяканье банок в стяжке, щёлканье ключа и шипение напитка — Иваизуми звучно сглотнул, облизнув сухие губы.       Голос притворно сладкий, липкий как патока, мазнул по коже, вызывая мурашки — Иваизуми дышали в затылок, он слышал позвякивание серёжек в ухе, лязг цепочек, нетерпеливое цоканье колец о жестянку банки, чувствовал запах дороги, бензина и совсем не вписывающейся в картину приторной клубничной жвачки.       — И откуда такие довольные нарисовались, м? Мы вас тут раньше не видели, да, Маки?       Второй — долговязый, короткостриженый розово-персиковый тип, в потёртой коже и пирсинге, надувал и лопал жвачковые пузыри, кругами, как хищник, обходил Матсукаву, весело дёргая за значки, тесно облепившие его «походный» рюкзак.       — Ага-а-а-а, — протянул Маки, улыбаясь во весь рот. Матсукава тяжело потянул носом, Иваизуми расслышал это, когда чужая рука тронула призывно зазвякавшие брелки, привязанные к язычку молнии. Розово-персиковый ехидно хихикнул. — Да задроты просто, походу. С Акибы чапают, гляди какие довольные!.. Ух, а взгляд какой, тяжелее наковальни. Но ты красавчик, как раз в моём вкусе. Ты глянь только, Ойкава, какой лапочка!..        «Лапочка»-Матсукава, застывший соляным столпом, стоял почти не дыша — отаку-вирус сразил и его. Иначе стал бы он терпеть, что его оценивают, как шмат мяса на фермерской выставке — смотрят хищно, заинтересованно, разве что не облизываются, уже предвкушая оттяпать лакомый кусочек. Пока некто, стоящий за спиной, отвлёкся на «посмотреть», Иваизуми встрепенулся и ожил, взявшись лихорадочно соображать, что делать. Бросать Матсукаву на растерзание этим гиенам он и не думал, хоть шанс дать дёру появился самый, что ни на есть реальный. Пока ситуация набирала обороты, а Матсукаву, как пиньяту, трясли и дёргали со всех сторон два великовозрастных болвана, хихикая и оценивая его буйную шевелюру, Иваизуми медленно обернулся, как следует оглядев обидчиков.       Розово-персиковый, хихикая и покачивая на пальце початую упаковку жестянок, всё крутился возле Матсукавы, что-то рассматривая на его рюкзаке, второй — патлатый, неожиданно приятно-улыбчивый обладатель приторного голоса всё оглядывался назад и бросал заинтересованные взгляды на него, Иваизуми, кажется, собираясь вернуться и продолжить «беседу».       По всему выходило, что оба принадлежат к их «видовым» врагам. Если любой другой человек, проходя мимо стайки весело галдящих о своём, фанатском, лишь недовольно цокнет, головой качнёт, то такой точно прицепится. Просто так, от нечего делать. Докопается до всего, чего сможет, а то и до драки доведёт. С этими, похоже, повезло — на конфликт парочка не шла, даже окружив Матсукаву, они лишь безобидно подтрунивали, а если что и трогали, то ломать и срывать не торопились. Пока что.       Иваизуми тяжело потянул носом. Пора заканчивать со знакомством, и убираться куда подальше. В конце-то концов у них были планы на вечер.       — Эй, — набравшись уверенности, крикнул Иваизуми, привлекая внимание. — Может, хватит? Мы вас не трогали, шли своей дорогой. Чего прицепились? Из леса вышли, что ли? Людей никогда не видели?       Парочка удивлённо переглянулась, разразившись весёлым хохотом. Иваизуми почувствовал, как загорели щёки. Не переборщил ли он? Что за прочувственная речь такая…       Патлатый развёл руками, двинувшись вперёд. Иваизуми различил кроваво-безвкусный рисунок его футболки, вереницу булавок с цветными головками на рукаве потрёпанной куртки, покачивающиеся в такт его шагам серёжки-цепочки в ушах. Потянув носом, он снова уловил запах бензина и машинного масла, так нелепо вплетающегося в конфетные ноты жвачки.       — А что, уже и познакомиться нельзя? — с усмешкой, нарочно растягивая слова, спросил патлатый. — Мы всего-то хотели посмотреть на эти ваши побрякушки. Как ёлки обвесились. Ну-ка, а чего ты там тащишь? Постер, что ли?       Его рука взлетела вверх, тонкое запястье с чёрным напульсником пролетело перед глазами Иваизуми как в замедленной съёмке, исчезая из поля зрения. Весь мир словно перестал существовать, тишина куполом накрыла Иваизуми и только скрежет мелованной бумаги о зубчики молнии рюкзака, словно гром средь ясного неба, прорезал безмолвие.       Он дотронулся до плаката. Он вытаскивал плакат! Лапал своими загребущими ручищами! Его сокровище!..       Иваизуми сработал инстинктивно, после даже не вспомнив из каких закромов пассивной коллекции драчуна вытащил этот приёмчик. Как по чёткой инструкции, он согнул колени, вцепился в руку патлатого, напоследок различая смесь удивления и непонимания, ни без удовольствия подмечая, как его елейная улыбочка превратилась в маленькое «О» с бликом-каплей газировки на округлившихся губах. Иваизуми перекинул его через плечо как пушинку, сам даже не понял как. Грузно завалившись на бок, больно приложившись плечом об асфальт, патлатый глухо застонал, глупо хлопая глазами. Иваизуми не утаил злодейской усмешки — о нет, это ещё не всё! Он заломил руку, скрутил кожу куртки в спираль, вывернул конечность в суставе с взрезавшим слух верещанием, больше подходящим маленькой девочке, увидевшей любимого покемона, чем крутому, всему в пирсинге и коже, хулигану.       — Отпусти! Отпусти, чёрт тебя дери!..       В ушах стучала кровь, Иваизуми будто не замечал воплей пригвождённого к земле обидчика, продолжая выкручивать ему руку. Сердце колотилось сумасшедше, лицо пылало — от него несло жаром, сталкивающимся с горячечным теплом чужого тела. Патлатый смотрел с непониманием, шок и боль в сладко-горьком коктейле смешались в нём. Похоже, что в его мозгу всё никак не сходилось одно с другим, вызывая короткое замыкание: как так? Его сделали вот так просто?..       Иваизуми, наконец, пришёл в себя. Он бросил взгляд через плечо, заметив, что Матсукава, поддавшись его примеру, успел спустить с поводка свои злость и негодование и, пока розово-персиковый Маки щёлкал клювом, скрутил его. Иваизуми повертел головой, высматривая краешек плаката, вытянутого больше чем на половину и торчавшего из распахнувшегося рюкзака с другой стороны. Беглый осмотр слегка охладил пыл — его сокровище цело, но стоит убедиться наверняка.       — Я за ним отстоял в очереди под палящим солнцем четыре часа, — прошипел Иваизуми сквозь зубы с явной угрозой, наклоняясь ниже, приближая лицо к патлатому, — четыре. Грёбаных. Часа! Если по твоей вине на нём будет хоть вмятина, хоть один маленький залом…       Послышалась возня — это Матсукава успел ухватить за шкирку свою «половину» работы и теперь беззастенчиво тряс его, хотя комплекции они были примерно одной. Иваизуми потом спросит, как ему это удалось, а пока стоило взглянуть насколько всё плохо. И заодно выпустить руку этого придурка, а ну как вывих заработает…       — Сейчас я тебя отпущу, — предупредил Иваизуми уже спокойнее. Вся злость, вырвавшаяся из него с боевиковым приёмчиком, понемногу сдавала позиции, возвращая на место зыбкий благоговейный ужас перед представителями «другого» вида. Он честно старался держать лицо, не подавать вида, но голос коварно подводил, вдруг взявшись дрожать и ломаться. — Мне нужно проверить… И не думай дёрнуться, понял? Лежи, где лежишь.       Патлатый, скрежеща, закивал, тихо поскуливая сквозь сжатые зубы. Молчание изводило. Иваизуми сощурился, с лёгким раздражением заметив, что парень на самом-то деле ничего такой, симпатичный, не сказать бы красивый. Такому в модельный бизнес или хоть бы косплеем заняться, а не гонять как сумасшедшему по ночи и кидаться на людей, как только приспичит.       — Да понял я, понял! Отпусти руку, чтоб тебя!.. — Иваизуми снова выкрутил многострадальную конечность, выбивая из своей жертвы протяжный скулёж. — Не буду, не буду ничего делать, пусти! Ты мне так руку сломаешь!..       Такой ответ устраивал. Иваизуми хмыкнул, помедлил и, наконец, разжал хватку, выпуская чужую конечность. С вздохом облегчения парень распластался на асфальте, сквозь зубы проклиная то ли всё братство отаку, то ли его, «чёртова колючку-задрота» в частности. Стараясь не мешкать и внимания на странные прозвища не обращать, Иваизуми быстро стянул рюкзак, вытащил свёрнутый в тугую трубку драгоценный плакат, осмотрел край и уголки на предмет повреждений, наконец, облегчённо выдохнул, прикрывая глаза.       — Целое всё?       Обиженный голос заставил встрепенуться.       — Целое. На твоё счастье.       — Может, тогда отойдёшь в сторонку и дашь мне подняться? И кудрявому своему скажешь Маки отпустить?       Иваизуми взглянул в сторону друга: там творилось что-то непонятное, не то вялая разборка, не то яростный флирт, так сразу и не поймёшь. Матсукава не пальцем деланный, сам разберётся как-нибудь. Коротко кивнув, Иваизуми сделал шаг в сторону, наблюдая за тем, как кряхтя и ворча, поднимается хулиган, наскоро отряхивая одежду и без конца бросая заинтересованно-настороженные взгляды на него.       — Неплохой бросок, — сдержанно буркнул парень, потирая и разминая ушибленное плечо. — И для справки: ничего бы я такого не сделал, посмотреть хотел, а ты сразу так…       — Для справки: ты не кажешься тем, кто «ничего не сделает», — огрызнулся Иваизуми на всякий случай отходя ещё на шаг.       — Внешность бывает обманчива, — съязвил тип, вдруг показав язык. Иваизуми удивлённо хмыкнул. Ну, тут не поспоришь — такого ребячества он не ожидал. — Тебя это тоже касается — кто бы мог подумать, что меня одной левой уложит на лопатки какой-то там задрот…       — Эй.       — Ладно-ладно, — миролюбиво поднял ладони патлатый, одним движением приглаживая растрепавшуюся шевелюру. — Идите уж куда шли. Если не передумали. Тц, чёрт…       Он наклонился, взявшись отряхивать штаны. Из внутреннего кармана куртки, маленькой ракетой, пиликающей что-то до ужаса знакомое, выскользнула раскладушка карамельно-красного цвета, обвешанная брелками. Патлатый смущённо зарделся, быстро поднял верещащий телефончик, трель которого Иваизуми уже успел узнать.       Странно, вроде приложился тушкой об асфальт этот придурок, а мозги почему-то спеклись у него. Иваизуми навострил уши, вслушиваясь в верещащий рингтон. Да нет. Не может быть такого. Так просто не бывает! Или бывает?..       К горлу подступил ком, знакомые слова не в силах больше терпеть, защекотали нутро, и побороть желание во всё горло проорать «Шоко-шокола-а-ала-ла-лад!» удалось не сразу. Всё ещё слабо веря, Иваизуми ломко шепнул, искренне надеясь, что просто показалось:       — Эй. Это что, песня Пипики-чан у тебя на звонке?       Патлатый нервно сглотнул, на его щеках мгновенно заплясали розовые пятна.       — Ну… Да. А что такого, а? — он гордо задрал нос и скривил угрожающую рожу. —Тебе-то какое дело? Проблемы? Что-то против имеешь?       Иваизуми, привыкший следовать за своими желаниями, без стеснения провыл последние строки второго припева, не в силах бороться с подступающим смехом.       Во второй раз с момента случайной стычки он удивил Ойкаву. Так, кажется, его звали.

***

      — Ты опоздал.       — Прости-прости, Ива-чан, мой байк, как назло, заглох на середине пути, пришлось искать стоянку, бросать его там и добираться на автобусе. Видел бы ты, как меня по стеночке обходили эти ваши.       Ойкава усмехнулся в кулак, подстраиваясь под шаг Иваизуми, неодобрительно оглядевшего его во всех смыслах «крутой» наряд.       — А нечего наряжаться как на рок-концерт.       — Не ворчи и не хмурься так — морщинки останутся. У меня просто такой взгляд на жизнь, — озорно улыбнулся Ойкава, цепляя Иваизуми под руку, прижимаясь к нему сбоку. — Сам-то «наряжаешься» как задрот, стоит только на свою свиданку с ботанами вырваться. Спасибо всем богам, что хотя бы вне сходок ты это клетчатое убожество не носишь.       Ойкава без всякого уважения подёргал полу развевающейся рубашки в бирюзово-белых цветах, легко выдающих орду почитателей драгоценной Пипики-чан. Чёрно-красный, как обмазанная ежевичным джемом ворона, Ойкава рядом с ним смотрелся пусть и не к месту, но не так уж и плохо, стоило признать это.       — Тц. Один раз столкнулись после работы… — пробубнил Иваизуми себе под нос, попытавшись отделаться от чужой клешни, крепко впившейся в его предплечье. Ойкава, надо сказать, позиций не сдавал, держал крепко и с совершенно довольной мордой шагал вперёд, с удовольствием крутя лохматой головой по сторонам — гулять без своего «железного друга» он не привык, как и к тому, что окружающий мир не выглядит как сливающееся в одно пятно.       — Ну, Ива-чан в строгом костюме мне нравится чуточку больше, — прямо сознался он, весело подмигнув. — Такой горячий.       — Прекрати, — отмахнулся Иваизуми, закусывая улыбку.       И всё же, как непредсказуема судьба, а? Свести таких непохожих людей.       Ойкава оказался невыразимым липучкой и тем ещё любителем скиншипа — чуть что лез обниматься и ластиться. Иваизуми уже с сотню раз пожалел, что в тот злополучный вечер не дал дёру сразу же, как только выяснил о «странных» пристрастиях этого балбеса. Ну право слово, кто мог бы подумать, что выглядящий как заправский хулиган тип, цепляющийся к людям просто от скуки, будет восторженно распаляться о таланте юного айдола, покорившего его шипастое, всё заклёпках и цепочках, трепетное сердечко витиеватыми текстами о любви. Конечно, поначалу он клялся и божился, что больше ему по душе именно музыка, но Иваизуми не проведёшь. Он всё понимал. И принимал таким как есть, чем сразу же безоговорочно расположил Ойкаву к себе.       — Кстати, на-ка. — Они замерли на светофоре, ожидая нужного сигнала. Ойкава порылся в кармане, вытаскивая синюю пластиковую капсулу, всучив её Иваизуми. — Вытащил в автоматах.       — Ли…Лимитированный гасяпон? Да ну нет!..       Иваизуми дрожащими пальцами вскрыл капсулу, взявшись потрошить шуршащий пакетик с крошечным акриловым брелком на верёвочке. Вроде бы мелочь, а за ней охота велась такая, что он с самого начала решил даже не пытаться подходить к автоматам. Обалдеть, как только Ойкава его добыл? Такой подарок дорогого стоит, и дело тут вовсе не в цене.       Иваизуми поднял на Ойкаву глаза полные восторга.       — Я тебя обожаю, ты в курсе? Не зря я тогда тебе руку не стал ломать. Твои чудесные оглобли не только чужие вещи без разрешения щупать горазды, как оказывается.       — Вот спасибо, злюка, — надулся Ойкава, но тут же рассмеялся. Он часто это смеялся, и Иваизуми, сказать по секрету, это нравилось. — У меня, кстати, такой же. Смотри!       Он достал маленькую карамельную раскладушку, пальцем ткнув на покачивающуюся в гордом одиночестве фигурку. Иваизуми не смог сдержать улыбки. И правда, такой же. Забавно, у них теперь парные… От этой мысли почему-то стало душновато.       — Матсукава помрёт от зависти, — ни без ехидства заметил Иваизуми, взявшись обмахиваться ладонью, торопясь поскорее уйти от щекотливой темы парных брелков.       — Не-а, не помрёт, — лениво протянул Ойкава, взявшись потягиваться и жмуриться, пока они стояли на месте. Светофор отсчитывал последние секунды. — Маки на его душу такой же вытянул. Мы вчера, пока катались, всю мелочь просадили на этих монеткопожирательных машинках.       Иваизуми представил на секунду, как эти двое с упоением кормят уличные автоматы пятьсотиеновиками, пытаясь выудить шарик с нужным брелком. Зрелище, должно быть, было то ещё. Даже жаль, что пропустил.       — Обидно как-то, — мягко рассмеялся он, к язычку молнии рюкзака прицепляя подарок. Ещё немного полюбовавшись вещицей, Иваизуми взглянул на Ойкаву, довольно скалящегося во все зубы. Похоже, что радовался он даже чуть больше самого Иваизуми.       Птичьей песней залился светофор, в свете зелёного сигнала людская масса двинулась через дорогу. Иваизуми подхватил удивлённого Ойкаву под локоть — чёрт с ним! — утягивая за собой на встречу долгожданному собранию с единомышленниками, которым собирался представить не только нового члена их славной братии, но и своего, он не побоялся бы это сказать, нового друга.