проститут и кот

я вышел из подъезда и как можно быстрее пошел в сторону дома. назад я не оглядывался, даже на шнурки, которые опять, сука, развязались не обращал внимания. всё, что было на уме — где же я подцепил такую «удачу»? отец девушки, в которую я был влюблен (и которую, видимо, до сих пор люблю), оказался моим клиентом. не жизнь, а сериал, ей Богу. сходил за лампочкой, называется. мне же нельзя спокойно жить, ни в коем случае блять. надо мне какую-нибудь подлянку подложить. уже вечерело. даже деньги уже не так радовали. я вытащил купюры из кармана, поднял их к небу. настоящие — рисунки просвечивают. я так драников не поел и голодный как собака. за весь день я съел только… да нихуя я не ел. мой перекус был из сигарет и алкашки, на этом все. ну ничего, сейчас приду домой, там найду, что пожевать, закинусь чем-нибудь и лягу с Шуркой. только этот мальчик меня ждёт, только он любит. я топал по знакомым дорогам, шаркал старой подошвой по асфальту и был в принципе спокоен. конечно было всё ещё страшно, мало ли, что в голову этого извращенца вклинится. этот мужик точно словами не разбрасывается — если сказал, что я сдохну если хоть раз тронусь его дочери, то так и будет. а как там Рита? надеюсь, она простила мой неожиданный уход. я дотронулся тыльной стороной ладони до губ. на них всё ещё вкус вишневой гигиенички и картошки. я слабо улыбнулся, а в низу живота что-то потянуло, пока я проматывал воспоминания о поцелуе. она хороша. прелестна. а я? а я говнюк. ну, мне не привыкать, я полагаю. она сама это прекрасно знает. почему тогда любила меня? потому что дура. моя дурочка. не моя, нас ничего по сути и не связывает. просто обмен слюнями и не более. «без обязательств». люблю эту фразу. используя её ты даешь понять, что настолько жалок, что не можешь даже за себя брать ответственность, ни то что за других. моя работа это одно большое безобязательство, а я и не против. пока меня ничего ни с кем не связывает, я могу делать что хочу, даже умереть. будет ли рыдать человек, если умрет тот, с кем у него был разовый перепихон без обязательств? вряд-ли. я подходил к дому, прямо у подъезда стая ворон, голубей столпились в одну кучу, едят что-то. крысу заклевали наверное. ну, приятного аппетита, хули. я даже завидую. они чуть шуганулись, когда я проходил мимо, но тут же продолжили пиршество. я похлопал по карманам. ключи. открываю дверь и иду к лифту. нажимаю на кнопку и дверь лифта сразу открывается. здесь всегда висят листы с какой-то херней типа «Дорогие жители дома, не забывайте о комендантском часе! после 22:00 громко включать музыку ЗАПРЕЩЕНО!» или «Продам гараж звоните по номеру: …» но меня всегда забавляла одна единственная бумажка, которую повесили совсем недавно: «Жители квартиры номер 55, будьте добры, перестаньте орать, пока вы занимаетесь плотскими утехами. Ваши вопли весь дом слышит, имейте совесть!» и ведь не поспоришь. их стоны настолько громки, что я сам нередко их слышу, и слышу как женщина хуёво симулирует оргазм. а лифт уже приехал. опять верчу ключами и прохожу в свои хоромы. дубак дикий. я когда из квартиры выходил забыл окна закрыть. не снимая обуви закрыл их. Шура, наверное, замерз. спит где-то — не выходит. ну и ладно. даже не привычно находится в доме, когда тут так чисто. не зря утро потратил на уборку. я снял верхнюю одежду, остался в штанах и кофте. в середине комнаты висели остатки стекла, что когда-то были лампочкой. я встал на табурет, убрал лишнее, закрутил новую лампочку. проверил. горит. горит лучше прежней, кстати. посмотрел в миску Шуры. пустая. я легко открыл банку с кормом, жижа плюхнулась и расползлась по синей тарелочке, воду тоже поменял. — Шур, иди кушать! твоя мамка вернулась, давай встречай. — чуть прикрикнул я. не было ни привычного шороха, ни еле-слышного топота лапок по полу. ну пусть бедолага спит. старикам вроде него надо спать по двадцать часов в сутки. уже по привычке закинул дрянь под губу, пока заваривал лапшу быстрого приготовления. что-то типа традиции — закидываться во время готовки и после пиршества. интересно, а если я реально пошлю этого мужика нахуй, что мне будет? побьёт? ну блять, будто я этого не терпел. я сиплый пацан, который работает шлюхой, я буквально живу от избиения и группового изнасилования до адекватных клиентов. ну побьет, ладно, не насмерть же? не будет же он себе жизнь портить, убив соплю вроде меня? не будет! а что еще может? может ментам сдать, это уже да, не комильфо. я на зоне скорее всего получу кликуху типа «голубок» или «принцесса» со своими габаритами, а когда мужики узнают по какой статье присел так вообще петухом буду парашу лизать. как там говорилось? два стула, на одном пики точенные, на другом хуи дрочённые, на какой сам сядешь на какой мать… а какой там ответ правильный? что-то типа срублю пики точёные, пососу хуи дроченные… нет, блять! я еблан! если так спиздану, меня тут же опустят! что там ещё из тюремного жаргона есть? вилкой в глаз или в жопу раз. о, это я знаю! у меня спрашивали однажды, держа в сантиметре от лица вилку с заточенными зубчиками. там я кирпичей навалил, да. ну что скрывать, жопу выбрал. всегда жопу выбираю — мне не привыкать. лапша заварилась, я вытащил тубз, положил в шайбу. я сел на диван, скрестил ноги и меж них поставил тарелку. включил телевизор. новости, мультик, политика, кино… ебать, тут крутят «50 оттенков серого». ухмыльнулся, глотая лапшу. я туда мало специй положил, и на вкус она как пресный кусок говна. но вставать было лень и я не сдвинулся. листал каналы дальше. что-то про здоровье, опять мультик, опять новости, опять фильм. фильм чёрно-белый, на экране красовалась девушка вся зарёванная и уставшая, но с макияжем, укладкой и в чересчур открытой рубашке, которая ничего толком не прикрывала. сразу видно — режиссер мужчина. «почему ты меня не любишь, Алехандро?» сказала девушка, протягивая руки к распахнутому окну. я доедал порцию, жадно глядя на сюжет. камера опустилась, показав, что за окном стоял мужчина, весь накаченный, серьёзный. он тяжело дышал, а по лицу стекал сероватый пот. «Габриэлла, я люблю тебя больше жизни!» «тогда зачем ты изменил мне, о, Алехандро?» «это была ошибка, о, Габриэлла!» что за мыльная опера? измена это пиздец, я бы никогда не простил такого никому и себе тоже. Габриэлла, беги от этого уёбка и найти себе какого-нибудь, даже не знаю какие ещё конченые имена можно придумать… Педро, Уильям или Аполлон в конце концов! а лучше иди к девушке, с которой он тебе изменил, и утройте шоу у него под окнами. а потом крысу сдохшую ему в наволочку положите и уедете куда-нибудь в Дубае и живите счастливо. блять, Габриэлла вышла на улицу и засосалась с Алехандро. ну ты дура вообще! я вижу по глазам этого мудака (или по его ужасной актерской игре), что он гандон! Габриэлла, я ожидал от тебя большего, боже. я цинично закатил глаза и поставил пустую тарелку около телевизора. я опять закинулся, не отрываясь от экрана. они теперь вдвоём едут куда-то на карете с лошадьми. время уже за семь вечера. обычно в это время я набухиваюсь и лежу объебаный с котом и смотрю что-нибудь. а миска всё ещё стоит полная. как можно так долго спать? кого мне обнимать, смотря телек? — Шурка, ты где? — я заглянул под диван. нет. шкаф? тоже нет. — Шура, где ты, емаё? — ему даже прятаться некуда. квартира на столько скудно уставлена, что ребенок бы отказался играть в прятки. в ванной тоже его не оказалось. — Шура! — уже достаточно громко сказал я, который раз приходясь по комнате. я осматривал все места, в которых бывал и не бывал Шура. взгляд упал на окно. я дернулся, по телу пробежала дрожь. окна были открыты всё время, что меня не было… да нет… нет, нет, нет. я медленно, пугая самого себя, подошел к нему. выглянул. вороны продолжали клевать свою добычу. рядом валялись клочки шерсти. серая шерсть. как у… я упал на пол. пялился на окно с минуту. пазл складывался. не переставая смотреть на окно тяжело дышал. страх. зубы затрещали. тело вспотело. что делать? бежать! бежать его спасать, может не поздно! рванул с места, помчался, но приподнявшись на ноги резко потемнело в глазах и я чуть ли не упал. выбежал из квартиры, входную дверь не закрыл, и вниз по лестнице. этажи летели один за другим, разглядеть ничего толком не мог. вроде пятый, или это третий этаж? я бегу так быстро, как могу, а лестница все не кончается. всё как в тумане или во сне, будто это просто шутка. Шурка просто спрятался где-то в дальнем углу, он не на улице. это кошмар и мне надо проснуться. в голове мысли крутятся, нет ничего важнее. надо курить меньше, а то я уже задыхаюсь и путаюсь в шагах. я ступаю босыми ногами по влажному асфальту, выбегая из подъезда. стая птиц улетела, перепугавшись. да. это был Шурка. птицы выклевали его глаза и выпотрошили брюхо. даже не сразу узнал его. кота изуродовали. я сдержал рвотные позывы и отвернулся. бедняга. мой маленький мальчик, мой сынок. в ушах предательски зазвенело и не в силах пошевельнуться я водил глазами. это моя вина. я не закрыл окна и оставил Шуру одного. его смерть только на моей совести. я виноват. я убийца. ветер дул в лицо, принося ко мне запах плоти. я прирос к холодному асфальту, ноги уже онемели, а руки покалывало морозом. наверное он выпал, сломал себе лапы и долго-долго мучался, пока его заживо клевали. на улице загорелись фонари, а мне было стыдно. и обидно. и злоба, и отчаяние, и страх накрыли с головой. уже поздно что-то менять, да? стоит Шурку похоронить? хотя, от его маленького тельца ничего не осталось. тот, кто не знал что это домашний кот, подумал бы, что это огромных размеров крыса или опоссум. а у нас, блять, опоссумов не водится, понимаешь? на улице было пусто. ни души. у нас в доме есть общий гараж, туда жители скидывают всякий старый хлам, авось кому-то пригодится. я взял оттуда лопату и полотенце. Шурку аккуратно завернул в ткань, чтобы самому не испачкаться в крови и желудочном соке, понёс его. я захоронил его у огромной сосны. никогда больше я не буду подходить к этому месту. больно очень. я плачу как маленький ребенок, совсем тихо. ноги грязные, руки перемазаны, кофта в слезах. я самолично пробил собственное дно.

***

прошло около полугода. как я поживаю? нормально. потихоньку. колоться начал. ну, чтобы с мефа слезть, всего ничего! от него ломки жуткие, а так я колю по десять миллиграммов пару раз в день и могу спокойно существовать. он ещё и стоит дешевле, я только выигрываю. конечно было сначала страшно и больно. я прививок с детства боюсь но надо же бороть свои страхи? надо же? я всё делаю правильно и ты не вправе меня осуждать. я ещё и похудел. у меня нет весов дома, но я заметил, как ребра торчат. раньше не торчали. но всем нравятся сиплые мальчики, тонкие запястья, болезненный вид и впалый живот? особенно мило выглядит, когда рядом стоит сильный, большой мужчина с щетиной и пивным животом. а который сейчас год? я ходил на рейвы, так, проветриться и забыться. там понятное дело отдавался каждому за пол копейки, накидывался тем, что нельзя мешать и то, что в принципе есть нельзя. честно, я не помню что творил там, но клиентов стало больше. может, написал свой номер где-то или раздавал всем визитки? да плевать. женщины, мужчины, даже какие-то малолетки начали писать. кто просто постебаться хотел, кто заказывал. а мне страшно было. большая клиентская база это хорошо, но не когда ты блять проститут. раньше я был уверен в своих клиентах — никто ментам не сдаст; а тут куча незнакомых лиц, которых я увижу в первый и в последний раз. кто знает, может среди них подставной или подставная? у кого из этих шестнадцатилетних извращенцев батя мент? я даже отказывался приезжать пару раз из-за паники. я не хочу в тюрьму. но я нашёл в себе силы и ехал к каждому при первой возможности (из-за действия наркотиков мне стало просто похуй). заказы полетели, либо я уже не воспринимаю их так, как раньше. всё происходит быстро, без задержек. я веду себя как тряпичная кукла или общественный туалет и всё хорошо, честно. я чувствую, что мне легче. я даже какое-то извращенное удовольствие начал получать от этого. хотя, можно ли называть отсутствие неприязни удовольствием? не знаю. конечно, они смущались от моих ран от уколов на венах и моего вялого вида, но им в плюс. поддатое тело встанет в любую позу, разогнётся так, как не разгибалась ни одна опытная шлюха в порнухе. я выгнусь и заскулю, коль хотите. хотите придушите, трахая в рот, хотите, ударьте по заднице а я вскрикну ваше имя. хотите? нет? тогда я буду тихим любовником, буду стоять собачкой, пока ты вставляешь облизанные пальцы. объебаная шлюха, недостойная человеческого отношения. она даже не человек, она бесформенная секс-кукла, которая не может ни согласиться, ни отказаться. она не умеет ходить, не умеет плакать. выверните ей кишки на изнанку, чтобы всё промыть, потом сдуйте и оставьте где-нибудь в дальнем ящике, чтобы жена не нашла. чувства не работают, она не живая, хотя таковой очень хочет быть. даже если у неё и есть что-то человеческое, даже если она умеет мыслить на ровне с тобой ты не считаешь её здравомыслящей. её предназначение — быть изнасилованной, вот и всё. всё просто. её не жалко. меня не жалко. я себя трезвым не помню. это забавно. я вообще ни черта не помню. но это нормально, в любом случае, я так считаю. мне ничего не надо помнить, кроме как к какому времени я должен подъехать к дому клиента и когда должен колоться, чтоб меня не начало кошмарить. всё под контролем. денег стало чуть больше, больше наркоты, больше еды, я даже телефон поменял. теперь не обдристанный и разбитый по краям дебильник, а нормальная мобила с хорошей камерой и габаритами. вот то, о чём я мечтал. у меня есть лишние деньги. я могу позволить себе покупать свежую куриную грудку не по скидке, приготовить её в духовке и сразу же съесть всю. хотя нет. не смогу приготовить как следует. руки начали отказывать. ну, они стали совсем слабые, пальцы с трудом сжимаются в кулак, а на запястьях колючие волдыри дергают нервы. ну и ладно, я могу ходить в кафе, оставлять чаевые и подмигивать милым официанткам. это тоже отпадает. я либо объебаный в самые нюни, либо злой и нервный на отходах. меня ни в одно адекватное заведение не пустят хотя бы потому, что при виде меня родители говорят своим детям «если не будешь меня слушаться, будешь как этот дядя». я посмотрел в зеркало. кем я стал? выгляжу лет на тридцать. морщины, впалые глаза. я считаю это красивым или я вру себе? я красивый, я самый лучший. я наркоман. я убийца. периодически случается такое. месяц поделаю заказы, а потом столько же валяюсь на кровати, бессильно и уныло. всё грязное и пахнет. это я начинаю разлагаться или пора наволочку поменять? похуй. процесс гниения я не остановлю, а поменять постельное белье нет сил. Рите, понятное дело, не писал, барыга опять оставляет клады в парке или лесу. я как-то пьяный завалился к ней, попросил наркоты, уходить не собирался, пока она буквально не выгнала меня со сковородой в руках. я вообще не понимал что делаю. каюсь, сделал хуйню, не должен был так поступать, всё таки у неё дети и они это видели. точнее старшая дочка видела. помню, в ступоре стояла за матерью, держала краешек её халата, глаза-стёкла. она спросила «мама, а что с дядей, с которым мы рисуем?» и заплакала. после этого я пообещал, что больше никогда не приду к ней домой. она никогда меня больше не увидит. я потерял момент, когда могу контролировать себя и свои зависимости, потому я не хочу мучать трезвую женщину с маленькими детьми. я сам довел себя до этого. да, плохо. да, отвратительно. а что мне оставалось делать? я не выходил из дома две недели. мне писали, я не отвечал. только пил и курил. иногда плакал. миска всё еще стоит у холодильника, а лоток у унитаза. что-то изменилось? вроде да — мне стало хуже. в чём теперь смысл делать всё это? раньше я ходил «работать» ради одной вещи. платить за квартиру и покупать наркоту было совсем не важно. это ничто по сравнению с… блять… я разъебал пластиковую миску об стенку, а кусочки не использованного наполнения для лотка валяются по всей квартире. и мне стало ещё хуже. я перестал есть. сигареты закончились, выпивка тоже. я смотрю в окно. шестой этаж. вороны больше не собираются в одну кучу для пиршества, на парковке те же шесть машин. мир продолжает жить. а жил ли я когда-либо? я не помню. я был рождён, чтобы по итогу быть лишь ничтожеством? я никогда не верил в судьбу или что-то такое, но если она и есть то пошла она нахуй. не колеблясь я распахнул окно, сел на подоконник. только я высунулся на половину, увидел, как пару детей бегут по дороге, играют во что-то. смех. а я был таким? ну, таким же жизнерадостным ребёнком, которому не о чём заботиться. по сути да, я же не родился сразу двадцатилетним позорищем. вот что было, когда я был, например, пятиклашкой? всё как в тумане. может я гулял со своими одноклассниками, впервые прогуливал уроки и считал себя взрослым? а может меня те же одноклассники пиздили за школой, за то что вякнул лишнего? о чём я мечтал? кем хотел стать, когда вырасту? что сказал мелкий я, если увидел меня сегодняшнего? голова пуста. я разглядывал силуэты детишек, пока они с веселыми криками не убежали прочь. нет. я не хочу чтобы меня видели, особенно дети. мне кто-то говорил, что когда человек видит труп, он тоже умирает внутри. кто мне об этом говорил? очевидно кто-то важный. я забрался обратно, закрыл окно, отвернулся. я снова колюсь. сколько не знаю, на глаз. одиночество съедает. оно обгладывает все косточки, выплевывает куски жира и снова кусает меня, пуская слюни. желтоватая жидкость спускается по венам, болит и стучит по сердцу. я не чувствую желудка, меня выпотрошили. мрази закрыли в клетке, не дают воздуха. я прижимаю язык к зубам, в надежде перебить пустоту, я пытаюсь. тщетно. конечности выламываются, хочется кого-то потрогать, узнать какого это — объятья. а глаза болят, слезятся. полные воды, они не отпускают ее, стараются одолжить тепло. а потом слезы по щекам. холодными пятнами они на простынях остаются и высыхают сотню лет. дружба и любовь это дурное виденье или огромный слон в комнате? она вроде есть, а вроде нет. ты говоришь кому-то «ты мой друг» а он говорит «ты мой враг». кому верить? поверишь слону, тебя засмеют, поверишь в себя, слон затопчет тебя до смерти. это он тебя и ест. ну все, я не намерен терпеть эти унижения. я зашел на фейковую страницу, на которую мне писали клиенты. написал каждому, что меня, якобы, собираются нагнуть менты, что я прошу удалить мой номер, переписки и все-все, что связанно со мной. наказание ведь несёт не только проститут, но и заказчик. я сам и последовал этому примеру. почистил аккаунты в социальных сетях, удалил номера клиентов и сразу после этого вытащил симку и сломал её. жалко её не было. вставил свою «домашнюю» сим карту с номером мамы, парой знакомых и других родственников. я хотел последовать тому же примеру — удалить всё и уничтожить номер, но… номер папы. хоть память мне отбило, но его номер я помню с малых лет. я нажал на иконку. вызов пошёл. что я делаю? мы не звонили друг другу года два. даже с праздниками не поздравляем. что я ему скажу? «привет, пап, тут такое дело, я сейчас по венам хмурого пускаю, а еще я шлюха и собираюсь покончить с собой, пока»? я просто хочу поговорить с ним. так долго не виделись… он скучал? я да, немного. пускай мы прожили под одной крышей совсем мало и я никогда не чувствовал от него любви, но он мой отец. я его плоть и кровь, во мне его принципы и привычки. я хочу сказать, что… «алё?» — папа? привет пап! из трубки послышалось молчание и глубокий разочарованный вздох. мои руки непроизвольно затряслись. «м. понятно. что звонишь?» — мы так долго не общались, я… просто хотел поговорить? «что у тебя с голосом? ты пьяный?» я смущенно выдохнул, попятился в пол. будто мальчишка, которого отсчитывают за разбитую вазу. его голос так изменился за это время. наверное курить бросил и присущая хрипота отошла. как он выглядит? всё ещё отращивает бороду и не бреет волосы на спине? я посмотрел в угол комнаты. там стоит папа. тот самый, которого я запомнил маленьким. он тянет ко мне руки, улыбается так по доброму, устало. я начал медленно подходить к нему. — да, пап. я выпил немного. «не звони мне, когда ты в таком состоянии. что тебе нужно?» я молчал в трубку, очарованно глядя на силуэт. он томно разъединяет губы, говоря «привет» и моргает. подошёл. бархатная рука погладила мою голову, укладывая на плечо. я почувствовал его запах. одеколон и мятная жвачка. папа сказал «ч-ч-ч, не плачь», хотя я не плакал. я не могу рыдать при отце. — пап, я собираюсь покончить с собой. я сказал совсем тихо, виновато. слезы уже подступают к горлу, но я не могу. земля из-под ног уходит, и я сажусь на пол. папа стоит надо мной глядя всё так же искренне. мне стало тяжело дышать, я дышал совсем редко. папа обнял меня. крепко, по мужски. так сильно, как может лишь настоящий мужчина, коим я не являюсь. я задыхался от его объятий, но не хотел их прекращать. «боже, перезвони как протрезвеешь» сказал папа «умри» сказал папа звонок прекратился. крик. я сорвал голос. папа остался. наблюдает за мной, подглядывает, ехидно улыбаясь. я бью влажными руками по голове, вырываю волосы. я сейчас нахуй умру. прямо здесь и сейчас. мои лёгкие взорвутся или уже взрываются. помогите блять! помоги мне сука! я умираю, ёбаный рот! почему тебе насрать?! я пытаюсь, я делаю всё возможное, чтобы остаться на плаву! я многого прошу?! в горле вкус крови, рана на руке открылась, от туда сочилась алая жижа. а дышать я больше не в силах. припадок. опять. почему я не умер прямо сейчас? что помешало? я проверил телефон. я никому не писал и отцу не звонил. боже. боже, если ты есть, помоги, убей меня как можно быстрее. терпеть уже сил нет. уже утро следующего дня. я на полу, в луже из своих слюней, штаны в моче и рвоте. я живой труп. как я выжил? я вколол огромную для себя дозу, я забыл как дышать, но вот я тут. живой. ремень, табуретка, мыло. кто же знал, что всё так просто. встать на табуретку, зацепить ремень на люстру, намыливаешь этот же ремень. вот и все. потолки высокие. кружится голова. сложно. сложно сделать это одно единственное движение, которое спасет меня. стою. теряю счёт времени. трясусь. на глазах слезы. я умру. прямо здесь и сейчас я умру. я всегда этого хотел, об этом я мечтал. я плачу от счастья. это всё закончится, я буду свободен. больше никаких наркотиков, проституции и проблем, нужно лишь уронить табуретку. нужно лишь уронить… не достаю до пола ногами. воздух. тошнота. я бьюсь в конвульсиях от боли, от желания подышать. мне нужно всего 7 минут. ну же блять, потерпи. через 7 минут отключишься от недостатка кислорода а потом и подохнешь. я закрыл глаза. темнота. звон в ушах. маленький мальчик, с большими глазами и вырванным молочным зубом. его везет на санках дедушка, они приедут домой и испекут пирожки с капустой. потом дед расскажет истории из армии, покажет медали за службу и внук будет их рассматривать под лупой. дедушка будет говорить ему, что он самый лучший парень на свете, что он гордится им. а потом домой придёт папа. он будет долго ругать дедушку за что-то, а потом снова уйдет. у них был еще и кот. вот мальчик играет с котенком, а дед смотрит на них и смеётся. дома всегда тепло и светло. внук поможет убраться, а дед даст ему любимые конфеты. он откроет семейный альбом и будет долго любоваться фотографиями ещё молодой бабушки и вздыхать, после он покажет фото отца мальчика, когда он был такого же возраста, что и сам парниша. а свои фотографии в молодости он не будет показывать, будет отвечать, что у него были уродливые бакенбарды и он не хочет лишний раз о них вспоминать. к дедушке придут его сослуживцы. они немного выпьют и будут громко ругаться матом. они разрешат пацанёнку попробовать водку, а тот лишь скрючится и пообещает, что никогда не будет пить. мальчик стал юношей, а вскоре и парнем, но дедушка этого не увидел. вместо дедушки в квартире начнёт жить сожительница папы, но она останется не на долго. парень будет лишь издалека наблюдать за этим, воспринимая папу как что-то абсолютно не родное и далёкое. а потом мужчина встретит богатую женщину и переедет жить к ней, а мальчик, которому только исполнится 19 лет останется один с котом. я улыбнулся. я рад что все вспомнил, хоть уже и поздно. привет, Шурка. скучал?