Возвращайся

Под лучами солнца, пробивающимися сквозь широкие ветви, волосы Эрвина становятся какого-то совсем соломенного оттенка. Он по-дурацки тянет губы в счастливой улыбке и все настойчивее прижимает к себе. Приходится сдаться, он ведь все равно не отпустит. — Нам возвращаться пора, — бурчит Леви, но все рвано уступает ему, устраиваясь под боком и прислушиваясь к мерному дыханию. — Пора, — соглашается Эрвин, а сам будто даже не планирует шевелиться. Лежит, откинув голову, и рукой удерживает у своего горячего тела. Леви цокает. Ветер забирается в его волосы вместе со второй рукой Эрвина, и остается лишь показательно тяжело вздохнуть и смириться с судьбой, потому что они и правда никуда не собираются. — Нас искать будут, ты же в курсе? — Ага, — беспечно отвечает Эрвин, легонько массируя голову. — Нравится так? Леви решает не отвечать — слишком много чести. А про себя надеется, что тревогу по ним еще не бросили и не снарядили поиски всем корпусом: не хотелось бы быть застигнутыми в таком положении. Вот только Эрвина это, похоже, мало интересует. Он вытаскивает руку из-под Леви и, подпирая голову, пристально смотрит. Он вообще обожает смотреть, тысячами взглядов, часть из которых Леви уже удалось разгадать. Этот — один из самых смущающих. — Перестань, — просит, стараясь не встречаться с ясными глазами, но все равно чувствует, как его исследуют. Как им любуются. — Ты красивый, — говорит по-идиотски Эрвин, и от неловкости хочется запустить в него чем-то увесистым, ткнуть под ребра, чтобы наконец отвернулся и перестал пялиться так, будто и правда имеет в виду то, что сказал. — Как мило покраснела у тебя шея. Леви пытается выровнять дыхание и не поддаваться на эти провокации. При свете дня — при таком пронизывающе ярком солнце и взгляде — это особенно невыносимо и сложно. Эрвин — особенно невыносим. Он склоняется ниже и выдохом щекочет щеку. — Леви, — шепчет где-то рядом с ухом, и этот тон Леви тоже знаком. Он предугадывает это с поразительной точностью, прекрасно знает, что сейчас случится, но не останавливает. Утопает в этом вязком наслаждении до конца. Эрвин стискивает его член сквозь ткань штанов и мелко целует шею и скулы. Приходится зажмуриться, потому что невозможная нежность обволакивает все тело. По спине течет пот, а собственная ладонь тянется вниз, чтобы подсказать ему без слов — давай так, Эрвин, раз уж начал, ну. Эрвин хмыкает (о, Леви даже не глядя на него отчетливо представляет довольное выражение его лица сейчас), но послушно молчит и позволяет направить себя туда, где особенно жарко. Он сжимает уже вставший член, и Леви глухо стонет, утыкаясь ему в шею. Чуть приспустив штаны, Эрвин ведет кулаком по всей длине, прокручивает у головки и большим пальцем обводит по самому кончику. Целует куда-то в макушку, и Леви позорно растекается в его объятиях. Последние малопонятные обрывки мыслей хаотично проносятся в голове: надо вернуться — потерянная в бою рука — теплая улыбка за запертыми дверьми — предсмертный стон — первое «ну же, поцелуй» в самые губы — закрытые навеки глаза… Леви теряется в этом потоке, теряется в ощущениях, выгибается, толкается резче, а Эрвин успокаивающе шикает, но движения ни на мгновение не останавливает. Права рука его крепкая, жесткая, ласкает в четком темпе — вверх-вниз, вверх-вниз — именно так, как нужно, как хочется. — Ну же, капитан, кончай, — в голосе его слышится ухмылка, приказ лишь условный, но подчиниться необходимо, потому что так привычно доверять ему во всем и всегда, за Стенами и в постели. Леви зажмуривается сильнее, до цветастых бликов под веками, и чувствует, как в финальном наслаждении вздрагивает все тело. Эрвин замедляется, касается горячими губами скулы, по-глупому, по-детски трется носом и сообщает как-то печально: — Вот теперь возвращайся. …Леви распахивает глаза под бешено колотящееся сердце, и лежит оцепенело еще несколько секунд. Взгляд беспорядочно бегает по мрачному потолку, а по щеке катится ядовитая слеза. Он заставляет себя встать и умыться, все равно уснуть не получится. Ледяная вода бодрит тело, механические повторяющиеся движения — натянуть одежду, закрепить ремни — не позволяют мыслям утекать в сторону. Все как всегда, он по-прежнему жив и продолжает свою миссию. …Иногда Леви мечтает, чтобы ему снова снились кошмары. Потому что сны с живым и обманчиво счастливым Эрвином он ненавидит больше всего на свете.