Игним-Аркхем

" – Я не боюсь умереть. Я просто не хочу при этом присутствовать."

(с) Вуди Аллен

***

♫➝ – Пособничество разыскиваемому преступнику, содействие сопротивлению и преднамеренное пренебрежение долгом…       В воздухе над Игним-Аркхемом вьются вороны, и трубный голос глашатая разносится по площади, на которой нет никого, кроме нескольких солдат. – Разжигание конфликтов, предательство Короны и сговор против трона…       Гордый красный плащ развивается, как крылья сокола, прибитого к земле шальным камнем, брошенным уличным мальчишкой. – Указом Короля вышеупомянутые злодеяния приравниваются к предательству. За сим Таками Кейго, капитан кавалерии, объявляется преступником и приговаривается…       На возвышении, ведущем в замок, стоит его Величество, и взгляд его холоден, несмотря на Искру, венцом объявшую его голову. Он мрачен, глядя сверху вниз на предателя, который сумел подобраться так близко - так чертовски близко - к нему, что почти сумел ускользнуть безнаказанным, незаметный среди неразберихи бунтов, охватившей страну, как пламя охватывает сухой чащобник. – …К смерти.       Мужчина, чье имя еще недавно гремело вместе с именами лучших воинов, стоит на коленях перед плахой. Его кудрявые золотые волосы покрыты пеплом, а лицо искажено свежим ожогом, еще блестящим от сукровицы. Сурово вглядывается он в глаза своего Короля, пытаясь разглядеть там что-то, но тщетно. Насмешливо с алого знамени на прибитую к земле птицу глядит его вольный сородич.       Палач - человек в черной маске, чьего лица не разглядеть - прекращает начищать секиру и встает со ступеней. Даже его походка насмешлива, развязна и легка. Подумаешь - отнять жизнь преступника? Всего лишь работа. Глаза сверкают под тканью маниакально, почти глумливо. – Последнее слово, сир Кейго? – Окликает капитана глашатай, стоящий подле Короля.       Секира взмывает в воздух, блестящая в тусклом свете пасмурного неба. Златокрылый ястреб кавалерии скалится, сплевывая сукровицу, и звенит кандалами: – Ваш век сочтен, сир! Вас не спасет ничто, мой король!       Глашатай морщится: – Его Величество изжег драконий род дотла, Его Величество в силе не сравним ни с кем! – Отнюдь, сир! Он лично взрастил себе палача! – Скалится солдат. – Помяните мое слово, вас - всех вас, стоящих тут - ничто не убережет!       Король поднимает руку, останавливая еще лишь открывшего рот глашатая, и молвит холодно: – Довольно. Заканчивайте с этим.       Секира звенит, врезаясь в плаху, и кровь орошает мощеную белым мрамором главную площадь. С глухом стуком падает на камень кудрявая голова, чье лицо, обезображенное ожогом, искривлено в гримасе человека ликующего.       Тих и мрачен Игним-Аркхем, не смотря на готовящийся праздник.

***

      Игним-Аркхем, как вы знаете, известен всему королевству не только своей невиданной роскошью (не даром ведь столица), но и расположением: раскинулись на древних скалах многочисленные домики, защищенные от ветра крепостными стенами, и город процветает…       А за могучей Огнедышащей горой начинается великий Южный хребет, окруженный легендами о страшных оборотнях и древних духах, его населявших. Окружают хребет и Огнедышащую гору непосредственно обширные поля, а вдалеке на севере вырастает лес. Ту пущу наши путники решили обойти стороной, так как через нее пролегает главный тракт, названный в народе Золотым трактом. Передвижение по нему сейчас представляется особенно опасным. Вы наверняка можете представить себе, почему.       Невеселый придорожный пейзаж неспешно сменялся, из мрачных чащоб вдоль тракта превращаясь в зеленые возделанные поля и встречающиеся все чаще и чаще избушки землепашцев. То тут, то там мелькали пасущиеся стада, и рысак Изуку словно норовил натянуть узду своевольно, да ринуться прочь с пыльной дороги. Туда, где трава сочнее, солнце теплее, а просторы - вольные. Изуку его понимал, потому как самого его пугали пуще прежнего растущие вдали пики Южного хребта. И, ни с чем не сравнимая по своему величию, даже сейчас была прекрасно видна Огнедышащая гора; могучая сопка ее, припорошенная белоснежным налетом, вздымалась над остальным хребтом, словно монарх, коронованный венцом. Чем ближе к горе - тем страшнее становится.       Спутники же его, напротив, спокойны и собраны, как удавы. Звонко разлетается из-под копыт скакунов мелкая галька и редкие ветки, и ни мускул еще не дрогнул на лице принца эльфов и человеческой графини с тех пор, как они покинули Глоренсбург. И все же тревога тяжелой тучей нависла над ними, не давая свободно вздохнуть. Эх, вот сейчас бы назад, в Карюшку, где он беззаботно мерил босыми ногами зеленые просторы родных лугов… – Граф Тенья встретит нас в трактире рядом с пригородом столицы, – Вдруг подала голос госпожа Яойорозу, поравнявши коня с Мидорией. – Я думаю, мы где-то в паре часов конной езды от ее главных ворот. – Вы доверяете этому месту, госпожа? – Пробормотал в ответ паладин, невольно натягивая поводья. – Я? – Женщина на секунду замялась, но кивнула. – Я доверяю Тенье. Этого недостаточно? – Вовсе нет! – Мимо, громко жужжа, пронесся шершень. Изуку сглотнул. – Просто я тревожусь. Признаюсь честно, все происходящее крайне меня заботит - удивительно, правда? - и я очень не хочу, чтобы все обернулось наихудшим образом.       Графиня приподняла острую бровь: – Наихудшим? Позвольте, я думаю, мы выбрали самый оптимальный вариант - мой товарищ встретит нас прямо перед началом постов проверки. На нем не лежит никаких подозрений (я надеюсь) в пособничестве восстанию, а потому он, наверняка, и сможет переправить нас за стены. – Нет-нет, эм… – И Изуку, признаться, совершенно не хотел посвящать госпожу в свои унылые мысли. А они роились и роились, сгущаясь, как грозовые облака, ползущие медленно у самого горизонта. А что, если их задержат? Казнят, как преступников, или посадят за решетку? Что тогда станет с драконорожденными? Они ведь погубят себя там, в одиночестве, по сути приведенные, как звери на убой, теми, кому они доверяли, в самое логово врага. – Как представлю, что их посадят на цепь, как бешеных зверей, так не по себе становится… – Наконец выдыхает юноша. Взгляд госпожи Момо, встретившийся с его, ищущий и такой же тревожный.       Женщина, слава Небесам, не пытается его утешить. Эльфийский принц тоже тих и молчалив. Они понимают, насколько рискован и опасен план, на который пошли, и какую цену в случае провала. Все трое разделяют одно и то же мнение - такого исхода допустить просто нельзя. Несмотря на многие невзгоды, уж кто не заслужил подобного конца, так это драконорожденные. И Изуку старается отвлечься, думая о том, как будет рассказывать эту историю приятелям из Краюшки.       Но вот впереди забрезжил городок, и настроение мигом переменилось: оживилась графиня Яойорозу, понукая кобылу, и выехала вперед строя. Обернувшись, женщина надела капюшон, бодро произнося: – Мы уже близко, господа.       Было принято решение оставить лошадей неподалеку у первой же таверны. Осмотрев вывеску (устало выглядящего кабана с полной до краев пинтой пива в копытах, нарисованного стершейся со временем красной краской.), госпожа Момо кивнула со словами “именно это место”. Надев капюшоны и расседлав своих скакунов, трое путешественников огляделись и скрылись внутри ветхого на вид двухэтажного здания.       Внутри, впрочем, было едва ли приятнее, чем снаружи - обстановка вполне соответствовала ветхому внешнему виду и окружению: пыльно, темновато и душно. Помещение пропахло дешевой выпивкой, и его редкие завсегдатаи с усталым презрением пополам с любопытством уставились на пришедших. Изуку даже не пришлось трудиться, чтобы среди этих пьяных рож найти ожидающих их рыцарей графства Иида - те выделялись, как серебро среди меди.       Граф Тенья собственной персоной тоже был в рядах прибывших, и выделялся даже боле. Пусть и в дорожном платье, выглядел он как всегда строго и властно, о чем-то вполголоса переговариваясь со своими людьми. Правда, стоило одному из рыцарей замолчать и кинуть многозначительный взгляд на вошедших, как мужчина прервался и поднял голову. Пронзительный синий взгляд сверкнул уверенно и радостно, и он сделал приглашающий жест жесткой рукой. – Мы крайне рады видеть вас, господа, – граф Тенья, не обращая внимания на любопытные взгляды, встал из-за стола и склонился в поклоне. – Мы бесконечно рады вашему визиту! Однако, позвольте заметить, нам стоит поторопиться - мои люди смогли обеспечить нам небольшое окно между сменами на заставе возле въезда в город. Не переживайте, госпожа, я знаю, о чем вы думаете. Все прошло по плану, и наши союзники успешно попали за городские стены столицы. Я вас уверяю, их никто не заподозрил и никто не приметил их целей. Позвольте мне отчитаться о большем с глазу на глаз.       Момо кивнула мужчине, кротко улыбнувшись, и Изуку почувствовал резкий приступ уверенности - драконы целы, невредимы, и успешно попали в Игним-Аркхем! Это ли не счастье? Не смотря на то, что трудности только начинаются, даже такая маленькая новость смогла унять его тревогу. На время.       Рыцари встали, поправляя плащи, и, бросив на стол с пустыми кружками мешок с монетами (кажется, скидывались на выпивку…), вышли вон, выведя за собой и троицу недавно пришедших. Господин Тенья с радостью пояснил, что экипаж ждет их чуть выше по дороге, чтобы не вызывать лишних вопросов у местных жителей, и что за лошадьми графини обязательно позаботятся его люди. Та вновь улыбнулась, мягким голосом старательно поддерживая беседу рыцаря. Кажется, им и впрямь было, о чем поговорить.       Вот впереди показался и экипаж - четверка гордых черных рысаков в синей сбруе нетерпеливо рыли копытами землю, звеня подковами. Вокруг богатой кареты с фамильным гербом графства Иида бегали ребятишки, норовя поглазеть, что же скрывается внутри?... Но, стоило появиться свите, как ребятня тут же разбежалась. Изуку только хихикнул в кулак.       Правда, никогда раньше он не ездил в экипажах, а потому маленько стушевался, когда граф открыл дверь кареты, помог госпоже Момо, а потом, заложив руку за спину, с ожиданием уставился на него. Шото повернулся к в нерешительности замеревшему товарищу и тихо спросил: – В чем дело? Изуку густо покраснел: – А это обязательно? Я ведь… Никогда так не ездил. Как-то неловко, что ли? Не по статусу… – Ты, считай, королевский паладин подле меня, – Шото не улыбнулся, но в его глазах сверкнула миролюбивая искра. – Не переживай, думаю, ты войдешь во вкус. – Это звучит странно! – Запротестовал было юноша. – Если я паладин, то не лучше ли мне рядом с рыцарями быть?! – Господин Мидория! – Воскликнул тут граф, пока рядом стоящий мужчина подвел под уздцы коня, которого сам Изуку недавно оставил возле таверны. – Я понимаю вашу тревогу. Вы невероятно благородны, а ваше чувство долга поражает! Но я все же прошу седлать коней, нам стоит выдвигаться!       Мидория с облегчением выдохнул, принимая поводья из рук рыцаря. Шото последний раз переглянулся со своим товарищем, одними губами прошептав “удачи” и приложив руку к груди. Там теплились руны, вырезанные сильной рукой в ограненных камнях, скрытые под одеждой. Во взгляде эльфа мелькнула тоска. Он кивнул графу Тенье и скрылся внутри экипажа.       Люди Ииды оседлали коней, и, натянув узду, двинулись в сторону гор. Изуку мог только сглотнуть, поправляя за плечами рюкзак и Рэнго, да присоединиться к графу во главе отряда (в гордые восемь человек не считая его и его друзей! Граф, все таки… Такая честь!...). Тенья был мрачен и задумчив, вглядываясь в горизонт, но, стоило ему завидеть неловко молчащего паладина, взгляд мужчины сразу потеплел. Признаться, Изуку даже соскучиться успел по его удивительной личности… – Я рад, что вы целы и невредимы, сэр паладин. – Подал голос Тенья. – Весть о падении прежнего Глоренсбурга быстро разлетелась по другим графствам. Признаюсь, я даже удивлен, что вы смогли выстоять в одиночку. – Драконы - поистине страшный народ, чего уж там, – Мидория хмыкнул. – Вот погодите, господин, и вы увидите их во всей красе! Знаете, я так жду этого! Сами подумайте - какая ж это силища!...       Мужчина поджал губы: – Знаете, сэр, я немного побаиваюсь за судьбу города. Я доверяю вам, безусловно, но ведь все таки они - нелюди… – О, поверьте, они крайне аккуратны, господин! – Изуку поморщился. Рыцарь все еще не доверяет клану? – Тем более, я надеюсь, что нам не придется прибегать к излишней… Силе.       Граф хмыкнул, но лицо его расслабилось. Впереди медленно вырисовывались флагштоки и башни Игним-Аркхема, и путь продолжался под мерный цокот копыт и с легкой беседой на устах.

***

      Наконец, когда на лошади неспешной рысцой было проведено около двух часов (по ощущениям), впереди замаячили поражающие воображение резные ворота главного входа в столицу. Они вырастали среди низеньких пригородных домиков, как уснувший великан. Огромные мрачные ставни их были распахнуты, подобно пасти зверя, и вились по ним черные птицы, хищно сверкая тусклыми глазницами. На стенах гордо реяли алые флаги. С них, подняв крылья, на проходимцев глядел золотой ястреб, клюющий змею.       Как и говорил граф, их пропустили без проблем. Изуку спешился, вместе с еще одним рыцарем - кажется, сэр Ичжиме? - пойдя впереди прибывшего отряда, прокладывая дорогу по оживленной улице. Стража проводила их уверенными кивками голов и вернулась на свои места.       А перед Изуку во всей своей красоте раскинулась столица со всеми ее мощеными улицами, украшенными цветами и флагами, с резными ставнями домов и могучими скалами, нависающими, как щит, над ними. Суровым черным зверем застыл на одном из выступов и замок Короля. Величественно раскинул он крылья дворцовых стен, глядя на город внизу глазницами бойниц. И был этот замок не похож на иные резные образы из сказаний, о нет. В нем сквозили сила и мощь. Словом, похож замок был больше на крепость воина, чем на резиденцию правителя. – Завораживает, правда? – Хрипло спросил, улыбаясь, сэр Ичжиме. – Я тоже так смотрел на все это величие в первый раз. Добро пожаловать в столицу, господин паладин. – Дух захватывает… – Честно ответил Изуку. Он не мог оторвать глаз не только от дворца, но и от руин, проглядывавшихся сквозь растительность подле него. При детальном рассмотрении скал также стали заметны полуразрушенные и заросшие плющом гигантские драконьи статуи, врезанные в самый камень горы. Точно. Человеческий город, построенный на драконьих костях. Аж мороз по коже пошел…       Отворачиваясь от мрачного зрелища, паладин вздыхает и оставшийся путь до дома графа стоически молчит. Только про себя делает пометочки в воображаемом дневнике, чтобы потом перенести в настоящий. А что? Вы видели, сколько тут старинных построек? Да из же только и зарисовывать надо, красота-то какая!       Но, добравшись до резиденции Иида, Изуку был тут же отвлечен от своих мыслей: сэр Ичжиме забрал у него лошадь, уходя куда-то в сторону от подъездной дороги, и только кивнул на прощание. Господин Тенья же, спрыгнув со своего коня, поспешил подать руку графине, а потом с поклоном приветствовать и принца. Проводив их до ступеней, рыцарь тут же оказался возле Мидории (какой шустрый, однако…), поправляя съехавшие на нос очки. – Господин паладин, разрешите задать один вопрос? – Наклонился он к юноше, говоря полушепотом. – Конечно! – Это правда, что зараза, погубившая моего брата, была повержена? – Мужчина нахмурился.       Изуку удивленно хмыкнул. Слухи (или новости?) распространяются и вправду быстро. Интересно, как много рассказала ему госпожа Яойорозу? – Да, все верно. – Ответил он. – Эта зараза была вурдалаком, милорд. Бакуго сжег его дотла в битве в Глоренсбурге.       Иида удовлетворенно кивнул, ничего более не сказав. Кажется, такой поворот событий его вполне устроил. Стянув с рук перчатки и хлопнув ладонями, граф первым исчез в дверях своей резиденции. Иных вопросов не возникало до самого вечера, и Изуку смог посвятить все свое время записям в дневник (и пустым тревогам). Быть может, он хотел бы сидеть и дальше, мерно царапая пером по желтоватой бумаге, но далее описанные события ему не дали.       Около семи часов вечера в комнату, отведенную Изуку в качестве гостевой, постучались. При открытии двери обнаружилось, что за ней стоит не одна, не две и даже не три, а семь служанок, и каждая в своих руках держит по нескольку свертков. Умильно взмахивая ресницами, женщины в один голос заявили, что их направили подготовить “господина Мидорию” к приему в королевском дворце.       “Вот только никакого господина Мидории тут нет!” - хотелось завопить Изуку, пока грубые мозолистые руки оттирали его спину мочалкой, расчесывали непослушные зеленые кудри и приводили в порядок веснушчатое лицо. Неловко было даже от одной мысли о том, кем его представил этим женщинам граф Тенья. Это обращение в его сторону звучало так непривычно, что казалось чужим.       В итоге, облаченный в дорогие одежды, юноша с удивлением уставился на свое собственное отражение; нет, юный лорд на него не смотрел - не настолько он благороден лицом - но выглядеть Изуку стал определенно намного чище и опрятнее. И все эти просторные, но крайне элегантные одежды очень удачно скрывали под собой легкую походную броню, данную ему графом Иидой. – Однако, белый очень вам к лицу! – Воскликнула одна из служанок, улыбаясь. Остальные закивали, вразнобой делая зардевшемуся юноше комплименты. – Право слово, не стоит… – Только и смог пробормотать он, поспешно пряча лицо. – Я польщен… – И скромник к тому же! – Захохотала другая девушка. – Жених, девочки, же-них! Возьмешь меня замуж, господин паладин? – А меня? Меня возьмешь? – Ну, девочки, дайте ему продышаться! Ха-ха!       Под добродушный смех полегчало и на сердце, и Изуку вышел из комнаты с улыбкой.

***

      План вступал в силу, как только начинало заходить солнце. Поэтому, лишь первые закатные лучи окрасили стены резиденции Иида в золотые тона, паладин уже стоял внизу, в главном зале дома. Рядом с ним, проверяя последние приготовления, стоял и граф, облаченный в парадное платье да начищенные до блеска церемониальные доспехи. Все, как подобает наследнику рода.       Однако вот закончена подготовка, и Изуку передергивает от осознания, что все, к чему он шел последние пару месяцев, закончится сегодня. Вернее начнет свой конец. И все это - конец или возрождение целого народа - в его, мальчишки, руках. К такому же выводу, судя по всему, пришел и сэр Тенья. Он смотрит испытывающе, с мрачной искрой солдата, готовящегося выйти на смертный бой. Тяжелая рука сжимает рукоять меча, слишком потрепанного для праздничного облачения.       Раздается стук каблуков, и по мраморной лестнице спускается госпожа Яойорозу. Она облачена в походный камзол, совершенно не идущий к лицу молодой женщине, и на поясе ее висит старая подруга - боевая шпага, которой лично графиня казнила отца. – Сэр Тенья, – Встревожено говорит она. – Все готово?       Граф кивает: – Мои люди встретят вас, моя госпожа, как и условились. После того, как мы с его Высочеством попадем во дворец, мои люди среди стражи города под вашим началом изолируют палаты. Если господин паладин справится с задачей и разбудит вулкан, то драконы, проведенные внутрь, помогут нам с подавлением сопротивления. Беспорядки в городе должны носить исключительно централизованный характер. Ни в коем случае не сомневаюсь в вас, моя госпожа, но все же… – Я справлюсь, Тенья. – Мадам Момо, однако, настроена решительно, и в доказательство сжимает руку на эфесе шпаги. – К тому же со мной останутся лучшие люди.       Раздался скрип ручки и стук шагов, и к компании присоединился и Шото: полукровка, как и все они, успел устать от непрекращающихся тревог, но был собран и суров. Облаченный в новые одежды, соответствующие его статусу (хотя, кажется, по взгляду Ииды можно сказать, что величественности все еще не хватает…), он выглядел холодно и недостижимо. Его Высочество со взглядом, сравнявшимся по холоду со льдом Цитадели, держал голову гордо. Мидории захотелось упасть перед ним на колени, но Шото вряд ли бы это оценил. – Не смотри так на меня, старый друг. – Произнес заметивший его замешательство эльф. – Я - все еще я, а не мой статус. Верно? – Прошу прощения! Эм!... – Изуку тряхнул головой - Шото прав. – Тебе очень к лицу синий!       Принц улыбнулся: его лицо растеряло толику былого холода, оттаяли разноцветные глаза. Он поправил воротник атласного камзола и неловко спрятал взгляд: – Признаться, я успел отвыкнуть от этих нарядов. Спасибо, Изуку. – Довольно разговоров, джентльмены. – Иида прокашлялся. На него мигом обратили внимание все собравшиеся здесь, и потому мужчина поспешил немного неловко добавить, – И дама. Кхм! Нам стоит выдвигаться, прошу за мной.       С этими словами четверо покинули резиденцию графа. – Удачи, ваше Высочество, сэр паладин, пусть Небеса осветят ваши пути. – Яойорозу надела капюшон на голову, ничем со стороны не отличная от простой прохожей, и легонько кивнула на прощание. – Тенья. – Всех благ, Момо. – Отозвался эхом названный, провожая взглядом ее силуэт, быстро скрывшийся в тени.       Снаружи особняка же, заранее снаряженные, ждали их лучшие скакуны, каких могли предоставить рыцари - белоснежные, связанные сбруей с серебрянной каймой, они рыли копытом землю. Взобравшись на такого, Изуку всем нутром ощутил, что животное сразу поняло, что на его благородную породистую спину сел деревенщина: жеребец недовольно затряс гривой и захрапел.       Однако времени больше терять было нельзя, и потому уже через минуту под мерный стук копыт (у Изуку уже начинала болеть поясница ото всех этих скачек…) граф Тенья, два его спутника и три сопровождающих их рыцаря выехали в сторону возвышающегося вдалеке королевского дворца.

***

      Замок Короля возвышался на уступе, вела к которому мощеная белым камнем дорога, подняться по которой стоило намного меньшего труда, чем казалось на первый взгляд. Шокированный до глубины души страж скрылся во дворце, стоило ему опознать лица тех, кто явился ко двору.       Изуку уже представлял, как переполошился весь собравшийся люд, услышав весть о том, что объявленный похищенным драконорожденными принц вдруг вернулся целым и невредимым. Представлял он и то, с каким лицом примет их сам монарх, глядя сверху вниз со своего трона. Признаться, он ведь и Короля никогда не видел! Только с картинок книг с историями смотрели на него суровые глаза, да и те он быстро пролистывал. Однако величие Игним-Аркхема бумажного с величием Игним-Аркхема настоящего не сравнится, и потому юноша встряхнул головой, отгоняя наваждения, и заметил, что путники его уже спешились.       Стоявшие поодаль лакеи в панике и благоговении уставились на прибывших, и на секунду Мидория почувствовал, что смотрят на него не как на человека. И ему это чувство не понравилось.       Слуги же тем временем боязливо приблизились, глубокими поклонами приветствуя своего принца, и один из них, отдав молчаливый приказ мальчишке помладше забрать лошадей, строго кивнул: – Ваше Высочество. Не ожидал, признаться, что тот страж говорил правду... Вы как никогда вовремя решили обнаружиться после похищения. Ваша Светлость, сэр Иида, большая честь приветствовать и вас. Шото справа от Изуку смерил, кажется, дворецкого холодным взглядом и процедил: – Оповестите его Величество о моем прибытии и подготовьте мои покои. – А этот юноша?... – С недоверием прищурился слуга. – Юный паладин слева от меня, – Тут же отрезал эльф. – Есть человек, благодаря которому я сейчас перед вами, господин Накама. Прошу не ставить мою компетентность под сомнение, а исполнять приказ. – Да, мой господин.       Названный господин Накама поджал губы, но больше слова не вымолвил, лишь послав вперед себя служанку - предупредить его Величество. Сам же он, коротко кивнув, жестом пригласил пришедших войти. Изуку, глядя на эту сцену, задержал дыхание - не узнал он своего друга ни в холодном тоне, ни в ледяном взгляде.       Однако за распахнутыми парадными дверями начинался совершенно другой, новый мир: огромные палаты поражали воображение одновременно своей мрачностью и богатым убранством. Изуку мог только распахнуть глаза и пытаться вобрать все это невообразимое могущество целиком, что задачкой-то было трудной. Да и приглашенная знать вписывалась в эту мрачность, разодетая во все оттенки синего, красного и черного с редкими проблесками серебра и золота. Словно бы любой свет кроме искр пламени в гигантских факелах здесь попросту не существовал.       Перешептывания и взгляды, полные любопытства, следовали за пришедшими весь путь, проделанный от резных дверей до главного зала. То тут, то там было слышно чужие голоса, но Изуку старательно игнорировал любые расслышанные им вопросы. Неужели так встречают каждого в таких местах? Неужели для Шото это было нормой? А ведь с каким ужасом и презрением смотрели иные на высоко держащего голову принца, идущего впереди их маленькой процессии! Ах, был бы здесь Бакуго... Вот кто ни за что бы не позволил такие вещи об эльфе произносить. – Его Высочество, наследный принц Тодороки Шото. Граф Иида Тенья, рыцарь ордена Короны. Господин... А, Мидория Изуку, королевский паладин. – Громко огласил имя прибывших мужчинка в накрахмаленном парике (выглядело крайне комично...) и отвесил глубокий поклон; потом, уже чуть тише, добавил, обращаясь уже к компании, – Прошу, ваше Высочество. Его Величество жаждет увидеться с вами. – Только в том случае, если паладин пойдет со мной. – Кивает принц, и с этими словами, не дожидаясь одобрения, первым уходит за приподнятую слугой штору. Изуку может только бросить виноватый взгляд на господина Тенью и поспешить за своим другом.       Там, куда ушел Шото, начинался короткий коридор, обрывающийся открытой настежь дубовой дверью. За ней глухими тяжелыми шагами мерял комнату высокий, огромный мужчина, облаченный в черные одеяния и тяжелую красную мантию. По царственной осанке и венцу из чистого пламени Мидория со страхом узнает в нем Короля.       Стоило двери захлопнуться за Изуку, как его Величество резко останавливается, бросив на пришедших взгляд пронзительных голубых глаз. Ох, Изуку сразу становится не по себе - будто бы его видят насквозь. – Шото. – Глубокий бас Короля заполняет все пространство в комнате. – Ты и правда явился. – Да, ваше Величество. – Сухо отвечает ему эльф-полукровка. – Стало быть, прекратил самодурством заниматься и решил взять на себя ответственность? Хорошо. Чудесно! Правильный выбор… А этот мальчишка? Мне сказали, ты его своим паладином назначил. – Энджи Тодороки собственной персоной подходит к Изуку, у которого чуть-ли не коленки подгибаются от страха, и смотрит внимательно. – Именно благодаря ему я сейчас стою перед вами, Отец. – Шото щурится. – Он смог одолеть вождя драконорожденных, посему они отпустили меня. К тому же, нося звание крон-принца, я имею полное право назначать себе паладина сам.       Король придирчиво оглядел Изуку с ног до головы, бормоча себе под нос что-то вроде “мелковат для паладина. Мельчает народ, мельчает…”, и сложил руки на груди. Он повернулся к сыну и пророкотал: – И какова же судьба остальных тварей? Не верится мне, что такой народ, как драконы, способен просто так отпустить свою добычу. – Они убрались восвояси, Отец. Вернулись назад, к северным границам.       Король хмыкнул, но такой ответ, кажется, его устроил. Он снова смерил взглядом Изуку и вдруг обратился к нему: – Как тебя зовут, мальчишка?       Юноша, признаться, опешил, и сперва не смог и слова выдавить! Но, постаравшись и взяв себя в руки, он произнес таки: – Изуку, сир! Мидория Изуку! Большая честь - служить вашему сыну! – Отлично, Мидория Изуку. – Энджи коротко кивнул. – Спасибо от имени всего королевства, что вернул ко мне сына. А теперь ты свободен, можешь идти. Твой господин скоро присоединится к тебе. – Отец, этот человек - мой рыцарь, а не ваш. – Возразил было Шото, но остановлен был властной рукой. – Не перечь мне. – С нажимом сказал монарх, и огонь на его плечах вспыхнул ярче прежнего. От глаз паладина не ускользнуло то, как вздрогнул его товарищ. Король Тодороки же повторил, – Прошу, паладин. Оставь меня с сыном наедине.       И звучало это больше приказом, чем просьбой. Довольно тактично, но Изуку все равно уловил настоящий посыл: Король сказал ему “иди, гуляй”, но в учтивой манере. Склонив голову, юный паладин покинул комнату, возвратившись по коридору в шумный зал. Там его встретил Иида, задумчиво стоящий возле одной из массивных колонн. Завидя, что юноша один, граф встрепенулся и прошипел: – Где он? – О, эм… Король выгнал меня. – Качнул головой паладин. – Видимо, разговор не для чужих ушей. – Нехорошие у меня предчувствия, – Честно ответил ему мужчина, потирая переносицу и поправляя очки. – Но ничего не поделаешь. Время уходит, скоро состоится смена стражи в замке. Вам нужно спустится на последний этаж. Тоннель, ведущий к проходам внутрь горы, начинается в конце коридора. Вам нельзя терять ни минуты, господин паладин. Вы поняли меня? Ни минуты. Идите же! Я постараюсь задержать подозрения, пока вы не будете достаточно глубоко.       Изуку сглотнул, кивая, и уже через пару мгновений бегом спускался по неожиданно узкой лестнице. Ею, видимо, пользовались слуги, поднимаясь между этажами, потому как господские явно выглядели куда опрятнее и шире. Последние ступеньки заканчивались маленьким круглым ковром, и за нишей расстилался полукруглый зал, переходящий в плохо освещенный коридор. Стража - два человека в высоких шлемах с красными перьями - уставилась на пришедшего, и одна из них подала голос: – Назовитесь!       Изуку в панике почувствовал, как холодеют руки. Что сказать? Кем представиться? – Ох, эм!... Долой Корону? – Проблеял он, с облегчением глядя, как подозрение медленно покидает лица караула. – Господин паладин? – На неуверенный кивок женщина огляделась по сторонам и указала алебардой в сторону коридора. – Последняя дверь. Возьмите с собой факел. Слыша тихое “долой Корону!” себе вслед, Изуку выдохнул, заметив, что случайно задержал дыхание. Вот почему о таких столкновениях никогда не предупреждают заранее? А если бы эти солдаты оказались солдатами Короля? Что тогда? Но задумываться об этом, наверное, было уже поздно. По совету стражницы сняв со стены факел, юноша, добравшись до последней двери, распахнул ее настежь.       За дверью, пропадая в темноте, начиналась еще одна лестница. Камень ее был серым и истертым, покрытым тусклым налетом и поросшим мхом. Из тьмы впереди сквозило холодом и сыростью. Набрав побольше воздуха в легкие, Изуку закрыл за собой дверь и ступил вперед, в глубь горы.

***

      Момо, переводя дух, прижалась спиной к стене - только что ее чуть не заметил патруль стражи, разгуливающий среди празднующих людей. Окружающие рыцарей горожане уже были изрядно пьяны и веселы, и потому графине повезло заметить суровые лица служащих раньше, чем они заметили ее. Натянув капюшон дальше на лицо, женщина попятилась и скрылась в ближайшем переулке.       Едва угроза пропала, Момо выдохнула, уходя глубже во дворы. Тенья сказал, что ждать ее люди восстания будут где-то возле паба в рабочем квартале, носящего смешное название “Бэклэнд”. Что именно оно означало, графиня могла только догадываться. Бросая последний взгляд на возвышающийся над городом мрачный силуэт замка, она завернула за угол.       Признаться, этих самых углов было уже так много, что сама Момо потеряла им счет. Но вот послышался звон стаканов, в воздухе запахло мясом, а перед ней возникла зеленая вывеска. С нее, ухмыляясь, смотрел то ли человек, то ли гном, смешной и кудрявый. Рядом со зданием паба, облокотившись о ставни, стояла девушка, курящая трубку, а рядом с ней, что-то бормоча под нос, присел на корточки крайне знакомый Яойорозу дракон. – Господа, прошу меня извинить… – Подала голос Момо, и Киришима встрепенулся, дергая кончиком уха. – Я же говорил, Хатсуме, что чую ее! – Воскликнул он, но поспешно закрыл себе рот ладонью и рысцой подбежал к графине, улыбаясь от уха до уха. Признаться, драконорожденный стал выглядеть лучше, чем она помнила - волосы, хорошо скрытые под капюшоном, слегка покраснели, а глаза приобрели живой огненный блеск. – Я рад вас видеть, госпожа! – И я бесконечно рада, Киришима. – Улыбнулась Момо. – Ай-я-я, госпожа, так я Кессеки буду! А это - Хатсуме Мэй, мадам. Хорошая подруга нашего приятеля, графа. – Подмигивает Киришима и переводит глаза на подошедшую к ним девушку. – Хатсуме - графиня, графиня - Хатсуме.       Яойорозу кивает, с облегчением замечая, как недоверчивое выражение лица Хатсуме сменяется на любопытство и некую радость. Графиня молвит: – Я рада познакомиться, мадам, но, боюсь, мы увиделись в нехорошее время. Прошу, доложите мне все, что нужно, и нам следует начинать действовать. Ки-... Кессеки, как остальные?       Киришима посмурнел, сложив руки на груди, и прогудел: – Весь город готов подниматься по сигналу. В городе сто семьдесят тысяч душ, и за оружие взялись около девяноста. Остальные - дети, старики, немощные и противники восстания. Наши - Араши и Шируку - сейчас на юге и севере возле своих точек, готовятся к выступлению. Вождь и Юдоку внутри замка.       Момо поморщилась - все-таки упрямый драконорожденный полез в самое логово врага - и сказала: – Тогда выступаем через десять минут. Неожиданность - наш главный союзник в этой битве. – Хорошо, госпожа. – Мэй потушила трубку и собиралась сказать что-то еще, но ее перебил доносящийся с другой улицы визг. – Ведьмы! – Заверещала какая-то женщина, и ее крик тут же подхватила гуляющая толпа. – В воздухе ведьмы!

***

      Шото поджал губы и уставился на портрет, висящий в другом конце комнаты. Хотел бы он, чтобы там оказался кто-угодно, но даже с полотна на него смотрел отец. Отец, который сейчас стоит чуть правее и сверлит его своим пронзительным ледяным взглядом. – Как ты можешь быть уверен, что вся эта крылатая мерзость потерялась на севере, Шото? – Все требует ответа Король, кривя уродливый шрам, секущий его лицо пополам. Смешно, но Бакуго ожог идет больше, чем его отцу. – Я своими глазами видел, как паладин убивал их вождя, ваше Величество. Я уже сказал вам, что после этого клан сдался и ушел восвояси. – Цедит полукровка и вновь не смотрит мужчине в глаза. Иначе он просто не сдержится - столько пакости и грязи вылить на драконорожденных еще нужно постараться!       Но почему-то Энджи усмехается; складывает руки на груди, глядя снисходительно сверху вниз - прямо как в детстве - на него, и щурится: – Неужели? Знаешь, я не захотел смущать твоего маленького паладина, и потому не стал ставить под сомнения его слова, потому как несказанно рад твоему возвращению - в любом случае из тоннелей ему уже не выбраться, - но ты-то! Ты ведь намного умнее, Шото, и знаешь, что в эту ложь я не поверю.       У Шото внутри все холодеет. Нет. Быть не может. Что это значит?! Принц в ужасе поднимает глаза на отца и встречается с триумфом в чужом взгляде. – Что такое? Неужели возлагаешь такую надежду на этих ящериц? – Король морщится, разводя руками, и пламя пляшет на его плечах. – Их вождь оказался неожиданно сговорчивым, когда я ставил ему условия. Он быстро продал вас, Шото, поэтому не дури. – Нет! – Рявкает принц, резко разворачиваясь. Внутри у него нарастает такая буря, что лед потихоньку выходит из-под контроля, срываясь с кончиков похолодевших пальцев. – Нет, это не так. Черт! Что вы сделали с ним, Отец?! – Я? Ничего, чему он не мог бы препятствовать, – Энджи жмет плечами. – Лишь предложил ему простой обмен - жизнь его шавок в обмен на его жизнь. Простая сделка: он по собственной воле сдается, а я разрешаю ящерицам покинуть город живыми.       Эльф-полукровка со свистом втягивает воздух сквозь зубы, и наружу выплывает белое облачко пара. Температура в комнате стремительно падает, а внутри него клубится отчаяние; как же так? Бакуго попался, - нет, не попался, сдался в плен, - на верную погибель! Зная его отца, драконорожденные смогут лишь ступить за ворота безнаказанно. Едва они переступят порог, в спины им тут же вонзятся стрелы. Ведь Король сказал “покинуть город”, а не “покинуть земли”. Никто и никуда их уже не выпустит.       Но Бакуго! Что же с Бакуго?! – О, ты так сильно хочешь увидеть его? – Энджи потирает лоб. – Что же, хорошо. Идем. Я думаю, это может хорошо сказаться на твоем состоянии - хоть упрямиться перестанешь.       И, когда они достигают катакомб, а вокруг становится холодно вовсе не из-за магии Шото, и единственный свет источают лишь редкие факелы, принц уже успевает подумать, что он справится. Он готов узреть то, что сотворили люди Короля с вождем драконорожденных. Но едва они сворачивают за угол, из глубины темницы доносится сначала громкий хлопок, а затем - душераздирающий крик. Он эхом ударяется о стены и затухает вместе с далеким звоном тяжелых цепей.       У Шото сердце сначала замирает, а потом пускается галопом, как загнанная лошадь. Это Бакуго. Это точно он. – Я знаю, с кем снюхались повстанцы. – Вдруг говорит Энджи. – С драконами. Вот почему они осмелели. Я знаю, что бунт будет сегодня, и слышал, как они подготавливали мальчишку к спуску вглубь горы, чтобы снять печать. Как самонадеянно! А ведь все, что мне было нужно от этого рогатого подонка, это место, но нет! Он упрям… Однако я упрямее.       Не смея и вздохнуть лишний раз, Шото, как заколдованный, следует за отцом попятам, одновременно желая и убежать прочь, и ринуться вперед. Бусы с рунами Иссило под слоями одежды невыносимо жгут ледяную кожу. Он готов. Он справится.       Как же Шото ошибался.       Ничто на свете не могло подготовить его к этому зрелищу: в просторной камере, поставленный на колени, в одних лишь ободранных своих штанах, встречает гостей пленник. Кожа его покрыта синяками и ранами, а руки держат на весу толстые кандалы, приколоченные к потолку тремя цепями каждая. Шея драконорожденного окольцована плотным стальным ошейником, а лица и не видать вовсе - голова безвольно висит меж блестящих от пота и крови могучих плеч. Стражник со вздохом заносит хлыст - по темнице прокатывается еще один звонкий хлопок. Дракон вздрагивает всем телом, и оглушающий крик вновь срывается с его губ. На пол с тихим шелестом падает дождь из кровавых капель. – Прочь. – Только и говорит Король, и пыточник, бросив хлыст, быстрым шагом покидает камеру, не смея и взглянуть на пришедших. – Ты хотел его видеть, сын? Смотри.        Шото кажется, что на колени поставили его, а не дракона перед ним. Больше всего на свете эльфу сейчас хочется просочиться через железные прутья, заморозив все здесь до основания, и вытащить Кацуки оттуда. Теперь с отвращением он может разглядеть и собачий намордник, впившийся решеткой в старый шрам на чужом лице. Даже загрубевший ожог теперь кажется вырезанным на коже заново, болезненно красный. – Вы обращаетесь с ним, как с животным. – Выплевывает принц. – Это все, чего животное заслуживает, сын. – Сухо отвечает Король. – Знаешь, скольким моим людям эта бешеная тварь отгрызла пальцы? Мне пришлось отдать приказ, чтобы с псарни притащили самый прочный намордник! А ведь я мог просто приказать вырвать ему зубы. – Как вы милосердны. – Каждое слово полукровки сочится ядом. – Такие, как он, заслуживают смерти, сын! – Энджи непреклонен. Он хватает Шото за ворот, встряхивая, будто это вернет его ребенку здравый смысл. – Будь благоразумен! Почему ты так печешься об этом треклятом бесе?! Чем он подкупил тебя, Шото?! – Убери… – В гулкой паузе после раскатов голоса Короля звучит хрип, похожий на скрежет металла по камню. – ...Что ты сказал? – Медленно, с расстановкой процедил мужчина, повернувшись к пленнику.       Со звоном цепей изуродованные руки сжались в кулаки и почернели, выпуская в воздух снопы искр. Драконорожденный поднял голову, сверкая окровавленным оскалом, и Шото с ужасом понял, что голос этот принадлежит ему. – Я сказал… – Проскрежетал Бакуго, и резко рванулся вперед, натягивая свои оковы. Рык его оглушающим эхом разорвал тишину темницы. – Убери от него свои грязные ручонки, падаль! Или я оторву их тебе сам! – Как ты смеешь, шавка?! Это - не твоя собственность!... – Взревел в ответ Энджи, но гнев на его лице быстро сменился осознанием, а затем - неверием. С великим потрясением в глазах мужчина перевел взгляд на принца. Мгновение ока, и он с треском разорвал ворот рубашки Шото: кулак сомкнулся на бусах, теплящихся на холодной груди. – Сын… – В ужасе прошептал монарх, поднимая на полукровку неверящие глаза. – Что… Это значит?       Шото поджал губы: – Отпусти.       Однако Энджи быстро оправился, и шок его быстро сменился гневом, а бледность лица - румяными от крови щеками. Он встряхнул эльфа в своей хватке, как тряпичную куклу, и огонь на широких плечах взлетел почти до самого потолка. Опасно надулись вены на багровом лице. Пребывая в абсолютной ярости, Король Тодороки сжал бусы в кулаке так, что Шото увидел звездочки перед глазами. – Как ты мог, грязный мальчишка?! – Прогремел он. – Я растил преемника, а не бордельную шкуру! Ты лег с мужчиной, еще и с драконом?! Ты хоть понимаешь, маленькая шлюха, как опозорил меня, заявившись - осмелившись! - после этого во дворец, в мой дом!? – Отпусти его, старый подонок! – Зарычал было Кацуки, но рык его быстро перерос в крик боли - Энджи, отвлекшись от сына, одним лишь движением руки заставил почерневшие руки и спину дракона разгореться ярким огнем. С глухим воем вождь натянулся, как струна, и безвольно обмяк в кандалах. – Молчать, тварь! – Рявкнул монарх, с грохотом ударяя кулаком о железные прутья решетки, отделяющие его от драконорожденного. – Сожгу. Испепелю, как испепелил твое нечистое племя!...       И сжег бы, если бы в этот момент не раздались шаги: тяжело дыша, в катакомбы ворвался рыцарь. С него градом лился пот, а глаза грозились вылезти на лоб даже через забрало. – Ваше Величество! – Прохрипел стражник, тщетно пытаясь перевести дух. От него пахло гарью. – Ваше Величество, вам срочно нужно покинуть дворец!... – Какого черта творится?! – Прогрохотал Энджи, – Неужели вы не в состоянии удержать замок из-за кучки горожан с вилами?! – Никак нет, сир! – В панике рыцарь заламывает руки. – В замке пожар. Принц Тойя вернулся, и он…       Это все, что нужно было услышать Королю, чтобы встрепенуться и сжать кулак на воротнике рубашки Шото с новой силой. Не удостоив сына и взглядом, мужчина выпрямился и скрипнул зубами. Бросив в сторону стража короткое “не спускать с шавки глаз”, он широкими шагами покинул темницу, утаскивая следом и младшего своего наследника.       У Шото же кровь шумела в ушах. От страха, предвкушения, а, возможно, и от простого шока зуб не попадал на зуб, а в голове крутились два разных образа - обезумевшее лицо брата, которого он так давно считал мертвым, и измазанное кровью и грязью лицо Кацуки, наполовину скрытое намордником. Намордником! Неужели дракон заслужил это?! Сжав челюсти, юный эльф хватается за руку, душащую его, и лед гневно хрустит под его пальцами…       Энджи выругивается, остановившись на полпути вверх, к главному залу, и взгляд его метает молнии. Возможно, в любой другой момент он бы сорвался. Голос его гремел бы на лестничном пролете и в коридорах выше, читая нотации о том, как же он устал от неповиновения своего сына, наследника, преемника. “Опомнись, Шото! Возьми себя под контроль, прекрати вести себя, как капризный ребенок! Ты выше этого, Шото!”... Но сейчас? Нет, сейчас его Величество так же встревожен, как и его народ. Вперед взлетает тяжелая рука, и пламя с его плеч нисходит в сторону принца. Полукровка может только возвести ледяную стену, будь то его мысли, или его тело. – Сейчас не время для этого, Шото. Если ты не хочешь, чтобы этот ящер сгорел раньше времени, прекрати перечить. – Сквозь зубы цедит Король, вновь хватая сына, теперь уже за руку, и прикосновение его обжигает. Шото хочется кричать, но он знает, что если закричит, станет еще хуже. Он может только сжать чужие пальцы своей холодной рукой в надежде остудить пламя и покориться.       Однако с приближением к главному залу магия эльфа становится совершенно бесполезной - воздух вокруг накаляется, как на солнцепеке, стремясь удушить каждого, кто находится в замке. С трудом вдыхая, принц хочет горько рассмеяться - такая обстановка была бы по душе драконам, любящим жару. Сейчас же? Безнадежно, отчаянно, и душно. ♫➝       Король с грохотом распахивает двери, наконец отпуская Шото, и его голос перекрывает оглушающий треск огня. – Тойя! – Кричит он, вспыхивая, что костер на дни солнцестояния, посреди синего, как зимнее небо, пламени севера. – Остановись немедленно!       И Шото видит его. Видит, и старается сглотнуть вязкую слюну. Комом в горле встали воспоминания: он помнил брата, который прибежал, держа его за руку, к матери, и с хохотом принялся рассказывать, как они вместе нашли под снегом настоящие ледяные цветы! А теперь? Что теперь? Тойя приближается, раскинув руки в широком жесте, и на нем нет лица, только врезавшиеся в самую плоть сигилы и копна выгоревших волос. – Папочка, дорогой! – Хрипит безумец, и сзади него со скрипом с потолка срывается горящий гобелен. Кто-то, видимо, попал под него, потому как в воздухе звенит, моментально обрываясь, приглушенный крик.       И это приводит Шото в чувство. У него нет времени стоять столбом, верно? Изуку и Кацуки уже наверняка бы нашли способ, как вывести всех угодивших в ловушку людей окольными путями! И потому принц, сжав волю в ледяном кулаке, ускользает за колонну в поисках хоть кого-то живого. Вот только жаль, опоздал: в воздухе пахнет горелой плотью и жаром, и он видит перед собой только обожженные трупы. Тело на теле, вплавленные друг в друга, а над ними - фигуры призрачные, маячащие на периферии зрения, с ломкими руками и безумными глазами. Отзвуки жизни.       “Неужели это и видел Бакуго тогда, в тот страшный день?...”       Не в силах вынести этого, полукровка отворачивается. Он решает, что уж лучше осмотреть зал по-тихому, авось кто живой все же найдется?       Но, похоже, у судьбы-шутницы другие планы, и она смеется над Шото голосом Тойи: – Эй, братец! Смотри-ка, а ушастый отморозок был прав - ты и правда здесь! А значит, и вождишка тоже? Это ли не чудесно, дорогой? Нам не хватает только Нацуо, и тогда вся семейка будет в сборе!... Эй, что же с вашими лицами? Неужели вам не радостно, что я вернулся?       И с этим словами безумный принц вспыхивает еще ярче, погружая в огонь весь главный зал. Под крики тех, кто не успел убраться отсюда, куда подальше, Шото осознает, что все это было ловушкой. Все, кто собрался здесь, заранее были обречены. – Как ты попал сюда, умалишенный?! – С неподдельным страхом в голосе взывает к старшему сыну Король, стараясь будто бы затмить его пламя своим. Драконий огонь трещит, не желая покориться дрожащей руке. – Я думал, ты сгинул!... – Конечно, дорогой папочка, я сгинул! Посмотри, что со мной стало! Посмотри, что стало с моим лицом, с моим телом, разумом! Посмотри, отец! – Хрипло кричит в ответ ему Тойя, и это "отец" так надрывно. – Ах, как попал я сюда? Все очень просто - я сжег стражу! Город под Игним-Аркхемом охвачен бунтом, ведьмы развязали битву прямо в небе над ним, а я поклялся эльфу, что спалю этот ненавистный замок дотла. И вас вместе с ним! Как тебе такая идея? – Тойя, нет… Остановись! – Шото тянется к своей магии, стараясь потушить огонь, но ему так жарко, что лишь малая часть льда успевает образоваться на полу прежде, чем растаять. Он не может позволить себе слабость - проскальзывает в голове, и вот, собрав всю свою силу, полукровка воздвигает стены выше и выше… – Тойя! – Кричит он. – Хватит! Ты погубишь себя! Зачем?!       Тойя обращает на брата взор, и у Шото перехватывает дыхание. Небеса, как же ужасно это лицо! Огонь изнутри сжег все, что было человеческого в полукровке, оставив лишь белесые волосы и яркие звезды в тех местах, где когда-то были глаза. Огонь все еще жжет его изнутри. Шото видит небо в этом огне.       Небо говорит с ним. – Мы могли бы быть нормальной семьей, братец. Могли бы! Если бы этот человек не решил, что все его злодеяния окупятся ему властью. Посмотри, Шото! Разве не на костях целого народа стоит этот город? Разве не твое сердце запер Король этажами ниже, истерзанное и окровавленное?       Шото сглатывает, чувствуя, как это самое сердце заходится в безумном ритме, а Тойя все говорит. “Разве это не отец виноват во всем?” - говорит. “Разве он не убил сотни - тысячи! - чтобы стать Королем с большой буквы?” - говорит. “Разве он не заслуживает этого, после того, что сделал с нами, со мной?!” - говорит. "Ты можешь злиться. Ты должен злиться!" - говорит и догорает. – Рагнарок спалит тебя до тла, безумный пережиток прошлых эпох, пожелавший выточить свой лик в бессмертии! – Кричит то, что когда-то было Тойей. Вместо рыжих кудрей и веселой улыбки, бирюзовых глаз со смешинкой на дне и добрых слов - ослепительный огонь, из-за которого рушатся люстры и полыхают люди, гневные речи и плоть пепельного цвета, сползающая с черепа. – Рагнарок - всего лишь миф! – Энджи уже рядом с Тойей. Он протягивает руку Шото, с мольбой в глазах одним лишь жестом прося остудить искры в самом нутре старшего принца. – Прекрати сейчас же, Тойя! – Уж ли?! – Голос безумца уж боле не похож на голос человека. – Смотри, отец, смотри! Я такой из-за тебя! Моя смерть - жертва ради лучшего, и я готов, я ждал восемьдесят лет этого момента, предреченного судьбой! Так пускай же Рагнарок сметет этот треклятый род и грехи его, да окупятся мои злодеяния кровью!       Гору сотрясает невиданной силы толчок, и синий огонь вздымается до потолка под затихающий маниакальный смех. Шото старается, честно старается, но ему так жарко, что пелена застилает глаза. Он должен справиться, иначе обвалятся не только балки, но и весь потолок - он уже опасно похрустывает, и языки пламени лижут самую его кромку.       И вот лед наконец охватывает руки Тойи, его ступни… Медленно, но верно, истощенный младший принц заковывает в лед старшего своего брата, пока его держит раскаленными и обожженными до красна руками собственный отец. Вот только не пляшут уже на безумном лице искры синего огня. Нет ни пламени, ни искры жизни в обугленном теле, что оставил после себя Тойя Тодороки, старший сын Короля.       В главном зале тихо. У Шото темнеет в глазах от жары, но он тянется к брату. – Он?... – Тихо вырывается изо рта с затаенной надеждой, из последних сил.       Но судьба беспощадна. Энджи сжимает покрасневшие ладони на хрупких обугленных костях, да и те уже медленно рассыпаются прямо у него в руках. – Мертв. – Так же тихо отвечает Король.       С глухим стуком от шеи отваливается покрытый пеплом череп, в саму кость которого врезались эльфийские письмена, и трескается, утопая в золе. Шото, наверное, кричит, потому что в ушах стоит невероятный звон.       С хрустом последние языки пламени затухают, и на их место приходит могильный холод. Но Шото… Шото почему-то жарко. Его мутит. Он смотрит на череп, насмешливо подмигивающий ему из золы, и не может отвести взгляда. – Сын. – Голос отца не громче шепота, но в могильной тишине он звучит громом. – Да, Отец?... – С трудом разлепляет сухие губы принц. – Ты горишь. – Что?...       Мир теряет свои краски. Наконец-то, - думает Шото, - блаженная темнота.