Игним-Аркхем

" - Дарить любовь гораздо важнее, чем ее получать."

Одри Хепберн

***

      После произошедшего в прошлой главе многие мои читатели сейчас тяжело вздохнут, думая про себя "драконы, чего ж еще от них ждать!..." Но я поспешу убедить вас не торопиться с выводами.       Я тоже, признаться, всегда полагал, что драконий народ был грубым и мрачным, каким описывали его в книгах и на словах. Но на деле дела обстояли немного иначе. Эта теория моя вскоре подтвердилась, потому как, повстречав целый клан драконорожденных, я был чуть-ли не сразу принят в их компанию.       К великому моему изумлению мои путеводные заметки об этом удивительном народе пополнялись день ото дня, и вскоре я мог с уверенностью сказать - большая часть рассказов и книг является чистой воды додумыванием и спекуляцией.       Драконорожденные оказались крайне воинственными, все верно. Но, как стоит заметить, они также являлись народом сплоченным и общительным: и часу не могло пройти, чтобы они молчали. Я заметил, что в клане обмениваться физическим контактом - будь то объятия или простое касание руки рукой - было нормой поведения, и даже Кацуки, с виду ненавидящий все, что связано с близостью, позволял касаться себя. Так он словно уверял своих товарищей, что он здесь и с ним все в порядке.       Я все еще помню удивленное и встревоженное лицо Каминари, когда Шото отшатнулся, стоило драконорожденному протянуть по привычке руку к его плечам - приобнять одиноко стоящего эльфа. Денки и Мина потом сердечно извинялись перед Шото за свои попытки коснуться его без разрешения, и их нервные взгляды блуждали потом по принцу весь оставшийся день. Ох, язык прикосновений для драконов является чем-то даже более значимым, чем для людей. Удивительные создания.       Кроме того, драконорожденные обладают богатой, ни с чем не сравнимой культурой. Часто я во время стоянок становился свидетелем того, как клан садится вокруг костра, закуривая витые трубки, и поет песни. Глубокие голоса их, пропитанные пеплом давно погасших огней, низкие и сильные, раздавались по округе, чаруя всякого, кто слышал нестройный, но завораживающий хор.

"...К далеким, уснувшим в дыму горам,

Во тьму пещер, в подземный град,

Наш путь лежит с рассветом дня,

Чтобы найти забытый клад.

Стенали сосны в темноте,

Ветра вторили им в вышине.

Огонь сжигал стволы до тла,

И факелами лес пылал..."

      Тяготящая сердце мелодия, тягучая, как смола, взмывала ввысь вместе с дымом от костра, унося вслед за собой и тревогу, тоску по дому, одиночество оставленных всеми драконорожденных. Подумать только, ведь их осталось всего пятеро! Как ужасно наверное это - осознавать, что больше никого, кроме этого маленького клана, не осталось. Были ведь еще, конечно, кланы на севере и селения возле великих ущелий, но они давным-давно покинули свои прежние места. Ходили даже слухи, что эти драконы и вовсе улетели за пределы материка, пересекая большие воды.       Однако, кажется, мои драконорожденные унывать отказывались, и неутомимой верой в будущее своей могли потягаться даже с молодым и наивным мной. Они с радостью посвящали меня, человека, и эльфа в свои многочисленные традиции, и таким образом мы, оба наблюдателя, с удивлением обнаружили себя близкими к званию драконьих экспертов.       Например, вспоминая те странные потирания шеей о шею, виском о висок, нынешний я могу с точностью сказать, что это - жест извинения. Как объяснил мне когда-то Киришима, дело в том, что, превращаясь в настоящих драконов, они теряют способность говорить, а потому переговариваются жестами и касаниями. Оно и логично! И теперь гораздо проще было понять, почему они касались друг-друга так часто. Все же, представить драконов, потирающихся друг о друга мордами, было проще, чем людей. – А вот касаться лба друг друга могут только партнеры. Ну, знаешь, почти как поцелуй. Мы ведь не можем целоваться, пока у нас огромные пасти и много-много зубов, – Поясняла Мина, тыкая пальцем в мне лоб. Стоящий рядом Шото только хмыкал. Мы часто обсуждали это за столом, поэтому уже привыкли. – А вы бодаетесь? – Вопрос сорвался тогда с моих уст раньше, чем я мог бы оценить разумность сказанных слов. – Рогами-то? Эээ.. – Мина замялась. – Обычно бодаются только детишки. Ну, знаешь, ммм… Нет, иногда и такое случается, но не как олени же!       Я тогда мог только согласиться - представить себе бодающихся Киришиму и Бакуго, например, до сих пор очень сложно.       Я потратил много времени, пытаясь разгадать тайну Бакуго и его клана, и в этой главе хочу передать вам все, что сумел понять, будучи их близким другом и незаменимым напарником.

***

      Суд над семьей Аояма состоялся сразу после того, как затихли последние костры, ярко горевшие над городом в течение двух дней. Яойорозу Момо, ныне полностью взявшая на себя титул и ответственность графини удела Глоренсбурга, судила их лично, в присутсвии всех своих вассалов и виконтов, но не перед простым людом. С мрачной решимостью взирала она на них с высоких ступеней поместья, облаченная в одежды алые, как кровь, пролитая на улицах ее родного города, непреклонная и суровая, Фемида из легенд Мантикор. – Да услышьте же вы меня, ваша Светлость! – Виконт Аояма-старший, представ перед судом, отказывался преклонить грешную голову. – Ваши действия подвергают опасности не только вас, но и весь город! Неужели ваша Светлость не слышали, что творится в других графствах? Беззаконие! Страшные вещи! Неслыханной дерзости понабрались твари, за пределы королевства изгнанные, и теперь они творят бесчинства! Говорят, даже ведьмы начали шевелиться, и все, кому не лень, шушукаются о всяких глупостях! Раньше хоть его Светлость знал, что он делает, а вы?!... – Тишины! – Голосом твердым, как сталь, заглушила причитания графиня. – Я задала вопрос, господин Аояма, и вы должны на него отвечать. С какой целью вы выдавали мои секреты отцу, а позже - и Короне? Вы осознаете, что это считается предательством? – Восстание против его Величества погубит и вас, и ни в чем неповинных людей, имевших глупость следовать за вами. – Скривив губы, отвечала женщина, стоявшая рядом - его жена. – Он защищает нас ото всякой нечисти, которая собралась на границах, но теперь, когда вы бунтуете - то тут, то там только и слышно о бунтах против Короны! - он не придет на помощь. Зачем? Вы ведь отрекаетесь от его защиты. – Мне не нужна защита диктатора, ваша Милость, – Сказала Момо. – Защитить своих людей я смогу и сама, не прячась за их спинами и слухами о нечистой силе. Неужели вы не знаете, какие деньги награбил мой отец, покуда был у власти? Неужели не ведаете, какой ценой взошел на престол ваш Король?       В голосе графини сквозил такой лед, что пробрало даже Изуку, стоявшего за ее плечом (по ее собственной просьбе). Он сглотнул и легонько коснулся плеча женщины, привлекая внимание. Прокашлявшись, паладин проговорил: – Разрешите задать им вопрос, ваша Светлость?       Яойорозу отвела взгляд в раздумьях, но все же кивнула, молча указывая рукой, мол, действуйте. Изуку прошептал благодарности и спустился на мощеную дорожку к семейству виконта; бледный, как тень, Юга скосил на него умоляющий взгляд, но не проронил и звука. – Скажите, ваша Милость, а какие слухи пускают за спиной у восстания? – Спросил паладин, чувствуя, как вес Ренго за спиной потеплел, словно лезвие нагрелось под солнцем. – Неужели о мертвецах? – Ха! – Виконт выкатил красноватые от гнева глаза. Едкая усмешка исказила его лицо. – Неужели вы не слышали?! Все только и говорят о том, что эта чушь - пророчество! - сбывается! Мол вот-вот Огнедышащая гора разразится дымом по-новой, как десятки лет назад, при моем прадеде! Слышали или нет, я в эти байки не верю. Да куда там! Зато вот люди прямиком от Солоно, этого захудалого городишки, распустили слушки о том, что драконий вождь вернулся и желает «вернуть» престол. Ну какова глупость!? А я знаю, что вы, упрямая девица, покрываете этих нелюдей и их главаря, треклятую ящерицу!… – Как вы можете обращаться к графине и вождю с таким неуважением?! – Воскликнул Изуку, но был остановлен жестом госпожи Яойорозу.       Она смахнула челку с глаз, прищурившись, как хищная птица, и процедила, не колеблясь ни секунды: – Уважение народа нужно заслужить, сэр паладин. А вы, господин Аояма, можете быть спокойны - заключение союза с графствами Кинга и Ииды никто не отменял. Хотя, возможно, вы правы, утверждая, что безопаснее будет сдать драконов и его Высочество Короне, обеспечив городу некий авторитет после бунта. – Графиня замолчала, выдерживая паузу и не отводя взгляда с лица виконта. – Я, однако, как вы верно заметили, упрямая девица, и не отдам ни товарищей своих и союзников, ни принца. Особенно в лапы такого тирана, как Энджи Тодороки.       Щелкая челюстью, виконт молча стрельнул глазами по решительной фигуре графини, и, не найдя слабости в ней, заскрежетал зубами и так ни слова и не проронил. – Скажите же мне, – Момо ступила вниз, и взгляд ее стал ищущим. – Не насмехаясь, но из вежливости спрашиваю: станете ли вы верными мне теперь, когда нет моего отца? – Ваша надежда потешна! Что же это, если не насмешка? Издевательство тогда! – Шанс. – Произнесла графиня. – Это шанс. И я даю его вам.       Никто из стоящих боле не издал ни звука, и виконт с женой, одинаково гневные до изнеможения (и такие же напуганные), только хмыкнули в унисон. Юга нерешительно глядел в пол. Взгляда графини все они избегали, но и отвечать не спешили, а потому Яойорозу ничего не оставалось, кроме как вынести приговор. – Да будет так. Отныне вы больше не обладаете титулом виконтов на моих землях и нигде извне. Как изменников, вас изгоняют из круга власти, оставляя право жить и трудиться на землях Глоренсбургского графства, но не в стенах города. – Женщина горько вздохнула, с тоской глядя на притихшего человека, коего смела когда-то называть товарищем. – Юга, дорогой друг... Неужели ты и вправду допустишь это?… – Что может ее Светлость знать о том, чего допускать нельзя? – Ехидно отозвался виконт, схватив сына за локоть. – J'en ai eu assez. Идем, Юга. Нам нечего делать среди этих бунтарей.       Аояма-младший закусил губу и нерешительно затормозил. Изуку знал - колеблется. Это было видно по бегающим глазам и беспомощности, в них запертой. Как меж двух огней, оказавшийся между семьей и долгом дружбы, молодой виконт в панике сглотнул и встретился взглядом с паладином - ох, как много страха и вины в нем было! И отчасти Изуку понимал, почему. Он хотел бы успокоить, сказать хоть что-нибудь, - Изуку месяц назад может и сделал бы так… - но, зная, как тяжело даются изменения и как ценится в такие тяжелые времена преданность… Этот выбор он мог лишь оставить за самим юношей. Но неужели, неужели он и вправду решит принять это? Перестанет бороться?       Юга словно разглядел что-то, прочел по глазами паладина, и вырвал руку из хватки отца. Лицо его, бледное и покрытое мелким бисером пота, застыло между ужасом и решимостью. Мужчина опешил, глядя на сына, но быстро опомнился. – Что ты себе позволяешь?! Юга, вернись немедленно! – Рявкнул он, вновь предпринимая попытку схватить нерадивого, но тот отпрянул, сжимая руки в кулаки. Оба родителя тогда со взглядом, полным разочарования и неверия, уставились на сына. – Нет, отец! – Воскликнул молодой виконт. – Я не собираюсь упускать возможность отделаться от чувства вины за предательство друга, которое вы годами вешали на мою спину! Я слишком долго это терпел, ведь я не вещь вам для достижения целей, поймите! – Он обернулся к госпоже Яойорозу, падая перед ней на колени, – Прошу, мадам, простите меня! Если бы я мог - я сделал бы все, чтобы искупить свою вину перед вами, но предателю дружбы нет прощения, и потому я лишь смиренно прошу услышать, что я никогда не желал вам зла. Je regrette tout ce que j'ai fait!...       Графиня горько вздохнула, сведя брови, и взяла дрожащие руки товарища в свои. Медленно она подняла его на ноги, заверяюще произнеся: – Я знаю о вашей ситуации, мой друг. Встаньте же, ибо я не желаю видеть товарищей на коленях. Приговор свой я вынесу, но - о, послушай, не плачь же! - смягчу его. За твои злодеяния ты расплатился сполна и сам, руками людей, которых звал семьей, но я дам тебе шанс вырасти, превратившись в нечто прекрасное.       Юга улыбнулся криво, через слезы и тянущую боль, и благодарно пробормотал что-то, что Изуку разслышать был не в силах. Но, кажется, Момо ответом была более чем довольна, и потому отпустила товарища под присмотр Мидории, чтобы бедняга от потрясения не упал в обморок (не дайте Небеса!).       Однако же виконт его жена все еще стояли тут, молча и с отвращением наблюдая за разворачивающейся сценой. Графиня Яойорозу, встретив их взгляд непоколебимо и строго, вскинула руку - зашевелилась стража, внимая приказу госпожи. – Выведите предателей из города по главной улице сегодня, вместе с остальными приговоренными на ссылку. – Возвестила она холодно. – Не спускать с них глаз и передать людям за воротами. Я милосердна, милорд, однако не желаю, чтобы мои решения ставили под сомнения. Стоящий ближе всех страж кивнул, клацая друг о друга опущенным забралом и воротником. Раздался зычный приказ, и кипящих от ненависти супругов Аояма увели прочь. Виконт только успел обернуться, с таким ядом выкрикивая, что у Изуку волосы на затылке встали дыбом: – Не сын ты мне больше! Не сын! Неблагодарный гаденыш!       Аояма Юга не проронил ни слова.

***

      С суда прошло всего несколько часов, львиную долю которых Изуку провел, заверяя драконов, что убивать и потрошить "предателя" в лице молодого виконта не надо.       Впрочем, как и говорилось выше - драконорожденные являются народом крайне страстным и воинственным, несмотря на сплоченность внутри коммун, и потому убеждение их заняло чуть больше времени и усилий, чем паладин рассчитывал. Бедняга Аояма трясся в сторонке, с ужасом поглядывая на сверкающих клыками драконов и начищенные сызнова до блеска клинки, которыми те не преминули щегольнуть.       Выпускать накопленный пар точивший зубы на виконта клан решил по-своему, по-драконьи; не было ни запаха дыма, ни яркого блеска Искр, оживающих в груди у могучих существ, но вместо этого воздух оглашал задорный рык и глухой стук ударов.       Юноша вместе с эльфом сидели тогда на веранде особняка Диких Роз, наслаждаясь чаем вместе с госпожой Яойорозу - она наконец-то взяла небольшой перерыв от бесконечных дел. Драконы же, хохоча и обмениваясь шуточными тумаками, гурьбой выкатились из дома. Было трудно различить, где заканчивался один и начинался другой, пока они не рассыпались в маленький кружок.       Что именно послужило началом следующего действа, Изуку так и не понял; Киришима, разведя плечи, сбросил жилетку. Он ударил себя по выпяченной груди гулко и сильно, скалясь в улыбке не менее кровожадной, что видели во время битвы, расставил ноги, как разъяренный бык, и запыхтел. – Давай, братан, – В голосе его слышался рык, насмешливый, раскатистый и низкий. – Не закостенел еще для звания вождя, а?       Бакуго же, срывая с себя наручи и ударяя по груди так же, как Эйджиро до этого, пригнулся к земле, раскрыв руки в привычной себе когтистой хватке. Его глаза блестели таким азартом, и лицо исказилось в таком оскале, что не было сомнений в том, что должно вот-вот случиться.       Вождь воскликнул хрипло, с вызовом: – Ха! Меньше слов - больше дела, Волосатый! Из нас двоих ты скорее обратишься в камень, пока я надираю твою задницу!       Остальные драконы же, рассевшись на траве, радостно заголосили наперебой, подбадривая двоих своих товарищей; Денки даже изверг в воздух столп ярких искорок, ознаменовавших начало схватки. Вождь и его правая рука с одинаково раззадоренным рыком столкнулись руками и покатились кувырком. Улюлюканье Серо перекрывало глухие звуки кулаков и тяжелое пыхтение, а драконы с упоением колотили друг друга, не жалея ни силы, ни своего мастерства.       Признаться, Изуку даже заворожен этим танцем жестокости - Эйджиро не сдерживает себя, нанося Бакуго сокрушительные удары, а тот в ответ не церемонится, разит в ответ метко и быстро, недобор роста перевешивая скоростью. И все это с такой грубостью, с таким азартом, что сразу становится понятно - драконы привыкли к этому, доверяют друг другу.       В какой-то момент Кацуки то ли зазевался, то ли получил по еще заживающему ушибу, но вовремя подножку от Киришимы проморгал; на лопатках не оказался, но упал на колени, с натугой ворча от веса, который на него обрушился. Киришима только хохотнул, тяжело дыша, и навалился на приятеля, стремясь задавить своим телом. Недолгая секунда, в которой два драконорожденных давили друг-друга, прервалась, когда Кацуки стрельнул глазами в сторону веранды, на которой сидели, наблюдая за зрелищем. Мужчина отвел взгляд, и Изуку заметил, как изменилось его лицо. – Давай, Бакубро, сдавайся. Не хочется тебя перед твоей зазнобой позорить, на лопатки укладывая, – Просипел Киришима, ухмыляясь победно, но о своих словах быстро жалея. – Но, видимо, прийде-ео! Э, ты куда?!       И Бакуго делает что-то невообразимое, схватив Киришиму за его могучие предплечья; мускулы на покрытых глифами татуировок руках приходят в движение, отбрасывая резкие тени на кожу. Он выворачивается из хватки, гигантским усилием сбрасывая товарища с себя, и встает с колен прыжком, наблюдая, как спотыкающийся от неожиданной потери опоры Эйджиро расправляет плечи. – Старайся лучше, уродец. – Шипит вождь с той же маниакальной улыбкой на своем влажно блестящем от пота лице. – О, я только за! – Эйджиро просить дважды не надо, и они, могучие создания, снова сталкиваются, теряясь в азарте поединка...       В тот раз драка закончилась вот на чем: поваленный на траву Киришима поднял руки вверх, задушено хохоча, пока Кацуки, возвышаясь над ним, давит ногой ему между ребер, хрустя костяшками. Они оба тяжело дышат, и волосы неприятно липнут ко взмокшим лбам, но, помогая товарищу встать, Бакуго скалится, как сытый зверь: – Дерешься, как пьющий старикан-попрошайка без блядской ноги, Волосатый ты хер. – И ты молоток, братец, – Дракон вытирает лицо рукой. – Я даже скучал по этому. А тот кулак прямо в лобешник? Фьюх!       В следующий раз Киришиму атакуют сразу двое, и Изуку не может сдержать смешка, наблюдая за невероятным зрелищем: Каминари и Мина повисли на широких плечах, хохоча во весь голос. В голове мелькает шальной вопрос - может, им с Шото тоже стоит потренироваться сейчас, когда все раны уже почти зажили? Но слова умирают у него на языке, так и не будучи озвученными, когда он поворачивается с вопросом к эльфу...       Тодороки дымится. Вернее, только левая его часть: от копны таких рыжих, что почти красных, волос отделяется едва заметный дымок, растворяясь в воздухе. Эльф сидит вполоборота, так и не донеся чашку с остывшим чаем до рта, и глаза его (ожидаемо) прикованы к лужайке. Мидория хихикает, чувствуя неловкость, когда, проследив за взглядом Шото, он замечает, что Кацуки смотрит в ответ. Лицо его удивительно спокойное, даже отрешенное - дракон словно что-то выискивает (одобрения ли?), слегка нахмурив брови; взгляд его жив и ярок.

***

      Возможно, в это тяжело поверить, но однажды, недолго запосле случая, описанного выше, Шото вбежал в обедню. Но не просто вбежал, хотя и это одно уже было удивительно для сдержанного и холодного принца; розовощекий и счастливый настолько, что сам себя напугал, он дымился и источал морозную дымку одновременно! Шото тогда, сверкающий глазами, как звездами, с трепетом в голосе поведал другу, что Кацуки взял его за руку.       Вот тогда примерно Мидория и узнал, что в довесок к ужасному характеру и языку самого закостенелого сапожника Кацуки Бакуго является самым омерзительно милым (или до милого омерзительным?...) существом, когда серьезно влюблен. Дракон, в отличии от своего привычного пропитанного уверенностью поведения вдруг перешел на робкие, почти детские шажки, когда дело касалось его взаимоотношений с эльфом. Вроде бы это было прекрасно, потому как переживать за сохранность Шото не приходилось, а вроде бы…       С каким-то незнакомым доселе смущением и даже неким подобием раздражения Изуку наблюдал за сим странным действом, которое разворачивалось прямо под носом: Шото осторожно - даже любовно - касался смуглой спины вождя, меняя ставшие зеленым от мази повязки. И при этом эльф все еще разговаривал с ним, с Мидорией! – Э-эм, Шото, может... – Изуку неловко помялся на месте, не зная, куда себя деть. – Нам стоит поговорить об этом чуть позже, когда ты не будешь занят? – Но я не занят, я слушаю тебя. – Качает головой принц, методично втирая терпкую кашицу из трав в синяки и порезы дракона. Кацуки издает довольный рокочущий звук, закрывая глаза. – Да-да, безусловно, но разве... – Юноша смущенно отвел взгляд. – Эм, мне кажется, я немного не к месту? Наверное, мне стоит найти остальных и поспрашивать, не нужна ли им помощь?...       На бормотания Изуку драконорожденный приоткрыл один глаз, лениво поводя бровью. Его расслабленное лицо (Изуку никогда не привыкнет к тому, как выглядит расслабленный Кацуки) равнодушно повернулось к человеку, молчаливо побуждая продолжить мысль, и бедняга стушевался. – Да, пожалуй, я пойду! Эм, Шото?... – Эльф хмыкает в ответ, и Изуку почесывает нос, прикрывая за собой дверь. – Нет-нет, знаешь... Ничего. Я хотел обсудить с Эйджиро техники владения мечами драконов, поэтому...       И, только оказавшись снаружи, человек выдыхает свободно. Уши колет от того, какие они красные!... Конечно, Паладин рад за своих друзей! Это медленное таяние вековых ледников в сердцах обоих явно идет на пользу окружающим, но таким одиноким и лишним (" – Третье колесо!" – в шутку говорил Каминари, и был до ужаса прав) он себя не чувствовал еще никогда.

***

      Ну вот как объяснить Кацуки, что он в минералах и полудрагоценных камнях разбирается еще хуже него? А ведь драконорожденный его даже не слушал! Схватил за локоть, скуксившись, и утащил за собой на базар. Киришима, кстати, тоже туда направился, но не в поисках камней (Серьезно? Камней? Бакуго, тебе камней набрать надо? Может, на землю посмотришь?), а за букетом цветов. Ох, как же он хохотал, когда случайно наткнулся на мрачного Изуку и еще более мрачного Кацуки. – О! Что с лицами, народ? – Эйджиро криво улыбнулся. – Не думал, что встречу вас тут! – Ты и не должен был! – Прошипел в ответ Бакуго, даже не поднимая головы - он полностью погружен в изучение приличного куска сердолика. – Рады видеть тебя, Эйджиро… – Устало улыбнулся Изуку, старательно игнорируя ауру своего спутника. – Бакуго очень придирчив, поэтому мы… Эм?... Выбираем камни? Он не хочет говорить, для чего…       Киришима качнулся из стороны в сторону, а потом подошел поближе к вождю, заглядывая ему за плечо. Он нахмурился, потирая подбородок, а потом пробасил: – Вот черт, тут же драконьих пород днем с огнем не сыщешь…       Бакуго согласно, но нечленораздельно ворчит, небрежно возвращая минерал на место. Мидория может только гадать, что это значит. Он вспоминает первую встречу с драконами, когда они вломились к нему в дом в поисках бус, которые мальчишка выменял у соседа. Кровавый Агат, драконья порода? Ах, так он минералы для бус ищет? Неудивительно тогда, что поиски занимают столь много времени! – Ну, быть может. – Киришима фыркает насмешливо, когда Изуку ойкает - он снова бормотал вслух, как неловко! Мужчина треплет приятеля по плечу и говорит. – Думаю, Бакуго встрял в этом деле по уши, ха-ха… – А, это еще одна традиция! – Наконец-то Изуку улавливает связь событий.       Дракон кивает: – Мы, типа, собираем бусы в течение всей своей жизни. Вожди делают их для других в качестве демонстрации заслуг. Мол, круто охотишься, могуче дерешься… А, кстати, это мне кое-что напомнило! Эй, Бакубро! Да погоди, не ворчи ты на меня так… Эй, глянь, там Соколиный Глаз был!... Да нет, я просто по дороге нашел то, что ты просил… Глянь, какой. Повезло, что выкупил раньше, чем до него добрались. На, забирай. – И на глазах у паладина Киришима вынимает из кармана увесистый серо-зеленый слиток, засовывая в руки Бакуго. – Ну, бывайте! А я побежал, посмотрю еще на другой стороне! – А это?... – Не может сдержать любопытства Мидория. – Малахит. – Цокает языком вождь, пряча кусок минерала в карман. Он оборачивается к прилавку, стуча пальцем по дереву. Продавец суетится, и дракон с человеком из лавки выходят с нешлифованными (так Кацуки сказал) кусками Лунного камня и Агата.       А потом Кацуки отсылает его домой. Он делает это не от всего сердца, просто отмахиваясь, и ищет мастерскую, ворчливо спрашивая, может ли воспользоваться там инструментами для шлифовки. Да, признаться, Изуку подустал, и потому кланяется торговцу, машет рукой дракону, и удаляется назад, в особняк. Чем бы дальше не занимался Бакуго, он все равно вернется ровно к закату, как по часам.

***

– Эй, ушастый, что ты делаешь?! – Пытаюсь сравнить длину наших волос. – Это что, шутка? Хочешь косичку мне заплести, или что? – Вообще-то это одна из традиций среди моего народа - партнеры вплетают в волосы пряди друг друга, демонстрируя воссоединение. Но, как видишь, мои немного пострадали, а твои… – Агрх?! Да иди ты к черту со своими глазками! Вот отрастишь свои патлы заново, тогда и поговорим!... Нет. Нет, даже не думай. Не смотри на меня так. Я знаю, что это значит! Нет. Я не стану гриву отращивать, как Волосатый. – А мне казалось, тебе бы очень пошло… Может, все же? – Нет!

***

      А время до праздника-то, хочу заметить, все утекает, и поэтому наши герои, собравшись с духом и затянув пояса, решились учиться человеческому этикету. Ведь, как вы понимаете, драконам никогда и дела не было до людских королей и их странных повадок; во время праздника придется им играть совершенно другие роли. Но как дракону слиться с толпой ухоженных и радостных празднующих людей, если он для них - что дикарь? Вот поэтому Момо, вздохнув, согласилась учить своих товарищей.       Не бойтесь, бедную графиню один на один с толпой неотесанных ящеров никто не оставлял, к тому же его Высочество принц лично вызвался помогать ей в этом непростом деле. Учителем он был терпеливым и ожидаемо строгим, хотя Изуку и видел иногда, как дрожат мелко его пальцы. Шото и правда старался всеми силами затмить стоящий за глазами облик Отца, и потому медленно и верно вещал обо всем, что требовалось клану, чтобы слиться с простыми горожанами - мелодичный глубокий голос его раздавался по залам поместья, очарованным умелыми кружевами слов.       Правда, впереди стояла задача сложная и страшная - драконорожденным надобно было привыкнуть к людским одеждам, людским манерам и людским танцам. Больше всего энтузиазма, конечно, источала Мина, но, стоило ей увидеть, как сдержанно и строго двигается ее учитель, драконица скуксилась. – Это не похоже на танец, – Промычала она, теребя шальную прядь волос. – Вам будто палки в спины вставили! – Не в спины, а в задницы (простите, ваша Светлость), – Пролаял Серо, но на его серьезном лице не было и следа насмешки. – Это выглядит ужасно! А мы не знаем, сколько времени нужно будет выиграть. – Подставлять-то мадаму не хочется… – Каминари неловко помялся на месте, да и шагнул к графине. – Госпожа, я готов! Покажите, как надо!       Мадам Яойорозу улыбнулась кроткой своей и тихой улыбкой, протягивая руки к дракону, и кивнула. Мелодичный голос ее зазвенел полушепотом в зале, пока женщина терпеливо объясняла непутевому, куда деть руки и как прекратить наступать на ноги. Под всеобщий смех смелый Денки то и дело запинался, гримасничая от неудачи, но все равно старался, сжимая легонько белые руки графини.       Драконы оказались способными к обучению, но уж больно привыкшими к грубым и широким движениям бойни, нежели к плавным и четким шагам танца. Изуку, обнаруживший себя в паре с Серо, то и дело тыкающим его локтем в ребро, мог только диву даваться - и как они такими неуклюжими выжили?! Бедняга Ханта неловко хохотнул, в очередной раз спотыкаясь, и положил обе руки на плечи Изуку, потому как был почти на полторы головы его выше. – Ну прости, браток, я не мастер в таких причудах... – Проворчал он, – У тебя и то лучше выходит. – Я какое-то время увлекался танцами, но они были немного... Иными. – Признался Изуку. – Эти немного сложнее, но у нас хорошо получается! – Ага, но до этих еще далеко. – Хмыкнул в ответ Серо, многозначительно кивая в сторону другого дуэта, обособленно держащегося поближе к окнам.       Если вы подумали, что это - Кацуки и Шото, вы оказались правы. Они и вправду держались особняком; эльф, наклонившись к сосредоточенно глядящему под ноги дракону, что-то едва слышно бормотал ему на ухо, наставляя о следующих шагах. Покоящиеся поверх белой туники широкие ладони то и дело сжимались чуть сильнее, когда Бакуго ненароком запинался, и Шото тихо хохотал, помогая ему вернуться на курс. Они словно бы находились в своем маленьком мире, покачиваясь в такт музыке. – Голубки, – Фыркнул Ханта, закатывая глаза. – Не они одни, – Улыбнулся Мидория, пока мимо них, хохоча и путаясь в руках и ногах, пронеслись Киришима и Ашидо: женщина откинулась назад в кольце рук партнера, то и дело наступая ему на пальцы, а тот был и рад потерпеть - схватил ее, поддерживая за талию, и поднял с полу, кружась на месте, словно бы драконица не весила вовсе ничего. – Ужас. – Констатировал Денки с другого конца зала.       И вот так продолжалось, и Изуку уже стал опасаться за судьбу своих несчастных ног (драконы весят немало, между прочим!), пока в зал не распахнулась дверь, и дворецкий не объявил, что его госпожу ждут гости. – Госпожа Кьёка хочет видеть вас, ваша Светлость. – Поклонился старик, приглаживая лысину.       Ах, как загорелись тогда глаза молодой графини, как зарумянились ее щеки! Извиняясь перед драконами, она оттряхнула подолы своего платья и поспешила наружу, цокая каблуками в спешке, присущей только человеку, окрыленному любовью. И все это с такой легкостью и грацией, что впору было писать картины.       Клан переглянулся между собой, пожимая плечами, и Мина заговорщически произнесла громким шепотом: – А пойдемте-ка и подглядим, что там за госпожа приехала, ммм? Как пить дать, какая-то важная особа! – Ставлю золотник, что эта особа для графини, как для нашего лиходея - ушастый принц! – Захихикал вместе с ней Денки, и драконы, съедаемые любопытством, на том и порешили. Вместе они крадучись покинули залу, как можно более неслышно пробираясь к коридору, ведущему к парадной.       Изуку, признаться, был заинтригован не менее - не это ли особа, о которой мадам Момо говорила? Кажется, по ее словам, с этой дамой о безопасности можно не беспокоиться, и доверия она заслуживает безоговорочного. Госпоже Момо он доверял, но все, что развернулось в Глоренсбурге за последнюю неделю, лишний раз подсказало паладину, что даже союзникам союзников, друзьям друзей, доверять лишний раз не стоит. Доверяй, но проверяй, верно?       С тяжелым вздохом паладин мог только умолчать о своих мрачных мыслях, задержавшись в дверях, чтобы не дать этим опасениям выступить на лице. И именно тогда, случайно, не рассчитывая снова стать свидетелем событий, совершающихся в тишине, он услышал мелодичный смех. Он был таким отдаленным и приглушенным, что все остальные его пропустили мимо ушей. Все, но не Изуку. Тот оглянулся, ступая ногой в коридоры, ведущие прочь, и затаил дыхание, вновь ощущая завесу тайны, опустившуюся на плечи.       Смеялся Шото, которого Кацуки поднял вверх, придерживая руками, как ранее поднимал Киришима хохочущую Ашидо, кружа по всему залу. Опираясь на могучие плечи дракона руками принц-полукровка улыбался, и искристый смех непроизвольно срывался с его губ, пока драконорожденный со странной, теплой эмоцией на лице смотрел на него, не смея оторвать глаз. Вот он, этот взгляд, полный обожания и чего-то еще, гораздо более сильного и чистого.       Настолько сила того чувства, что обволакивает зал, велика, что Изуку не может сдержать рваного вдоха, словно бы горло его сперло. Призрачные трещины поползли по атмосфере единения, и паладин сделал несмелый шаг назад, заставляя себя отвернуться от столь нежной картины. – Эй, братец, не отставай! – Мидорию спасает вовремя подоспевший Каминари, хватая за руку. Его уши шевелятся - знакомый признак того, что дракон прислушивается, и на лице его играет хитрая полуулыбка. – Думаю, если мы все же хотим познакомиться с гостьей, нам стоит шевелить лапами. Как думаешь? – Хм? Ах, да, прости! – Изуку кивает и едва может поспевать за широким шагом мужчины.       И примерно вот так, по счастливой случайности, его остановили от совершения наверняка непростительной ошибки. По крайней мере это ощущается как ошибка, которую он мог бы совершить? Но - ах если б да кабы - наш дорогой паладин был украден шаловливым драконорожденным, и вытащен им за локоть прямиком на крыльцо. Позади остался и залитый светом зал, и танцующая пара, а в глаза Мидории ударил солнечный свет.       На крыльце было светло и немного шумно, потому как драконы наперебой приветствовали новоприбывшую гостью: невысокая девушка в черном платье, едва достигающим щиколоток, смотрела на них с теплом в глазах цвета угля. По тяжелому, словно бы морскому воздуху, что она принесла за собой, сразу становилось ясно - перед ними предстал совершенно не человек. Ведьма ли, полукровка ли - неизвестно. – Моя дорогая! – Воскликнула Момо, бросаясь на шею пришедшей. – Не представляете, как скрасили вы мой день, появившись! – И я рада видеть вас, госпожа, – Улыбнулась гостья графине, которая принялась целовать ее румяные щеки.       Впрочем, услышав добродушный хохот драконов, графиня опомнилась, и скулы ее покраснели, как спелые яблоки из ее же сада. Она смущенно отступила, отводя глаза, и произнесла голосом легким, немного нервным: – Ах, куда же делось мое воспитание?... Прошу прощения, это было крайне неподобающе с моей стороны. Кхм! Ну что ж, позвольте мне представить вам мою дорогую гостью! – Женщина прочистила горло. – Кьёка, сирена из шабаша господина Куго. Я попросила ее погостить у меня, чтобы помочь с подготовкой к такому грандиозному событию!... Гм, что-то я заговорилась.       Названная Кьёкой кротко кивнула, в приветственном жесте помахав вышедшим встречать ее драконам и паладину. Однако, озорной взгляд ее говорил о том, что сирена не так скромна, какой казалась на первый взгляд. – А где же вождь и наследный принц? – В голове гостьи сквозила улыбка. – Я была наслышана, что они славятся своей вездесущностью - в особенности дракон - но что-то я их нигде не вижу!       Изуку замялся, неловко прокашлявшись, и говорить начал одновременно с очередным взрывом ехидных смешков со стороны драконьей братии: – А, они немного отстали от нас. Понимаете, они хорошо сдружились за последнее время, и… – Сдружились! – Прыснул Каминари, – Мидория, приятель, да ведь кто так дружит?! – Кто там с кем опять дружит? – Рявкнули голосом Кацуки из глубнины коридора поместья, и под новую волну смеха обладатель его показался наружу, скептически оглядывая всех присутствующих. Чем-то он был похож на ленивого льва - царственного зверя из далеких и жарких земель, хозяйской походкой пересекая крыльцо. Сверху вниз он взглянул на пришедшую, и прохрипел: – Сирена. – Дракон. – Невозмутимо ответила она, выдержав обжигающий алый взгляд.       И на крыльцо на минуту опустилась гробовая тишина - лишь птицы пели где-то в глубинах сада. Шото, вышедший секундами позднее Бакуго, с удивлением, залегшим меж приподнятых бровей, уставился на странный обмен любезностями. Одними губами он спросил у Изуку “что случилось?”, а тот в ответ лишь пожал плечами.       В итоге спустя пару мгновений Кацуки фыркнул, раздувая ноздри, и взгляд его смягчился. Так не сказав больше ни слова, драконий вождь сделал шаг назад и сложил руки на груди, всем своим видом выражая скуку и незаинтересованность. Впрочем, это только лишь маска, Изуку уже привык. По подергиванию правого уха и маленьким морщинкам под глазами драконорожденного юноша мог понять, что тот на самом деле счастлив, потому и не многословен. Не в его духе было, видите ли…       Сирена понимающе усмехнулась, покачав головой; смогла разглядеть искорку одобрения в красных глазах. – Однако, – Сказала она неожиданно серьезно. – Я принесла не только добрые, но и плохие вести с собой, моя госпожа. Прошу простить меня за то, что омрачаю радость победы.       Момо встрепенулась, нахмурясь, а Кьёка продолжала: – Теперь, когда авангард Короны видел воочию, на что способны вы и ваши товарищи, боюсь, на праздник вам не попасть, как тому, кто поддерживает свержение власти. Мне жаль.       Яойорозу рвано вздохнула, скривившись, и кивнула. Разочарование нахлынуло на нее и компанию, собравшуюся на крыльце, как на берег хлынет шальная волна. Однако, волны есть существа цикличные, как и смена эмоций и чувств живых, пусть и непредсказуемые. И потому Изуку, переглянувшись с Момо, мог только кивнуть ей - есть мысль. Графиня, однако, поняла его достаточно быстро, и потому быстро взяла себя в руки: – Прошу, пройдемте внутрь. Эти дела не стоит обсуждать на крыльце.       От взгляда Изуку не укрылось и то, как напрягся Шото; едва уловимо, но он свел брови, и осанка его стала жесткой, выправленной. Заметил эту перемену, кажется, и Бакуго, потому как сразу после положил руку на плечо принца, с ищущим взглядом заглядывая ему в лицо. – Все в порядке. – Пробормотал эльф, и драконорожденный только фыркнул, подталкивая его вовнутрь.       На этом небольшая компания покинула крыльцо поместья, перемещаясь в прежде покинутую залу. Больше не звенит меж ажурных занавес и освещенных окон смех. Графиня встревожена и серьезна, когда подошла к Изуку, подзывая к себе остальных. – Но в чем же хорошая новость, мадам? – Осторожно спрашивает гостью Шото. Лицо его нейтрально и не тронуто ни одной эмоцией, словно мраморная маска. – Недавно ведьмы созывали совет, – Отвечает ему Кьёка. – На котором было решено выступить на вашей стороне, ваше Высочество. К тому же я слышала, что в город помимо вести о предательстве графини рыцари привезли с собой весть о том, что бессмертный Неприкасаемый умер. – Бессмертный кто? – С отвращении поморщилась Мина. По ее глазам читалось, что женщина прекрасно понимала, о чем идет речь.       И все же Изуку пустился в объяснения, потому как ничего не приносило ему такого удовольствия, как размышления и рассуждения (а так же возможность поделиться ими): – Мы с Бакуго, когда прикрывали ворота дальше к поместью, наткнулись на тот самый эшелон Короны. Новоприбывший, вы поняли. В общем… Они спустили на нас вурдалака. Правда, я плохо помню, и не могу сказать, было ли в нем нечто странное?… К тому же я и не эксперт по таким вещам… Но выглядел он скверно. И пах дурно. Но был бесшумен, однако, и крайне силен. – Бесовьё - оно и на Западе бесовьё. – Огрызнулся Бакуго, хрустнув костяшками. – Да только этот безумец сжег отродье к чертям собачьим, и слава Одину! – Ага, – Киришима покачал головой. – И плащ твой тоже сжег. И тебя за этим бесом в топку чуть не отправил. Вождь поморщился и выплюнул: – Все равно плащ уже свое отжил.       Киришима переглянулся с нахмурившейся Миной и пожал плечами, мол, а кто его поймет? Мадам Яойорозу только прочистила горло и обратилась уже к Изуку, надеясь на то, что сообразительный не по годам паладин вновь сможет найти выход из ситуации. На этой ноте и началась оживленная, напряженная беседа.       Естественно, пораскинуть мозгами наш юный Мидория любил, и потому, если опустить момент, что от принятого решения зависят их жизни, часы, проведенные в зале за обсуждением плана ему несказанно понравились. Нельзя было упустить ни единой детали - допустить ошибку означало сдать Короне не только себя, но и повстанцев А потому решено было разделиться, и в столицу отправиться поочередно. – Сначала отправятся Бакуго и его клан, – Подытожила мадам Момо. – Чтобы разобраться в обстановке и подготовить людей. Каминари, Серо, если вы все же решите воспользоваться тунеллями, чтобы пробраться через стражу, вам нужно будет это сделать сразу же, в тот же день, и выходить в город исключительно на закате. Не раньше, не позже. На следующем же рассвете возможность будет упущена - начнутся предпраздничные часы. Во время всеобщих гуляний я и его Высочество с паладином присоединимся к вам. Думаю, к тому моменту господин Тенья успеет появиться в городе.       На этом графиня остановилась и подняла тяжелый черный взгляд на остальных. В нем плескались вина и обида, глубокие и тягучие: – Мне жаль, что я не могу быть полезна вам, как и обещала. Признаться, я должна была предвидеть, что бунт в Глоренсбурге достигнет Игним-Аркхема достаточно быстро, чтобы отрезать мне все пути. Однако я была ослеплена столь близкой свободой… – Свобода целого города в данный момент была ценнее просьбы нескольких личностей. – Изрек Тодороки задумчиво, прижимая палец к подбородку. – Не смею говорить точно, но предполагаю, что никто из присутствующих на вас не злится, моя госпожа.       Драконы согласно, пусть и не особо бодро, загудели. Бакуго шумно фыркнул, но слова протеста не высказал, сложив руки на груди. Наблюдал все это время за происходящим он практически молча, изредка вставляя комментарии, короткие и грубые, но дельные. Вот и сейчас, не изменяя себе, драконорожденный поджал губы, облокачиваясь спиной о стену, и уставился пронзительным взглядом на графиню. Та вздохнула и кивнула, пробормотав тихое “спасибо”. – После того, как мы попадем в город, у нас будет не так много времени, чтобы подготовиться. Насколько известно, дворец хорошо защищен, и непрошенные гости внутрь попасть могут лишь титаническими усилиями… – Шото, тем временем, продолжил. – Я уверяю вас, что моя роль “блудного сына” все же самая удачная. – Я против! – Рявкнул Бакуго. – Я был против, когда твоя тупая башка родила эту идею в первый раз, и буду против во второй! Накой ты собрался прямиком в капкан сигать, дурень?! – Потому что, Кацуки, – Вздохнул в ответ эльф. – Иного выбора, как провести Изуку внутрь, не вызвав подозрений, у нас просто нет. Никто из вас не может взлететь, как когда-то, и появиться там вместе с вами - выдать твой клан и Изуку в руки Отца. Ты знаешь, что это невозможно. Недопустимо.       Вождь скалит зубы, в бессилии выдыхая со свистом и скрежетом. Ничего, кроме целого потока ругательств, бессвязных и едких, из его рта не вылетает. Но, что похвально, дракон сдерживается, и плечи его прекращают быть столь напряженными. Затихает ругань, и Бакуго отворачивается, не глядя теперь уже ни на Шото, ни на остальных. Снова молчит.       Изуку, наверное, может его понять. Теперь, когда мир вокруг так стремительно движется к чему-то большому, страшному и неизбежному, страшно признаться, что в тебе появилось еще одно слабое, сокровенное звено; что-то, что нужно защищать и беречь. Быть влюбленным в центре войны - опасно. Юноша может только вздохнуть и подумать лишний раз, что даже самая большая слабость может стать самой большой силой, а Кацуки и Шото оба являются самыми сильными среди тех, кого он знает.       Ну, кроме господина Тошинори, конечно.

***

– Мне очень жаль. Я не знал, что твой плащ сгорел в том пожаре. Мне казалось, что ты не носишь его из-за жары.       Изуку не хотел подслушивать. Честно, не хотел! Это вышло случайно, как и, фактически, любой другой эпизод подобного плана, свидетелем которого он так или иначе становился.       С момента, как импровизированное совещание было закончено, прошло уже около двадцати минут, и бедняга-паладин только-только спохватился - оставил свою записную книжку в зале! Сейчас, стоя в коридоре, он мог лишь частично видеть Шото, сидящего на подоконнике возле распахнутых ставень. – …Черт с этим плащом. Бессмертный ублюдок сгорел, и то счастье. – Бакуго оказался где-то за пределами зрения Изуку, но он мог представить его мрачное лицо, хмурящиеся брови и горящие алые глаза. – Но, как мне помнится, это был плащ твоей матери, – Тихо, словно нерешительно произнес эльф, на что дракон громко фыркнул. – Это ведь важная для тебя вещь. Изуку говорил, что грустить - нормально. Привязываться к вещам - тоже. – Слишком много эта фасолина говорит, э? – Неожиданно спокойно проворчал вождь. За этим последовал звук шагов, и вот перед Шото появилась знакомая до боли спина и копна непослушных золотых волос. Бакуго встал меж коленей эльфа, приподнимая голову: – Почему бы тебе не уделить больше времени мне, нежели этой ходячей растительности? – Прекрати обзывать паладина. – Тихий вздох. – И не избегай вопросов. Ты можешь взять мой плащ. Он не такой… Красный. И менее пушистый. Возможно, его немного потрепало стрелами и он пахнет пеплом, но…       Изуку больше видит, чем слышит, как Кацуки отвечает принцу, подавшись вперед и облокотившись руками по обе стороны чужих ног: – С радостью навсегда одолжу твой дурацкий плащ.              Изуку видит этот ответ, потому что глаза Шото зажигаются тем самым мягким, глубоким блеском, и он обнимает ладонями лицо драконорожденного, зарываясь в непослушные патлы, выжженные солнцем. Видит, потому что Шото улыбается сокровенной, кроткой, настоящей улыбкой - не больше, чем приподнятые уголки рта - и тихо говорит: – Все будет хорошо, Кацуки. Я в это верю. – Ты не можешь быть в этом уверен. Никто не может. Чертовы ведьмы предрекли Рагнарок, а ты идешь в самое его пекло. Еще и сопляк этот с его чудесным мечом, которым он даже управлять толком не умеет… – Кацуки, – Принц подается вперед, прижимаясь лбом ко лбу дракона; закрывает глаза, млея от тепла, и улыбается, когда широкие ладони обнимают его в ответ. Впервые эльф-полукровка не вздрагивает и не вытягивается, напряженный, как струна, а расслабляется в теплых объятиях. – Кацуки, прошу, не бери на себя столь многое. Знаешь, как мне больно видеть, как тебя ест это? – Говорит он. – Ты давно искупил свою вину. Это все - этот горящий ад - в прошлом, ты не заслуживаешь мучать себя за это так долго. Я плох в этом, я знаю, но ради тебя и твоего клана я стану лучше. Я стану сильнее, чтобы держать этот вес вместе, Кацуки. Только не ломай себя так бездумно ради других. Прошу.       За этим следует пауза, и у Изуку все силы уходят на то, чтобы заглушить собственные всхлипы - доселе неизвестный мягкий голос ледяного принца слышался таким искренним и таким уязвимым, столь полным эмоций (на которые он утверждал, что не способен), что паладин чувствует, как его сердце рвется пополам. – Шото… – Голос вождя тих, но звучит громом средь ясного неба, и ничего, кроме чужого имени не срывается с его губ. – Шото. – У нас еще есть время, Кацуки, – Внимает мольбам дракона эльф. – Ты с этим справишься.       И Изуку уходит, оставляя свой блокнотик дожидаться своего часа. Все таки, он понимает, что этот застывший в янтаре солнечных лучей момент принадлежит совершенно не ему, не клану и не графине. Только Шото и его Кацуки.

***

      Если Изуку и спрашивали, слышал ли он странные звуки, доносившиеся из кладовой тем вечером, то паладин тряс головой, в панике пряча горящие от стыда уши. Нет. Он ничегошеньки не слышал, ничегошеньки не видел и ничегошеньки не знает! С чего бы ему? (Высокий, надломленный стон, на который, оказывается, способен его дорогой друг, будет преследовать Мидорию до конца жизни...)

***

      К слову, тренировки, которые Изуку обещал выбить из Бакуго в качестве извинения, все же состоялись. Изуку и до этого тренировался с господином Тошинори несколько лет, обучаемый мастерству меча и азам рукопашной битвы, и потому отчасти был готов к трудностям, которые принесет с собой новый учитель. Сейчас же он бесконечно благодарен за то, что престарелый паладин подготовил его к ужасам тренировок с драконами.       Они были беспощадны. Стоило Кацуки зычным голосом озвучить, что “выродок не умеет управлять своим ебучим мечом, поэтому навыки в него нужно вбить”, как на Изуку направили оружие сразу двое - Мина и Денки. С удивлением и паникой заикаясь, бедняга-паладин едва успел поднять меч в защитную позицию, как в него со звоном впечаталась секира. – Как?! Э! Нет, погодите! Двое на одного - да я же умру! – Воскликнул Мидория, с трудом поспевая за ударами Каминари. – Ты должен понять свой меч, а не выжить, кретин! Мы уже видели, какой ты мастер клинка, а теперь пойми, на что он способен! – Крикнул в ответ Кацуки откуда-то сбоку; он уселся под деревом и с хитрым оскалом наблюдал за происходящей пыткой.       Изуку мог только страдальчески запыхтеть, сдерживая натиск драконов. Зато Ренго, радостно гудя в его руках, летал по полю вновь обретшей крылья птицей - радость сражения, пусть и тренировочного, отзывалась в клинке пением стали.       И так, изо дня в день, подгоняемый собственной совестью и громким голосом Бакуго, наш дорогой паладин совершенствовал свое мастерство клеймора, который, казалось, только этого и ждал. Слова вспыхивали в его голове, и паладинов меч дрожал меж пальцами, с рокотом посылая по земле волны и сверкая, как начищенное серебро. Еще чуть-чуть, и Изуку начнет думать, что у его орудия есть собственная душа!...       Бакуго его успехи нравились - он громко гоготал, когда Денки падал, сбитый с ног волной, посланной Ренго, или когда Киришима ухал, получая звонкую затрещину рукояткой клинка по плечу. Сам же вождь сражаться с Изуку выходил редко, ибо заканчивалось это одинаково - глубокие рытвины на зеленой лужайке и облетевшие от ветра листья на молоденьких деревьях, тяжело дышащий дракон, потерявший в схватке оба своих ятагана, и лежащий плашмя паладин, который не смог удержать клеймор в устало дрожащих руках. – Картина маслом. – Пробормотала мадам Кьёка, сидя на лавочке в тени того же дерева, где зачастил гнездиться драконий вождь. – Им стоит запретить сражаться на территории поместья. – По крайней мере эта тренировка была плодотворной, – Пожал плечами Шото, откладывая книгу. Глаза его зажглись шальным огоньком. – Как думаете, госпожа сирена, есть ли у эльфа шансы победить дракона?       Кьёка смерила его оценивающим взглядом, хитро улыбаясь уголком губ, и покачала головой: – Этого дракона? Никаких. Однако вы и не простой эльф, господин. – Туше, – Тихо, но твердо отвечает ей принц, и это - самое близкое к смеху, что слышали от упрямца за последние месяцы. За исключением, конечно, Бакуго.       Изуку правда, правда хочется предупредить Тодороки, когда он подходит к их с Кацуки несчастной имитации поля боя, что драконорожденный сейчас противником будет слишком тяжелым. Он раззадорен, пышет жаром и дышит тяжело, с пеплом и едва заметным дымком, валящим из раздувающихся ноздрей. Ну кто в здравом уме кинется бодаться с раздраконенным вождем?       Шото кинется, вот кто. – Кацуки из клана Бакуго. – С подобием улыбки произнес, вздымая подбородок, ледяной принц. Официальность тона подчеркивала усмешку, искрящуюся в его глазах. – Я хочу вызвать вас на дуэль.       Драконорожденный выпрямился, сплевывая на траву, и не потрудился даже отыскать свои ятаганы, которые Изуку вышиб у него из рук минутами ранее. Громко и хрипло раздался грубый смешок - Бакуго вытер пот со лба едва ли менее влажной ладонью, взъерошивая и без того торчащие дыбом волосы: – Ну давай, принцесса, попробуй!       Изуку только и успевает, что отползти к теням деревьев и оттащить за собой гудящий Ренго. Приятная прохлада разливается по его телу после тренировки, и паладин думает о том, сколько новых синяков смог сегодня набить. Порядочно, это точно… Киришима, свесившись с ветви рядом, хмыкает с забавой, потирая лоб ладонью, и бормочет человеку и неподалеку сидящей сирене: – Как думаете, они друг друга убьют или разденут в конце? – На любви, как на войне. Ставлю ставку на оба. – Фыркает подобравшийся к ним Каминари с Серо и Ашидо на хвосте. Он потирает свежий фингал. – Изуку, братан, давай договоримся, что в следующий раз ты в лицо не целишься?       Мидория виновато шмыгает носом, взъерошивая волосы на затылке рукой. Ему действительно нужно научиться контролировать свою силу удара и его направление. Это здорово - осознавать, что ты можешь победить дракона, но не здорово, когда этот дракон - твой хороший друг, а ты не умеешь вовремя остановить занесенный над головой меч. Ну, знаете, есть свои минусы.       Когда шум борьбы на заднем плане стихает, Изуку с тяжелым вздохом бормочет: – Каминари, ты оказался прав.       Кьёка издает звук, полный отвращения, и тут же заливается смехом.

***

      Дни - недели - пролетели незаметно для поместья Яойорозу, и вот на носу тот самый праздник. Предпраздничная неделя в Игним-Аркхеме уже началась, а потому здесь, в Глоренсбурге, улицы тоже кипят жизнью. Драконорожденные лишний раз боятся выходить на базар, ибо шансы быть затоптанными или утерянными в веселящейся толпе становятся выше с каждым мгновением. Изуку уже однажды пришлось ждать спасения целый час, потому как толпа занесла его в переулок, о существовании которого он даже не подозревал.       Впрочем, приближение знаменательного дня означало не только прогрессирующие в своем количестве всеобщие пьянки и гуляния, но и неизбежное путешествие к воротам (и за ворота) Игним-Акрхема, к которому безостановочно готовились все от мала до велика в поместье графини.       Кацуки - видеть которого в простой человеческой одежде было крайне странно - ушел уже два дня назад, утягивая за собой и свой рыдающий прощания клан. Сам же он, до того, как раствориться в рассветной дымке, долго стоял на крыльце в одиночестве (Изуку видел его в окно пару раз, проходя по коридорам туда-обратно) и молча смотрел на медленно светлеющее небо.       Шото тогда был сам не свой, цепляясь - иного слова не подобрать - за рукав холщовой рубахи дракона. Кацуки отдал ему молча каменные бусы с вырезанными на них умелой рукой глифами Иссило. Те самые бусы, которые он вырезал еще в первую неделю, когда спровадил Изуку домой с базара - малахит и лунный камень с маленькими вкраплениями рыжего агата. Он тихо пробормотал “Чтобы я мог защищать тебя, даже когда я не рядом”, надевая оберег на шею эльфа, и Тодороки выглядел, словно вот-вот расплачется.       Дракон оставляет на шее, губах принца короткий, теплый поцелуй, и расстается с поместьем. Уходит, как обычно, в конце, по пятам своего клана, и не оглядывается, надевая на голову капюшон пыльно-черного плаща. Изуку на секунду кажется, что в утренней росе блестят отражением угольные драконьи крылья. – Господин паладин, нам нужно выходить. – Из воспоминаний его вырывает голос Яойорозу - женщина, облаченная в красную тунику и дорожную накидку, смотрит на него, застывшего у перил, снизу вверх.       И вот, стоя на пороге особняка, который почти стал ему вторым - за все это время - домом, Изуку не может сдержать слез. Он пытается, правда, но крупные прозрачные бусины сами собой текут по щекам, потому что мадам Момо улыбается грустно и кротко, глядя на него с подъездной дороги. Стоящий рядом Тодороки молчалив и по-печальному тревожен. Он мнет в пальцах сбрую белого коня, смотря не на товарищей, а вдаль, за резные ворота поместья. – Господин паладин, – Момо зовет его снова, и Изуку, громко шмыгнув, подбирает заметно похудевший с последнего путешествия рюкзак, рысцой спускаясь к своему отведенному скакуну. – Я знаю, мадам. Прошу прощения. – Бормочет юноша, забираясь на рыжего рысака, и натягивает поводья, приводя заскучавшее животное в чувство. – Просто я… Немного скучаю? Тревожусь? Грущу? – Все мы, Изуку. – Ласково отзывается графиня, пока рядом с ней одним изящным движением в седло взлетает эльфийский наследник. Лошадь Яойорозу же, серая кобыла в мелкое яблочко, мнет копытами и недовольно храпит от долгого стояния на одном месте. – Хорошего пути вам, и пусть боги освещают ваш путь. Берегите себя, госпожа. – Сирена, до этого молчаливо глядевшая, подходит к графине, касаясь ее уст тепло и долго. С любовью. – Я увижу вас на другой стороне.       Натянув поводья, госпожа Момо седлает коня, но прежде целует свою спутницу в ответ, шепча благодарности ей на ухо. Кони бьют копытом, радуясь, наконец, тому, что всадники их решили двинуться с места, и сразу же берут неторопливую рысцу. С тихим скрежетом засова ворота отворяются, пропуская троицу, и захлопываются, как насытившийся зверь.       Изуку вдыхает полной грудью прохладный вечерний воздух и с тревогой, затаившейся в темных уголках его сердца, вглядывается в туманные очертания пиков, лежащие впереди. Где-то там те, кто остался от драконьего народа, готовятся к своему последнему бою.       Над Игним-Аркхемом сгущаются тучи.