сохранившие жизнь

Кто такая Китнисс Эвердин? Символ надежды, свободы и силы? Сойка пересмешница? Огненная Китнисс - защитница слабых и неугодных? Она была этим человеком когда-то давно. Когда-то, когда надежда на светлое будущее еще существовала. Сейчас Китнисс Эвердин - не более, чем величайшее разочарование жителей Панема. Резкое изменение статуса, не правда ли? Шесть лет назад это имя вызывало в людях светлые чувства, а главное надежду и веру. Сейчас - лишь горькие воспоминания, пропитанные болью и кровь. Революция оказалась безуспешной. Повстанцы проиграли. Диктатура усилилась. В тот год было особенно тяжело. Людей не просто жестоко наказывали, их убивали за любой лишний шаг. Малейшее не выполнение обязанностей? Избиение. Нарушение режима? Избиение. Отставание от графика? Избиение. Неуместные разговоры? Избиение. Намек на неуважение к власти? Казнь. Бывали случае, когда "провинившихся" забирали в клетки и могли держать там по несколько дней без единой капли воды или крошки хлеба. Жизнь в дистриктах стала похожа на жизнь в темные времена. Бедность, разруха, безысходность и жестокость, плавно переходящая в дикость. Капитолий же вновь расцветал. Жители столицы продолжали жить так, словно ничего не произошло: бесконечные вечеринки, споры о новых нарядах, невероятное изобилие пищи и никаких забот. Однако и в этой бочке меда появилась своя ложка дегтя. Через полтора года, когда состояние дистриктов относительно нормализовалось, новое правительство Панема приняло решение вернуть Голодные игры. Изначально никаких изменений не было. Но вот, спустя четыре года, когда настало время восемьдесят вторых Голодных игр, правительство приняло неожиданное решение. "Отныне в Играх участвуют трибуты из каждого дистрикта, а также из Капитолия". В одном из самых богатых домов столицы царил организованный хаос: прислуга бегала из комнаты в комнату, пытаясь успеть подготовить все к приходу многочисленных гостей, а мать семейства, что проживало в этом доме, строго отдавала приказы. Каждый в доме был чем-то занят: глава семьи сидел у себя в кабинете и разбирался с какими-то бумагами, надеясь закончить с ними до начала ужина; средняя и единственная дочь уже готовилась к выходу к еще не пришедшим гостям; младший сын старался сбежать от прислуги, которая отчаянно пыталась заставить юного господина надеть так ненавистный ему пиджак. И лишь старший сын спокойно сидел в кресле почти не двигаясь. Он смотрел куда-то в пустоту вот уже около часа. Ему и правда было о чем подумать. Темная челка спадала на его фарфоровое лицо, щекоча мягкую кожу, но даже это не вызывало никакой реакции. Юноша словно был обездвижен. Казалось, его длинные конечности застыли навсегда: его ноги больше никогда не разогнуться, руки не отцепятся от бархатных подлокотников, а шея так и останется в безумно неудобном положении до скончания времен. Единственное, что выдавало жизнь в молодом человек - его глаза. Они горели. Но это не был огонь жизни. В его глазах отражалось пламя ада, что совсем скоро должно было поглотить его полностью. Внезапно тишина была нарушена: - Господин, вы здесь? - Дверь в комнату приоткрылась и из-за нее высунулась голова маленькой девочки. Услышав знакомый голос, юноша повернул голову в сторону звука. - А почему вы сидите в темноте? Разве вам не страшно? - Дитя не решалось войти, а потому мялось у порога. - Нет, Ари. Темнота меня больше не пугает, - взгляд вновь расфокусировался, - я понял, что есть вещи куда страшнее... - после этих слов в парня словно вернулась жизнь. Он сделал глубокий вдох, проморгался и, встав со стула, направился к двери. - Ну что же ты стоишь там, малышка, - молодой человек включил свет в комнате, отчего у него заболели глаза, и, подхватив девочку на руки, закрыл дверь. Парень покружился с девочкой немного, давая ей возможность представить, что она летит. Малышка начала заливаться своим детским задорным смехом и принялась озарять комнату яркими лучами своей беззаботной улыбки. Наконец, когда у обоих уже закружилась голова, девочка почувствовала под ногами пол. Уставший от неожиданной нагрузки, юноша плюхнулся на кровать. - Господин! Аккуратнее! Ваша мама будет ругаться, если узнает, что вы помяли костюм! - девочка подбежала к кровати. - Не беспокойся, Ари, я аккуратно. Тебя зачем-то послали ко мне? - Да, господин, госпожа просила проверить, готовы ли вы. - Малышка неожиданно сделалась серьезной, что позабавило парня. - Совсем скоро придут гости. Вам нужно приготовиться к выходу. - Зачем мне к ним выходить, Ари... - Юноша спросил так, словно обращался куда-то в пустоту и вовсе не ждал ответа. - Я их ненавижу, а они желают мне смерти... - Но, господин, так нужно. Ваша мама этого хочет. Стоит ли говорить о том, как сильно столица была недовольна этой новостью? Жители Капитолия всегда считали себя выше жителей дистриктов, а факт того, что теперь и они должны участвовать в играх уравнивал их. Они никогда не были игроками. Они - зрители. Они те, кто наслаждается зрелищем. Те, кто поедает вкусную закуску смотря свое любимое шоу. Они не играют. Для детей Капитолии проводилась точно такая же церемония жатвы, что и во всех дистриктах. Однако, из-за того, что население столицы значительно превышало население всех двенадцати дистриктов вместе взятых, было принято решение разделить Капитолий на "12 округов жатвы", в каждом из которых проводилась своя церемония, после чего в центре столицы должна была пройти "финальная жатва", на которой и решалось, кто же из двадцати четырех выбранных до этого юношей и девушек отправиться на Голодные игры. В древнем особняке уже давно зажглись все свечи. Гости сновали туда сюда, поедая легкие закуски и дожидаясь выхода хозяев, чтобы проследовать к столу. Все приглашенные выглядели как нельзя лучше. Казалось, они достали свои лучшие наряды ради посещения столь влиятельного дома. Люди, принимавшие сегодня гостей имели огромное влияние в столице. Одно их слово - и ваша жизнь не будет прежней. Каждый одновременно желал и одновременно боялся обратить на себя их внимание. Глава семейства никогда не был добродушным, но и не был суровым, он предпочитал слово "справедливый", однако часто поступал так, как выгодно именно ему. Хотя, иначе он не добился бы того успеха, который имеет сейчас. Целеустремленный, упорный и сильный. Его отец был на грани банкротства и унижался перед вышестоящими, но, к счастью, его гордый сын сумел поднять свой род с колен. Теперь унижаются перед ним. Его жена никогда не отличалась особой нежностью или мягкостью. С возрастом она становилась все более и более сухой и жесткой. Люди, знавшие ее в молодости, никак не могли понять, как из страстной девушки с горящими глазами она превратилась в отстраненную, властную и сухую женщину. Их близнецы всегда были образцом для подражания всей молодежи Панема. Но так лишь казалось. Воспитанная и сдержанная юная леди на публике дома превращалась в требовательную и самоуверенную девчонку. Но нужно отдать ей должное. Она никогда не требовала чего-то, чего не заслуживала. Девушка была умна, даже слишком для своего возраста, обладала неземной красотой и, казалось, просто бесконечным количеством талантов и навыков. Она могла петь, отлично танцевала в разных стилях, играла на таких инструментах, как фортепиано, скрипка, арфа и другие, а также знала древние языки. Народ Панема просто обожал эту юную звезду. Ее брат был так же хорош. Юноша был несколько менее общителен, чем его сестра, но не менее одарен. Он был чудесным танцором и еще более чудесным художником. В своем юном возрасте он самостоятельно добился того, чтобы его работы участвовали в главных выставках столицы. Молодой человек был заинтересован точными науками, несмотря на то, что они давались ему не так легко. Помимо всего этого он обладал ангельской внешностью. Младший ребенок в семье лишь на первый взгляд казался избалованным поганцем. Но узнать себя ближе он никому не давал. Кроме своих брата и сестры. Хотя и с ними он часто надевал маску грубого, глупого мальчишки с деньгами папаши. Однако юный господин был очень добрым и заботливым, но с детства его учили, что это лишь слабость, не стоит это показывать, ведь кто-то воспользуется этими качествами. А больше всего он боялся быть использованным, ведь тогда он подвел бы семью. А этого допустить никак нельзя. Чем именно занималась эта семья точно не известно. Казалось их руки везде. По сути так и было. Однако основной сферой деятельности были финансы. Отец семейства занимал крупную должность в главном банке. Ходили слухи, что его капитал был куда больше, чем у вышестоящих лиц, и что он остается на своим посту, а не идет выше, лишь потому, что так ему удобнее вести дела и дергать за нужные ему нити. А мать занималась имиджем семейства, она контролировала все новости о них, которые поступали в общий доступ, контролировала кто и на какие мероприятия ходит, кто с кем общается на публике, чью одежду носит и что рассказывает окружающим. Под ее контролем была жизнь не только ее семьи, но и всей прислуги в доме. Вот и сейчас она все контролировала. Зайдя к старшему сыну в комнату она увидела, что тот уже готов и позвала его к остальным членам семьи - пора было выходить к гостям. Она поправила его прическу и они вместе последовали к главной лестнице. - Дамы и господа, леди и джентльмены, мадам и месье, сеньоры и сеньориты, товарищи! - Начал объявление дворецкий. - Настало время поприветствовать тех, благодаря кому мы все здесь собрались. Господин Хван Джихун! - статный мужчина лет сорока восьми вышел к людям с широкой улыбкой на лице. В то время как комната пестрила яркими вычурными нарядами, мужчина был одет в обычный древний костюм, "смокинг", как его когда-то называли. Простата всегда была главной деталью в его стиле. Вместо замысловатой моды Капитолия мужчина отдавал предпочтение моде прошлых поколений, когда строгость и лаконичность были в почете. - Госпожа Хван Хоён! - Высокая стройная женщина словно выплыла к гостям. Она как всегда выглядела идеально: длинное черное платье свободного кроя отлично подчеркивало ее фарфоровую кожу, а белое жабо, украшенное черной лентой, придавало наряду больше современности. Вслед за ней представили и ее дочь, - Младшая Госпожа Хван Йеджи! - юная особа купалась в лучах внимая, улыбаясь всем присутствующим и одаривая их своим взаимным приветствие. Сегодня она выглядела как настоящая принцесса. На ней было надето белое пышное платье с длинным рукавом и воротником, все оно было расшито вручную золотыми и серебренными нитями, а в ушах у нее были крупные серьги, украшенные бриллиантами. Она спускалась по главной лестнице несколько дольше остальных членов семьи, дабы насладиться внимаем публики подольше. Однако и ее миг подошел к концу. - Младший Господин Хван Рики! - Младший наследник, одетый в белый костюм, также расшитый золотом и напоминающий одеяния восемнадцатого века, старался особо не смотреть в глаза гостям, рассматривающим его с головы до ног. - И наконец виновник нашего торжества! Будущее этого рода, главный наследник и достойнейший из всех, - маленькая госпожа не выдержав закатила глава, - Хван Хенджин! - Высокий брюнет медленно и несколько отстранено спускался по мраморным ступеням. Он не хотел идти к этим людям. Не хотел говорить с ними о том, какая сегодня отличная ночь, не хотел обсуждать его наряд, не хотел есть с ними пирожные и пить дорогущий мерзкий алкоголь. Он не хотел ничего из этого. Но он был обязан. Это был его долг. И то, что должно произойти после - тоже его долг. Юноша уже принял этот факт, но перестал его страшиться. Ужин проходил как всегда: знающие люди сидели в ВИП-зоне и обсуждали главные вопросы, а незнающие - поглощали несчетное количество алкоголя и еды, принимая раз за разом лекарство от сытости. Хенджин, сидя за столом в саду, где и находила ВИП-зона, молча слушал, как решалась его судьба. - Уверен, мальчик справится, в конце концов, он сильный и крепкий, нечего за него переживать, - произнес мужчина, одетый в полупрозрачный костюм, который был словно из пластика. - Разумеется. Мой сын силен, он несомненно способен одолеть любого. - Если через два дня он будет выбран на финальной жатве, то я кажется уже знаю на кого мне ставить в этот раз, - с ухмылкой на лице проговорила блондинка, сидящая в углу. - Джихун, прости за нескромный вопрос, но - один из мужчин потянулся к хозяину дома, - скажи честно, ты собираешься подтасовать жатву? Да? Поэтому вы двое так спокойны? Хван старший медленно развернулся к спрашивающему. Он был крайне оскорблен данным предположение. Стиснув зубы, он молча смотрел прямо в глаза этому кудрявому бестактному существу около минуты, пока тот не издал тихий писк. - Что ты, Стефан, - Джихун положил руку ему на плечо и ядовито улыбнулся, - ты ведь знаешь меня. Я - честный человек. Если моему сыну суждено стать трибутом - так тому и быть. Все ясно. У Хенджина нет и шанса на спасение. Ближе к концу вечера все гости были приглашены в главный зал, дабы насладиться выступлением лучших артистов Панема. Их обычно приглашали на самые значимые события столицы. Тот факт, что они выступали на этом приеме в очередной раз показывало статус хозяев. Среди выступавших Хенджин заметил одну даму. Ее взгляд был более серьезным, чем у остальных девушек. Они исполняли легкую и мелодичную песню, однако даже через сценический образ юноша чувствовал ее силу. В какое-то мгновение их взгляды пересеклись, и он впервые за вечер заинтересовался. Это выступление было единственным светлым пятном на темном полотне этого вечера. Ровно через два дня Хенджин явился на финальную жатву. Было ли ему страшно? Чертовски. Все его смелость и безразличие испарились вчера вечером. Проснувшись сегодня утром он понял насколько все реально. Его сердце колотилось в груди так быстро и сильно, что казалось оно вот вот разобьет кости на мелкие осколки и даже тогда не остановиться. Дыхание сперло окончательно. Подступающая тошнота и ком в горле не давали ему спокойно вести беседу с сестрой, что так отчаянно пыталась отвлечь брата и успокоить его. Помимо него там ведь еще целых одиннадцать парней, которые по статусу ниже него. Наверняка их имена вписаны чаще, чем его! К тому же, он ведь Хван, а фортуна на их стороне. Так что ему следовало бы успокоиться. Юной леди следует отдать должное, она и правда успокаивала Хенджина, и даже не словами, а скорее одним своим присутствием. Когда его сестра была рядом, все голоса вокруг словно становились тише, мысли упорядочивались, а волнение постепенно отступало. И все в этом мире как будто приобретало смысл. Когда на первой жатве вытянули эту проклятую бумажку с его именем, у него ушла почва из под ног. Он был раздавлен, ведь прекрасно понимал, что это значит. Когда он был ребенком, он смотрел игры. Тогда их все смотрели. Хенджин помнил все. Все ужасные испытания, жестокие смерти и дикие поступки людей ради выживания. После провалившегося восстания юноша почти не смотрел игры, ему хватало дикости и в обычной жизни. Но в тот же самый момент, когда вытянули его имя, он был благодарен. Благодарен, что это было не имя его брата. Вот он. Момент, которого все так ждали. Финальная жатва начинается. - Здравствуйте! Здравствуйте! Здравствуйте! - На площади раздался звенящий звук микрофона. - Настал час, когда нужно выбрать наших храбрых героев, которые отправятся защищать честь Капитолии на ежегодных восемьдесят вторых Голодных Играх . - Леди, одетая в пестрый вызывающий костюм то ли не понимала всей трагичности ситуации, то ли как все в ее сфере просто отлично играла и, следуя протоколу, говорила энергичным голосом с улыбкой во все тридцать два белоснежных зуба. Это убивало Хенджина. Каждый из двадцати четырех невезунчиков, стоящих на площади может умереть в ближайшем будущем. Почему для всех остальных их смерть - повод для праздника и радости? - По традиции, дамы вперед, - она натянула улыбку еще шире и начала шагать в сторону чаши с именами кандидаток на смертный приговор почетное звание трибута Капитолии. Немного поводив рукой внутри кучи бумажек, женщина наконец вытащила одну из них. Она не спеша подошла к микрофону и, аккуратно развернув бумажный сверток, четко произнесла - Со Суджин. Одна из девушек в толпе стала постепенно от нее отделяться. Невысокая брюнетка поднялась по лестнице к ведущей и смиренно встала рядом с ней. Как вдруг откуда-то стали доноситься крики: - Нет! Прошу, Суджин! Не ее! Пожалуйста! Кто-нибудь! Станьте добровольцем! Суджин! - Голос, который принадлежал юной женщине, ужасно дрожал, и было слышно, как она уже плачет. Эти истошные крики были слышны даже, когда неизвестную выносили с площади. Хенджину так и не удалось разглядеть кто это был. Но это было и не так важно. Однако он успел разглядеть одну одинокую слезу на щеке той самой Со Суджин. Горячая соленая капля устремилась к подбородку, задевая маленькую родинку под глазом, ровно в тот момент, когда девушка услышала знакомый голос, что кричал ее имя на весь Панем. - Что ж, ха-ха, - ведущая постаралась вернуть всеобщее внимание к главное теме дня, - ну а теперь - юноши! - Пока она шла на своих ярких каблуках ко второй чаше, у Хенджина замерло сердце. И не только у него. Йеджи, находящаяся в толпе зрителей почувствовала то же самое. Они оба перестали дышать. На выбор бумажки с именем парня у ведущей ушло куда меньше времени, она вытянула ее почти сразу же. Она вновь подошла к микрофону и совершенно спокойным голос объявила смертную казнь мальчишке, что совсем недавно думал лишь о том, как наладить отношения с матерью, что нарисовать завтра и стоит ли идти на какую-то вечеринку, куда его позвала сестра. -Хван Хенджин! - Эхом отдавалось в голове Йеджи. Она не могла поверить. Нет. Не ее брат. Только не он. Только не это сгусток тепла и света. Нет. Как бы сильно она не хотела это признавать, но Хенджин был лучиком в их семье, он всегда был лучшим из них. А сейчас его просто забирают у неё? Отправляют на верную смерть? Это ведь сон, да? Верно, должно быть всего лишь один из тех кошмаров, что постоянно ей снятся. Да, это не по-настоящему! Сейчас она проснется, и все будет хорошо! Осознание того, что ничего уже не будет хорошо, пришло к девушке слишком быстро. Стоило толпе начать аплодировать, как она вышла из своего маленького транса. Растерянная, она стала оглядываться на свою семью, надеясь получить в них хоть каплю поддержки. Но, как и ожидалось, на лицах ее родителей не дрогнул и мускул. Их невозмутимые маски были невредимы. Чего нельзя было сказать о Рики. В глазах мальчишки играло пламя гнева и боли. Он не хотел терять брата и ненавидел, что ничего не может сделать. Беспомощный. Аж тошнило. Будь его воля, он бы сейчас же вызвался добровольцем. Но правила жатвы Капитолия весьма коварны. Добровольцем на финальной жатве может вызваться только кто-то из ее участников, а не любой желающий. Кто это вообще придумал. В это день было разбито не одно сердце и разрушена не одна жизни. Но вопрос скорее в том, кто же сможет ее сохранить?