1. В одном теле
17 мая 2023 г., 22:27
***
Скарамучча max anson — pulse pressure
Всё началось с темноты. Он пришел в сознание в беспросветной тьме, выпустив из горла и носа скоп пузырей и пены. Его крики никто не услышал — их заглушил вязкий субэфир. Датчики засходили с ума, но в абсолютной тишине кабинета не было слышно ни барахтанья беспомощного голого тела, ни суетящихся рядом мелких халатных сошек. Только мигание лампочек и размеренные щелчки считываемых показателей. — Дотторе, пока, конечно, рано загадывать, но в этот раз… Удар. Звук поломанной столешницы и упавшего тела. За стеклом остался стоять только один человек. Эксперимент ещё не закончен. Рано делать выводы. Дотторе стоял и смотрел, как тело в колбе барахтается, захлебываясь в собственных чувствах и ощущениях. Чужая память, как паразит, заползала внутрь, занимая свое место, вгрызаясь в подкорку и запечатываясь в новом носителе, который сопротивлялся вторженцу из последних сил. Еще рано. Скарамучча — словно поломанная марионетка — болтался на нитях-проводах, извивался и пытался вырваться. У него ничего не получалось. Боль нарастала, становясь невыносимой, неизбежной, колкой и кусачей. Он снова закричал. Мышцы, отвечая на страдания, сжимались, скрючивая позвоночник, руки пытались зацепить хоть что-нибудь. Дышать. Скарамучча хотел сделать хотя бы единственный вдох. И в тот момент, когда уже казалось, что темнота поглотит его целиком, персонал начал откачивать жидкость. Он с гулким стуком упал на колени, а потом завалился на бок. Воздуха не было. Совсем не было. Хотя он ему и не был нужен. Но сейчас Скарамучча был, как рыба на суше. Ему нужно было глотать ртом хоть что-нибудь. — Разгерметизировать, — слова доносились через какую-то пелену. — Показатели приходят в норму. Начинаем последний этап. Спасительная темнота развеялась, но Скарамучча ничего не увидел. Вместо этого была только вспышка, чьи-то голоса и прикосновения рук. В голове что-то стучало, что-то билось внутри, разрывая ребра. Билось?.. А потом все резко оборвалось. Остался только ярко-белый свет.***
Вспышка. — ДОТТОРЕ! Мать твою, что ты со мной сделал? Мужчина не повел и бровью. Его, казалось, в этом мире вообще ничего не могло вывести из равновесия. Ни разлитый по столу чай, ни намокшие бумаги, ни стук ладоней и вперившийся в него взгляд горящих ненавистью фиалковых глаз. — То, что ты просил. — Я? — Скарамучча снова ударил по столу. Капли взмыли вверх и запачкали новые листы. Дотторе не стал их смахивать. — Я просил об этом? — он ударил себя в грудь. Остервенело, бешено, отчаянно. В ту область, где должно было быть сердце. Дотторе изучающе посмотрел на него, будто оценивая получившийся результат, небрежно, слегка склонив голову набок. Сейчас этот сбежавший из-под наблюдения объект напротив был его экспериментом. Ни больше, ни меньше: просто еще одним в череде больших неудач. — «Сделай меня сильнее», ты просил о силе, — методично продолжил Предвестник. — Я сделал тебя таким. — Что? — Скарамучча задыхался от гнева, от ощущений, неправильных, чужих, прилипших к нему словно гроздь репейника, будто грязное пятно. — Ты называешь наличие сердца силой? Ты вшил мне в грудь чье-то гребанное сердце! Да ты ЕБАННЫЙ ПСИХ! Дотторе уже столько раз слышал о своем сумасшествии, что это давно стало чем-то обыденным и скучным. Придумали бы уже что-то еще. — Мне подождать, пока ты успокоишься? — его тягучий голос совсем не успокаивал. — Не люблю повторять дважды. — Да пошел ты! — Мне считать это за ответ? Скарамучча плевать хотел на то, что он считает. Он и плюнул. Дотторе даже не поднял руки, а тело напротив, словно невесомое, отлетело к стене, спина выгнулась, взметнув пыль и осколки, посыпалась цементная крошка. Предвестник не спеша встал из-за стола и размеренным шагом подошел к своему творению. Еще одному из многих. Надо признать, на этот раз ему попалась весьма красивая оболочка. — Как жаль, — Дотторе присел рядом и отвел прядь волос с холодного, окровавленного лба. — Так впустую тратить то, что мы с таким трудом в тебя поместили. — Пальцы на мгновение задержались на бледной щеке, мазнули по ней красным. — Не стань моей новой ошибкой. Я слишком долго этого ждал. На этих словах мужчина поднялся и достал из-за пазухи коммуникатор: — Приберитесь в моем кабинете. Объект поместить в палату под наблюдение. Попутно оценить процент интеграции. На этом все. Когда он вышел из комнаты, свет за ним автоматически погас, погрузив все в непроглядную тьму.***
Скарамучче было больно. Настолько, что казалось, все это не могло было происходить с ним. Словно боль ему не принадлежала. Не могла принадлежать ему. Его кости плавились, превращаясь во что-то бесформенное и жидкое. Мысли кружились бешенным водоворотом, саднило горло, внутренности выворачивало наизнанку. Это было хуже пытки, хуже всего, что Скарамучча мог представить. Ему еще никогда не было так плохо. Словно его заживо варили в первородном бульоне, поместили в ядро земли и методично наблюдали, распадется он на крупицы или останется невредим. Он хотел уйти, но, все-таки оставался. Недвижимый, беспомощный, сгорающий и умирающий. Рождающийся заново. — Ну-ну, не надо плакать, моё дитя. Все уже позади, — ласковый голос совсем не вписывался в картину разверзнувшегося ада. — Тш-ш. Мой хороший. Всё уже позади. Скарамуччу обнимали нежные руки. Он чувствовал тепло. Он тянулся к нему всем нутром, и, в кои-то веки, его никто не отталкивал, позволяя остаться. Женщина крепче прижала его к груди. — Тш-ш, малыш. Ну, не плачь. Ее голос обволакивал, словно теплый океан принимал в свои объятия уставшего путника. Скарамучча растворялся в нем. Тонул без остатка. — Не плачь, — женщина с золотыми волосами наклонилась к мальчику, и ее губы оставили на его лбу свое благословление. Она отстранилась и посмотрела на него своими сияющими глазами. В них отражался надрывающийся ребенок, с ног до головы покрытый золотым порошком, который уже начинал стираться там, где бежали дорожки слез. Женщина прикоснулась к его щеке. — Я назову тебя Альбедо. Мне нравится это имя. Скарамучча не смог возразить. Он не мог остановить рыдания. Он вообще ничего не мог. Маленький ребенок сам не заметил, как растворился в свете, забыв про страх и бесконечную боль.***
Он проснулся в палате, потерянным, оглушенным, испуганным. Не ощущая границ собственного тела, собственного разума и себя самого, Скарамучча даже не мог понять, где он находится и что он вообще такое. Паника подкатила к горлу, вырвав из него стон, пульс участился, догоняя сходившее с ума сердце. Датчики считали показатели, и сразу же послушные механизмы впрыснули в кровь немалую дозу успокоительного. Скарамучча открыл глаза. Ему понадобилось время, чтобы понять, что он снова приобретает знакомые очертания. Его руки не маленькие, с ладошку, кожа не покрыта золотом и его никто не держит в объятиях. Вот только слезы были настоящими. Как и он сам. Что вообще это было? Сейчас, когда внутри все утихло под действием медикаментов, Скарамучча, как бы абсурдно это не звучало, наконец-то мог мыслить на трезвую голову. Ему нужно было осознать, кем он стал, что с ним сделал Доктор, и, главное, получил ли Скарамучча то, что хотел. И для этого он начал вспоминать всё. Всё с самого-самого начала.***
Скарамучча никогда не был баловнем судьбы. Родившись из чьей-то прихоти, запрограммированный быть совершенным и сильным, он оказался лишь поломанным образцом, куклой, которая не оправдала всех возложенных не нее ожиданий. И, как и все сломанные игрушки, от него быстро избавились. Забыли, бросив в дальний ящик. Списали в утиль. Когда Богиня оставила его одного, это стало его первым унижением. Первой ошибкой. За второй же Скарамучча обратился к людям. Когда он проснулся в павильоне, спустя много лет, без имени и прошлого, забыв о жестокости этого мира, судьба напомнила ему, кто он и где его место. Люди… Ему казалось, что они, эти несовершенные создания, примут его со всеми недостатками, которые он имел. Но они видели в нем лишь монстра, ребенка без сердца, без дыхания и крови, неспособного понимать человеческие чувства и боль. Они дали ему имя Кабукимоно — имя изгоя, а он был всего лишь поломанной куклой и умел плакать. В тот момент, когда смотрящие на него с улыбкой глаза погасли, в Скарамучче уже не осталось слез. Богиня не ответила на его мольбы. Он превратился в монстра, которым ему и суждено было стать. Он пришел в Снежную ведомый ненавистью, желанием свергнуть Архонтов, превзойти Богов. Там он стал Скарамуччей. Шестым Предвестником Фатуи. Так решила за него судьба. И сейчас снова она сыграла с ним злую шутку. Зря он согласился на предложение Дотторе. Он не осознавал, на что идет. Самопровозглашенный Доктор сидел в кресле напротив, собрав пальцы в форму ромба у груди, и пристально смотрел на него. Скарамучча не избегал взгляда. Он уже давно прекратил обращать на такие мелочи внимание. Все, что его волновало, — получение ответов на вопросы. Он слишком много времени потерял. — Я стал сильнее? Дотторе ухмыльнулся. — Если нет, я тебя убью. — Ты мог бы убить меня и раньше. — Это не ответ на вопрос, — Скарамучча вскинул руку, отмахиваясь от ненужной мишуры слов. — Просто оценка способностей, — парировал Дотторе и снова изучающе уставился на него, будто сканируя своим взглядом от кончика носа до самых пят. Потом вздохнул и почти разочарованно произнес: — Неужели мне нужно произносить очевидное? Ты задаешь неправильные вопросы. Лицо Скарамуччи перекосило. — Ну уж извини, меня никто не учил, как положено вести научные беседы. Это только ты обучался в Академии. — Заблуждаешься, там этому не учат, — и, прежде чем человек напротив ему возразил, Доктор продолжил. — Но это к делу не относится. — Как самоиронично. — Ну, так что ты хочешь узнать? — Предвестник снова сложил руки перед собой. Скарамучча окинул его презрительным взглядом. Ему не хотелось играть в дурацкие игры с котом в мешке. Спектакль итак слишком затянулся. — Что ты со мной сделал? Дотторе ухмыльнулся, и, хотя вопрос снова был неправильным, на этот раз соизволил ответить: — Если не вдаваться в подробности, проверил работоспособность одной теории. — ДОТТОРЕ! — Не спеши меня перебивать, Шестой, — ледяной голос сработал так же, как ведро холодной воды, заставив собеседника замолчать. Доктор, наоборот, придвинулся вперед и продолжил. — У меня все было подготовлено уже давно, но мои наработки требовали идеальных условий и компонентов. Для проведения эксперимента я ждал тебя. Скарамучча не верил в случайности судьбы. — Звучит, как паршивая детская сказка. Кого ты пытаешься надуть? — Хочешь — верь мне. Хочешь — не верь. Мне нужен был совершенный сосуд, а ты подходил идеально. Наконец-то Дотторе сказал что-то полезное. Скарамучча задушил в себе порыв ответить колкостью. Он не был совершенным. — Сосуд для чего? Глаза Доктора сверкнули в темноте. Шестому не показалось: он что-то нащупал. — Чье сердце ты вшил мне под ребра? Тишина разорвалась так же резко, как лопаются барабанные перепонки, не выдержав ударной волны. Внезапно, резко и оглушающе. Это Дотторе громко хлопнул в ладоши и поднялся с места. — Браво. Не прошло и полгода, — его губы расползлись в улыбке, отчего Скарамучче стало не по себе, хотя он видел это уже миллион раз. — Имя Альбедо тебе о чем-нибудь говорит? Скарамучча никогда не был баловнем судьбы. Почему на этот раз могло быть иначе? Это имя говорило только об одном. Та адская боль ему не приснилась. Скарамучча подскочил с места и в одно движение запрыгнул на стеклянный стол, схватив за ворот того, кого хотел бы убить здесь и сейчас. В этот раз Дотторе его не откинул. — Кто такой этот чертов Альбедо? Улыбка Дотторе уже больше напоминала маску сумасшедшего. Видимо, он уже знал, что так будет. Он все знал! Его глаза горели красным пламенем. Позвоночник Скарамуччи прошил холод. Кому он себя доверил? — Оу… — Предвестник легонько ткнул пальцем в грудь Скарамуччи, отчего тот мгновенно отпрянул, будто его обожгло кипятком. Дотторе поспешно отвел руки, словно без них он не смог бы сделать то же самое. — Ну, прости-прости. Успокойся. Не в моих интересах причинять тебе боль. И я тебе всё скажу. Мужчина вздохнул. Словно ему предстояло иметь дело с ребенком. Скарамучча же ожидал удара, но его не последовало. Были только слова, и они били похлеще рук. — Он — твоя сила, — голос Дотторе звучал медленно, тягуче, властно. Голос человека, думающего, что добился своего. — Он — то, что поможет тебе противостоять им. Скарамучча весь превратился в слух. Был только он, комок нервов и их окончаний. — Противостоять кому? — только два слова, он смог заставить себя произнести только эти два слова, пока глаза напротив поглощали его, как съедают все на своем пути лесные пожары. — Он говорит о Селестии. В комнату вошел еще один человек. Бесцеремонно жуя жвачку, он по дороге схватил какой-то планшет со стола, плюхнулся на кресло Дотторе, свесив длинные ноги с одной стороны подлокотника, а голову положив на другой, и распластался в нем по-особенному вальяжно. Пузырь надулся и лопнул с причмокивающим звуком. — Привет, Скар, — небрежно произнес рыжеволосый, даже не разворачивая головы. — Знаешь, тебя слишком долго не было. Я даже начал переживать. Мало ли? Вдруг этот маньяк задумал чего с тобой сделать? Дотторе даже не шелохнулся. — Я разве приглашал тебя на личную беседу, Чайльд? Тарталья расплылся в дружелюбно-острой улыбке. — А мне когда-нибудь нужны были приглашения? Но Дотторе не успел отпустить колкость в ответ. — Извините, что мешаю, — язвительно произнес тот, у кого уже не осталось и капли терпения, — но если вы оба не расскажете мне, что тут происходит, то начинайте высылать приглашения на собственные похороны. — Волосы Скарамуччи уже потрескивали от зарождающегося внутри шторма. Ему всё осточертело. Всё! Дотторе тоже все это уже начало надоедать. Он кивнул, присел на другое свободное кресло рядом с Тартальей и закинул ногу на ногу. Лишний слушатель погоды не сделает. — Что ж… Тогда начнем сначала. Ты знаешь, кто такая Рэйндоттир?..
