Навеки твой Вергилий

      Комната в Чхондам-доне открывает вид на соседний парк, откуда всегда слышатся детские крики. Чонвону в моменты обострения они доставляли столько боли, что голова потом готова была взорваться даже от малейшего шороха. Шумный район никогда не давал передохнуть: даже ночью с улицы доносились разговоры людей, что задерживались после работы и отдыхали с коллегами или друзьями. Близость реки несколько облегчала безнадёжный вид, что открывался из окна на одно из самых суматошных мест Сеула. Магазины брендовой одежды, известнейшие агентства и дорогая недвижимость — всё это про здешние стеклянные трущобы, где офисных зданий было больше, чем простора для жизни.       Чонвон на собственно заработанные сбережения приобрёл маленькую студию с выходом на крышу на пятом верхнем этаже небольшого домика, который с чёрного входа выходил во двор, где можно было хоть немного укрыться от здешней суеты. Этажами ниже в основном жили старики, у которых в утренние часы случался прилив сил: и сад с азалиями приведут в порядок, и, вооружившись палками для скандинавской ходьбы, пойдут покорять побережье реки Хан, и все чуть ли не по очереди помогут в круглосуточном японском кафе, которое держат хорошие друзья Чонвона.       В квартире ничего не меняется вот уже несколько недель, а то и месяцев. Сколько времени уже прошло? Кажется, после Нового года всё пошло наперекосяк.       Тарелки и кружки на кухне заполонили всё свободное место, холодильник пустует, только где-то в одном из множества свободных ящиков можно найти несколько пачек рамёна и парочку энергетиков. Чонвон открыл один и подошёл к окну, которое протянулось длинной полосой вдоль северной стены и выходило на шумный проспект: закрыл и зашторил его, хотя сейчас чуть за полдень; включил торшер, который стоял между креслом и матрасом в углу комнаты. Над спальным местом развесил бумажки, похожие на письма и вырезки из книг.       Чонвон рассматривал стену и посмеивался истерически. Что-то давило на голову. Он сел в кресло и хотел сосредоточиться на одной единственной книге, но и это не получилось.       Телефон огласил комнату неприятным трезвоном, отчего сразу его пришлось перевести в бесшумный режим. Неприятно.       На экране появилось лицо Сону — без шуток, очень вовремя.       — Хэй, ты как там?       Чонвон упал на матрас и уткнулся в подушку лицом, так и не включив камеру.       — Пока не помер.       — Ты как всегда. Не шути так со мной.       — Хорошо.       — Мне куда больше говорит твой гундосый голос.       — Я не плакал, если ты об этом. Просто…       — Просто ты опять принимаешь таблетки, которые тебе даже не прописал врач. А ты от них становишься настоящим овощем.       — Ты знаешь, что я не могу заснуть последние дни без них.       — В этом и проблема: не последние дни, а несколько месяцев. Сейчас уже апрель.       — Вот как.       Дальше Чонвон не особо слушал, издалека улавливая голос Сону, который болтал о чём-то своём: как прошёл день, какой сотрудник в отделе достал его сегодня больше всех, но нагоняй, естественно, получили все. Что-то ещё… Чонвон провалился в сон, но тут же подскочил, когда услышал по ту сторону телефона звон чего-то разбившегося:       — Что случилось?       — Извини.       — Брось, всё в порядке.       Ничего не в порядке.       — Я рассказывал о том, какими обормотами мне приходится управлять и не заметил угол стола. Минус одна тарелка.       — Это в твоём духе.       — Всё точно нормально?       — Конечно. Продолжай.       Чонвон чувствовал, что его черепная коробка сейчас взорвётся. Улавливая голос Сону, он всё ещё балансировал на грани с реальностью. Звук тарелки двоился, троился, отзеркаливал тысячами осколков в сознании и въедался в голову. Остановиться. Перестать дышать так часто. Спокойней. Сейчас всё хорошо. Он в безопасности.       Голос Сону наконец стал различимым. Чонвону нравится его тембр, даже когда тот смеётся или говорит на высоких нотах. Такой плавный. Успокаивает.       В трубке повисает молчание.       — Ты ещё здесь? - спросил Чонвон.       — Да, просто мне нечего больше рассказывать.       — Спасибо, хён. Правда, спасибо.       — Хэй… Ты же знаешь, что я всегда в твоём распоряжении в любое время суток.       — Да. И за это тоже спасибо. Заглянешь к нам на выступление?       — Я пошутил в голове про то, что выступление в цирке у меня в буквальном смысле на работе. Конечно, Вони, я буду в первых рядах.

***

      Проезжая по улицам Кванчхона, Чонвон не мог отделаться от тёплого чувства, что расползалось в районе живота и груди. Родные улицы, знакомые тёмные закоулки, на которых он скрывался от чуткого надзора и убегал в сторону гор, что на северо-западе. В хвойном лесу, где дышалось так хорошо после дождя: свежесть сосен и елей, весной — солнечные форзиции, а у подножия летом распускались искусственно высаженные вишни. На той аллее Чонвона, ещё мальчишку, дедушка учил кататься на велосипеде. Напоминают об этом еле заметные шрамы на коленках. Эти картинки казались настолько близкими, что Чонвон едва не проехал на красный свет светофора. Резкое торможение застало врасплох, а сзади просигналила не одна машина. Слишком громко и резко. Нужно успокоиться.       До мастерской оставалось минут десять на машине. Чонвон был всё ещё на взводе от недавнего происшествия, как вдруг прожужжал телефон. Увидев на дисплее знакомые буквы, он попытался унять дрожь в руках и, наверняка, в голосе. Ничего не происходит, у него всё под контролем.       — Дедушка! Я собирался позвонить тебе вечером.       — Вони, только что не ты случайно проезжал по Кванмуну? Кажется, я видел твою машину! Или у меня уже старческий маразм… Я точно не мог ошибиться!       — Да, я сворачивал как раз. Еду в мастерскую.       — К старику когда собираешься заглянуть?       — На выходных — обязательно.       — Понимаю. Тогда с нетерпением жду тебя. Позвони, если планы поменяются, и веди аккуратно.       — Конечно.       Не успел Чонвон закончить фразу, как в трубке уже послышались гудки. Дедушкин голос тоже успокаивал.       Чонвон добрался до мастерской, которая напоминала нечто среднее между большим гаражом и настоящим ангаром. Арочная крыша ещё больше выделяла её среди здешних домов в частном секторе. Зато на окраине, около подножия горы. Тихо. Всё как нужно.       Чонвон припарковывает чёрный джип на место перед мастерской и с пульта открывает подъёмные ворота ангара. Сразу же при входе его встречают уже готовые механизмы, которые сегодня будут блистать на сцене, причем в буквальном смысле: некоторые из них были отделаны белым металлическим напылением. Художественная задумка, не более.       Справа, вдоль стены, стоял самый важный на сегодняшний вечер инструмент. Сейчас, в разложенном виде, он выглядел как огромная сетка с круглыми и ничем не примечательными плафонами. Они были слишком маленькими, чтобы их можно было разглядеть с такого расстояния, и серебристыми — на арене как раз должны быть незаметны вовсе. Сетчатую конструкцию, где на пересечении проводов точечно встречались лампы, Чонвон перетащил в самое начало ангара — прямо перед длинным рабочим столом, который уходил куда-то вглубь. Двери со скрипом опустились, оставляя помещение в кромешной темноте, но Чонвон мог бы ориентироваться здесь чуть ли не с закрытыми глазами. Он подключил сеть к розетке — генеральная проверка.       Мастерская по размерам хоть и уступала цирковой арене, но вмещала в себя еще пару комнат, что располагались по обеим сторонам от входа и уходили точно так же куда-то вглубь ангара. В одной из них и находились все созданные Чонвоном механизмы для собственных выступлений. Цирк Дончун не то чтобы пользовался популярностью. «Формат уже не тот, что заинтересует искушённого зрителя», как выражался их директор. Иллюзионное шоу «Сошествие» завершало программу, и до тех пор мало кто оставался в зрительном зале.       Сейчас же у него трюки совершенно нового уровня. Во всяком случае, на уровне задумки. Чонвон пообещал взять на себя все расходы по конструированию оборудования и привлечению зрителей, причём даже раньше, чем нужно было: сегодняшнее выступление не такое масштабное, как должны быть последующие. Он выкупил некоторые места на рекламных сайтах и баннеры на остановках общественного транспорта в Ансане. Остров Тэбу не пользовался популярностью среди туристов, да и среди жителей соседних городов считался чем-то вроде местного курорта в границах Жёлтого моря. Максимум — съездить на выходные.       Телефон выбил Чонвона из состояния задумчивости. На том конце провода послышался голос админиистратора:       — Здравствуйте. Грузовая машине, которую вы заказывали, подъедет через полчаса.       — Да, спасибо.       Погрузка оборудования — один из важнейших этапов. Что-то повредится — пиши пропало. Чонвон старался не думать о всех возможных неудачных исходах сегодняшнего вечера. Тем более, если всё пойдёт по плану, тот человек, которому он отправил документы несколько дней назад, должен явиться. Вернее, если явится… а что дальше, Чонвон не придумал. Как объяснять, что он хочет? Это породит ещё больше вопросов. Отвечать на них? Если бы Чонвон знал, что именно говорить. Рассказывать о себе, своём прошлом, настоящем. Про будущее лучше даже не заикаться. У него есть план только на ближайшие несколько месяцев: до конца лета всё должно закончиться. Если к тому моменту он ещё будет жив, то это большая удача.

***

      Представление в самом разгаре. До выхода на сцену 10 секунд, отсчет пошел.       10…       Чонвон закрывает глаза, ведет внутреннюю борьбу с самим собой и пытается сосредоточиться, как никогда прежде. Для обычного зеваки, который решил хоть как-то разнообразить свой досуг походом на магическое шоу, сегодня не случится ничего примечательного. Чонвон же вложит в свою историю всего себя, каждую частичку своего небытия, в которое его повергли. Месть в рамках дозволенного. Но кто сказал, что он не может рассказать обо всём через своё творение? В его магии душа: она проживает свою жизнь и умирает в одночасье. Чонвон не оставляет ничего без своего чуткого надзора. Под его присмотром она должна расцветать, подобно белоснежному лотосу, и погибать, становясь кроваво-красным ликорисом с переплетением багровых прожилок.       9…       Чонвон выравнивает дыхание, зажмуривается, дергает головой. Только не сейчас. От сегодняшнего выступления будет зависеть исход всех последующих, возможно, более масштабных и значимых, но начало должно быть положено. «Сошествие» дойдёт до глаз определенных людей, не более. Они обязательно примут его…       8…       Отличный от привычного понимания вещей, он должен был быть обычным человеком. Хотя что входит в понимание нормы? Чонвон существует со всеми установками на черное и белое, с сильными привязанностями и не менее болезненными расставаниями. Отчуждение близких смерти подобно, что лучше сразу ножом перерезать горло или вбить клин в сердце; распять и снять с креста, уже никогда не увидящим этот мир.       7…       Ком в горле не даёт нормально вдохнуть. Набраться смелости ради самого себя. Но так ли это ему надо? За все года, что он пытался не замечать самого очевидного, страдали люди. Так ли было незаметно? Не хотел ли он просто отсидеться в безопасности, в своём маленьком мирке, где будет он один? Одному проще. Не замечать — тоже.       6…       Он не может думать об этом сейчас. Лучше вспомнить обо всех этапах, что ещё предстоят. Когда всё пошло не так? Чонвон чувствует, что падает. И падает уже давно.       5…       Кровь в ушах бьёт набатом и отдаёт куда-то в виски.       4…       Чувство отчуждённости от мира никогда не было таким сильным. Проблемы отслаиваются от его тела одна за другой. Разбитое стекло, перед глазами человек в осколках… Не сейчас.       3…       Было ли когда-то так сложно и невыносимо чувствовать собственное тело? Оно отвращает, оно обезображивает его. Всё, что сокрыто за телесностью, — вот он настоящий, никакой другой более. Нужно ли так себя истязать, чтобы прийти к единственно правильному решению и довести дело до конца? Если это поможет избавиться от разлагающего чувства вины, что постепенно разъедает его, то это лучший вариант из всех возможных.       2…       «Господин Пак.       Думаю, Вам о многом скажет один тот факт, что я — сын человека, которого вы всей душой ненавидите. Поверьте, мы оба хотим одного и того же.       Теперь, когда Вы знаете, то не будете медлить. Помогите мне, а я, в свою очередь, обеспечу Вас всей необходимой информацией. Вряд ли Вы мне поверите, если я скажу, что пишу это со всей искренностью, на которую способен. Убедитесь в этом сами. Приходите на выступление цирка Дончун, в эту пятницу. В 21:00 начинается моя часть выступления — это будет окончание шоу. Билет в приложенном письме. 1 ряд, 31 место.       Пишу Вам с надеждой на скорую встречу.       С наилучшими пожеланиями, В.»       1…       Сцена поднимается — открывается крышка гроба.       Круглая платформа, на которой стоит Чонвон, отливает мертвенно-бледным. Сейчас в свете самого большого акцентного прожектора, что лучом направлен на него, парень ощущает себя только в границах этого места.       По залу расползается шёпот, когда выводят хищников. Первой в зал проходит чёрная пантера, оббегает манеж по кругу и пристраивается на одной из тумб.       Чонвон спрыгивает с лестницы на пол и неспешна подходит ко второму постаменту, что расположен посреди манежа и ближе всего к зрителям. Его костюм, состоящий из чёрной слегка свободной водолазки и такого же цвета брюк. Иллюзионист не должен выделяться. Он кланяется зрителям.       На полу разливается настоящий космос. Сетки, которую сделал Чонвон, хватает, чтобы покрыть всё рабочее пространство манежа и скрыть его между небольшими зазорами. Пол разливается морскими волнами, а в их переливах вкраплены звёзды — завораживающий космос. Словно из ниоткуда появляются люди. Их тела покрыты зеркальными стёклами, которые преумножали цветовые эффекты в десятки раз и отражали их. Казалось, на полу росла одна огромная волна, собирающаяся по кускам из человеческих тел. Зрелище насколько завораживающее, настолько и пугающее.       Зрители, до этого момента неотрывно смотревшие за представлением, почти пропустили момент, когда Чонвона за расставленные в сторону руки подхватил акробат, спустившийся на тросах сверху. Метр, два, три над землёй. Выше.       Выведенный дрессировщиком лев занял свою тумбу и сразу же улёгся на неё, облизывая лапу.       Чонвон поднимается всё выше и выше над ареной, почти до свода купола. Кто сказал, что иллюзионист занимает только одну должность? И чтец, и жнец, как говорит их директор, оправдывая так нехватку кадров и заведомо провальную в их стране работу. Хотя бы конкуренции никакой. Чонвон усмехается своим мыслям и закрывает глаза, готовясь упасть.       Одна, две, три секунды. Его ловят. Десятки рук подхватывают его почти у земли, перехватывают за руки и ноги, поднимают и усаживают на верх лестницы, что всё это время стояла на круглой платформе почти у выхода для артистов. Чонвон как ни в чем не бывало сидит на самом краю и болтает ногами, пытаясь успокоить бешено бьющееся сердце. Прилив адреналина разрастается по всему телу, заставляя наконец вдохнуть полной грудью.       Представление разрастается. Животные в умелых руках дрессировщиков бегают по кругу, перепрыгивают через препятствия. Их бьют хлыстом — звери беснуются. Чонвону никогда не нравились эти части представлений. И каково же было его смятение, когда нужно было объясняться перед коллегами, какая задумка посетила его на этот раз.       Бóльшая часть зрителей покинула зал ещё полчаса назад в антракт. Многие места так и оставались пустовать. Оставшаяся часть пересаживалась поближе. Боковым зрением Чонвон намеренно выискивает определённое место в правом секторе, замечая какое-то движение. Кто-то с той стороны поднимается по лестнице в сторону выхода.       Представление с горящими кольцами, через которые по очереди перепрыгивают то животные, то акробаты, подходит к концу. Свет гаснет, остаётся только огонь.

***

      — Следователь Пак, ты меня слышишь?       — Секунду, я отойду в более тихое место.       Направившись к выходу из зрительного зала и встав около перил на балконе, Джей поднёс телефон к уху и приготовился слушать.       — Да, хён, можешь говорить.       — Слушай, только не делай глупостей, ладно? Обещаешь?       — Конечно. За кого ты меня принимаешь?       — За человека, который сейчас живёт на топливе из собственной злости.       Джею нечем крыть. На том конце трубки продолжили:       — Я отыскал тебе всё, что нашлось, про этого Яна. Он действительно подрабатывает в Дончуне, при этом на него значится куча недвижимости в разных частях Сеула, да и в других городах тоже. Однако больше ничего. Социальные сети не ведёт, номера телефонов многие не действуют. Отследить по внутренним базам не могу, сам понимаешь, это вызовет вопросы. Есть только пара фотографий. В средствах массовой информации был замечен однажды, три года назад, на любительских гонках в Йонаме. С тех пор на публике появляется только в Ансане и в офисе Ян Ильхо. Ты уверен, что он тот, кто тебе нужен?       — На все сто.       — Ладно. Только потому что это ты, по старой дружбе я пришлю тебе информацию.       — Спасибо, хён.       Джей спускается на своё место, когда от старшего следователя Ли приходит сообщение.

***

      Чонвон поднимается на верхней ступени, натягивает водолазку на запястья и расправляет её со спины. Он оглядывает зал, поворачивается спиной к зрителям и на дрожащих ногах спускается вниз. Когда доходит до первой ступени, платформа начинает двигаться по часовой стрелке. Раз за разом фокусник проходит путь от низа к верху, но с каждым поворотом механизма оказывается снова внизу. Обман зрения?       Музыка напряжённо нарастает в своём громыхании. Животные подают голоса, и среди воя и рычания, пронизывающих зал, с высоты купола опускается зеркало с длинными обрезками тёмной ткани по бокам рамы, больше походящими на шторы. Платформа останавливается.       Чонвон взбегает по лестнице на самый верх и вылетает через зеркало, летя в свободном падении. Руки внизу снова подхватывают его и закидывают на лестницу. Наступает момент истины. Чонвон буквально падает назад, в зеркальную поверхность, и исчезает. Только шторы слегка дёрнулись от столкновения. Доносится звук разбитого стекла: акробаты словно падают замертво, а зеркало разбивается.       С другого конца зала доносится чей-то крик, привлекающий всеобщее внимание. Из темноты выхода для зрителей появляется иллюзионист и направляется в центр зала. Со всех сторон слышатся овации.       Представление окончено. Артисты кланяются, зрители постепенно расходятся, а на арене остаётся один единственный человек. Господин Пак перепрыгивает через загородку манежа и направляется к Чонвону. Чем ближе он подходит, тем лучше его замечают боковым зрением и медленно оборачиваются. Джей засовывает руки в карманы брюк, осматривает человека перед собой сверху донизу и с кривой улыбкой на лице начинает первый:       — Занятную, однако, конструкцию придумали.       — О чём Вы?       — Лестница необычная. Вернее, это совсем не лестница. Зритель даже не догадался, что был так нагло обманут. Да и шоу казалось не то чтобы иллюзионным…       Чонвон резко поднимает голову, смотрит исподлобья и непроизвольно вздёргивает брови.       — Что Вы имеете в виду?       — Поверхность никак не поднимается вверх: она горизонтальная, на вертикальных опорах. Выступы, которые служили лестницей — не более чем модель, похожая на шипы: они гармошкой выстраиваются от одного конца опоры до другого — и так с обеих сторон. Если бы мы смотрели со стороны зрительного зала, нам бы казалось, что лестница самая обычная: поднимается вверх. Но как тогда Вы оказывались то на самой верхней ступени, то на нижней? Ответ предельно прост — зеркало.       Боковым зрением Джей заметил чужую ухмылку. Человек напротив него даже бровью не повёл, зато следователю удалось привлечь внимание этого странного фокусника. Кажется, ему и правда интересна разгадка собственного фокуса. Джей продолжал:       — Когда Ваше выступление только началось и из-под арены появилась платформа, мне поступил рабочий звонок. На некоторое время я отвлёкся, так как пришлось пройти в сторону выхода. Когда же я вернулся обратно, то не убирал телефон, потому что ожидал сообщения. Тогда в отражении на дисплее я заметил одну маленькую странность: в то время, как Вы были на сцене и находились на верхней ступени, отражение в телефоне показывало совершенно противоположное. Вы были внизу. И каждый раз при повороте платформы оказывались в другом месте.       Кривая улыбка Чонвона с каждой фразой становилась всё шире. Он запрыгнул на парапет манежа и принялся слушать. Монолог явно затянется.       — При повороте платформы такое могло произойти только в одном случае: Вы изначально находились в одной точке и лишь имитировали восхождение в том виде, в каком его принято понимать. На самом деле, передвижение происходило только по прямой линии. Когда платформа проворачивалась по кругу, то таким нехитрым образом каждый раз приходилось подниматься снова и снова. Метафорически — очень здорово. Каждый раз, когда Вы пытаетесь достичь вершины, то снова оказываетесь внизу. На деле — обычная иллюзия. Но фокусники своих секретов не разглашают, верно? Тогда позвольте подтвердить мою догадку.       — Я весь во внимании, продолжайте.       — Вернусь к описанию лестницы-гармошки. Если бы мы смотрели в двухмерном пространстве на эту картинку, то мало бы что могли себе представить, каждый раз попадая на эту обманку: лестница переворачивается, но ничего не меняется — мы всё так же поднимаемся наверх. Чудеса да и только. Однако в трёхмерном пространстве Вы построили конструкцию, которая заведомо отбрасывает тени там, где это надо. Вероятно, нужно иметь настолько чёткое зрение, чтобы разглядеть тонкую сетку, что встроена под светоотражающую поверхность платформы. С учётом того, что зрители находятся на достаточно большом расстоянии, чтобы ничего не увидеть. На то и расчёт. Светодиоды подстраиваются под окружающую обстановку: когда свет софитов становится ярче или, наоборот, приглушается, оказывается другого цвета, лампы отбрасывают нужный оттенок. Всё это очевидно, если знать законы светотени. Даже рефлексы предусмотрели! А ведь на этом можно было хорошенько слететь с назначенного курса и выдать всё на блюдечке какому-нибудь дотошному взрослому, что поспешил бы Вас разоблачить. Детей обмануть куда проще, однако Вы постарались.       Так вот, лестница. Светоотражающие поверхности дерева изначально подобраны таких оттенков белой палитры, чтобы с точностью отражать основные цвета. Здесь Вы наверняка обратились с запросом к световику и попросили сегодня не играться с прожекторами на самой конструкции. Цвета должны были быть чистые, так ведь? И отбрасывать тени там, где это надо. Впрочем, это отлично вписывалось в задумку: подножие горы, состоящее из людей. Да, это всё-таки не волна. Море уже есть и простирается под ними, внизу, солнце — прожектора, плюс смешения соответствующих оттенков. Совпадение?       Затемнённые сердечники лестничного полотна в качестве несущих элементов обычно используются под наклоном. В привычном понимании на неё укладываются ступени. Определённое сечение как раз и образует эту самую гармошку. В боковой же проекции, откуда смотрели и мы, зрители, виден тот самый торец ступени. Конструкция зала предполагает амфитеатр. Вот только здесь она изначально устроена так, что зрителям доступен только определённый угол обзора: вписывается в архитектурные стандарты, но при этом там, где в любом цирке будут находиться первые ряды, у вас стоят загородки. Это очень хорошо, так как во время выступлений с потенциально опасными животными снижается шанс кому-либо навредить в случае чего. Вам об этом известно. Видна рука инженера, который высчитывает всё с точностью до угла, под которым будет осуществляться обзор. Вот и весь секрет: по воле случая Вы не совсем удачно попали на мой телефон, да и ко мне — тоже. Не советую водиться с людьми, которые знают про лестницу Шредера.       Чонвон сидел, сложив руки на груди, и всё это время смотрел в пол. Неожиданно в голове промелькнула мысль, что его только что отчитали. Он усмехнулся своим мыслям и спрыгнул на пол.       — Вы только что выдали инструкцию по использованию моей машины. Могу её Вам продать, если хотите. Пользоваться уже умеете.       — В полицейском участке явно не хватает такого важного вещдока.       — Что Вы от меня хотите?       — Этот вопрос должен задавать я.       Собеседники упёрлись друг в друга взглядами. Чонвон резко вдохнул, издав при этом такой звук, который больше походил на шипение кошки, и посмотрел в сторону выхода. Его коллеги наверняка уже разбрелись, один он тут сидит с каким-то сомнительным следователем, который, видимо, пытается познать смысл этой жизни и прожигает Чонвона взглядом. Начинает раздражать. Чонвон садится на корточки, опираясь спиной о бортик; принимается разминать шею и зачёсывает волосы назад обеими руками, будто хватаясь за голову; складывает руки перед лицом, словно в просящем жесте, и упирает их в лоб, большими пальцами потирая переносицу. С чего начать?       — Свои мотивы я раскрывать не буду.       — Мне это и не нужно, — говорит господин Пак.       Чонвон ковыряет заусенцы на пальцах и начинает:              — Скажите, должен ли человек убивать ради собственных целей?       — Не такого начала я ожидал.       — Это был риторический вопрос. Вы же полицейский.       — Не думаете, что я могу ответить как-то иначе?       — Не думаю. У Вас есть на то причины. Не скрывайте, что пытались всеми силами найти хоть что-то, чтобы засадить моего отца за решётку.        Джей смотрит остекленевшими глазами, пытается найти подвох и продолжает:       — Пытался. И не один раз.       — Ваша учёба в академии, очередной суд два года назад, отстранение от последующей службы.       — Я действующий полицейский.       — Когда отвечали на звонок, я увидел тремор: правая рука, вероятно ведущая, затряслась так, что Вам пришлось придерживать кисть. С такой трясучкой вряд ли можно держать пистолет. Посттравматическое стрессовое расстройство во всей красе. С событиями трёхлетней давности оно и понятно…       — Как ты…       — Я угадал? Представление, на самом деле, было только для одного человека. Ладно, может быть, для двух. Мой друг наверняка уже ждёт меня за кулисами. Я решил проверить твою смекалку и не ошибся. Если всё пойдёт, как надо, мы неплохо могли бы сработаться.       — Не такой уж я сообразительный, раз не разгадал, как ты исчез за зеркалом. Всё это точно не заняло больше 15 секунд.       Чонвон приподнимает ткань на спине, где Джей видит прикреплённые магнитные полосы. Достаточно тонкие, но прочные, и каким-то образом оставшиеся незамеченными. До Пака доходит: передние балки, на которых крепился единственный большой лист, окрашенный под фанеру лестницы — настолько похожий сплав металлов, что не отличишь от настоящего дерева; оставалось соскользнуть в дыру в полу, что так тщательно прикрывалась тканью, и добежать до выхода.       Чонвон уже собирается уходить, но тут его хватают за руку.       — Кто твой информатор?       — Я сам. Но есть действительно важный человек, с которого всё началось. Это был твой брат. Не смотри на меня так. Да, тот самый Пак Сонхун, который подключён сейчас к аппарату ИВЛ.