Навеки твой Вергилий

      Чонвон бредёт по извилистым тёмным коридорам, пытаясь быстрее попасть наружу. Путь до его гримёрки длинный, в самом конце здания у выхода для персонала. Коллеги почти все разбрелись, но из некоторых гримёрок ещё доносился гул голосов. Из открытых дверей слышалось, как кто-то обсуждал сегодняшнее представление, кто-то устроил своим подопечным разбор полётов. Чонвону показалось, что даже в прямом смысле: повышенные тона доносились из комнаты акробатов. Его это не должно было касаться, так как он был всего лишь вспомогательным звеном в сегодняшней игре. Главная роль оставалась лишь в собственном выступлении, и никому это первенство он отдавать не собирается.       Еле слышными шагами он пробирается в свою комнату и спешит закрыть дверь. Вдруг кто-то повисает у него на шее, отчего Чонвон немного вздрагивает, но тут же расслабляется, почувствовав знакомый аромат.       — Ты был великолепен, ты в курсе? — спросил Сону.       — Хах, ну, прям уж так. Я долго готовился, но выступал всего ничего. Не то чтобы это расстраивало. Цель была только произвести первое впечатление от «Сошествия».       — И это удалось. А ещё это самая длинная фраза, что я слышал от тебя за последнее время, — Сону бросил укоризненный взгляд, — ты так и не объяснил, почему такое название.       — Когда-нибудь обязательно расскажу. Даю слово.       — О-о-о, если сам мистер Ян даёт обещание, это серьёзно. Клятва на мизинчиках?       — Нам по 24 года.       Сону всё ещё смотрит на него, будто тот стал врагом народа. Чонвон вздыхает:       — Клятва на мизинчиках. А теперь выйди, пожалуйста, я переоденусь.       Его друг возмущается ради приличия, пока идёт до двери, но всё же покорно выходит, состроив недовольную мину. Чонвон посмеивается, пока стягивает с себя рабочую одежду. Встаёт перед зеркалом, оставшись только в нижнем белье, и замирает. В стекле, что в полный рост тянется по стене напротив, Чонвон видит кого-то другого. Сейчас, после выступления, он чувствует себя настолько живым, что хочет выплеснуть так много, как никогда прежде. Первый номер — перерождение феникса. Он обязательно вернётся с новыми силами, восстановится. Но сейчас внутри теплится лёгкая усталость и маленькое счастье. Неужели отпустило хотя бы ненадолго?       Чонвон смотрит на себя будто сквозь зеркало, подходит ближе, ощупывает лицо, затем руки; поворачивается боком и немного втягивает живот: недостаточно; садится на диван и разминает немного растянутую щиколотку — не совсем удачно приземлился в одном из сегодняшних полётов на лестницу. В зеркале по-прежнему не он. Лицо немного расплывается, будто он видит себя впервые. Кто этот человек? Почему это я? Я ли это? Я действительно так выгляжу?..       В отражении мелькают картины прошлого: на рукавах кровь, костяшки изрезаны вдоль морщинок, ногти сгрызаны в мясо, пальцы раздирают голову до красных отметин и влажных подтёков. Он рвёт на себе волосы, пытается собрать остатки стекла, что валяются вокруг, неосознанно режется ещё больше. Боль отрезвляет, избавляет от хронического чувства пустоты.       Чонвон приходит в себя только тогда, когда ощущает на щеках влагу. Только не сейчас. Соберись. Сону всё ещё здесь.       Когда Чонвон выходит из гримёрки, на улице через окна уже пробивается лунный свет, немного заволоченный тучами. Сону стоит у открытой двери на улицу и держит в руках догорающую сигарету.       — Это какая по счёту? - интересуется Чонвон.       — Третья, - отвечает Сону.       — Ты же сказал, что бросишь взамен на моё обещание.       — А ты его сдержал?       Чонвон не отвечает.       — Так и знал, - продолжает Сону, - разве тебя когда-либо это останавливало? Я тоже иногда устаю.       — Извини…       — Даже не думай, что я тебя виню. Мы договорились, что будем выражать свои чувства прямо. Сейчас я предельно честен с тобой, — Сону давит окурок и складывает руки на груди, опираясь на дверной косяк, — когда в последний раз ты резался?       — Сегодня. Прямо перед выступлением. Мне нужно было успокоиться.       — Вот как.       Сону закладывает язык за щёку и чуть хмурит брови.       — Дай одну, — Чонвон подходит и сам забирает пачку из рук.       — И давно ты так?       — Сегодня — первый.       Чонвон берёт зажигалку, которую всегда таскает при себе — подарок дедушки. Озоновый воздух вперемешку с сигаретным дымом наконец заставляют почувствовать спокойствие.

***

      Прохлада, немного тянущая на мороз, отрезвляет. Джей запахивает кожанку и скрещивает руки на груди, пытаясь согреться. Ночи в Ансане всегда звёздные, особенно здесь, как будто вдали от цивилизации. Изо рта идёт пар, плечи самую малость подрагивают. Джей остро ощущает недостаток тепла. Пригибая голову от начинающегося дождя, он торопливо спускается по ступеням, подальше от арены. Сразу находит свою машину — кто ещё в такое время будет ошиваться здесь? Джей едва дотягивается до ключа зажигания, как тут же откидывается на сиденье и чуть опускает его. Тишина. Парковка не освещена ни единым фонарём. Он закашливается, будто стало тяжело дышать.       — Я пойду с тобой.       — Не стоит.       — Хисын-хён, не глупи. Если он и правда сын Ян Ильхо и как-то замешан в этом всём… Я не знаю… Я, чёрт позьми, уже ничего не знаю.       Они стояли под козырьком их отделения, когда на улице начинался дождь. Ветер доносил капли за шиворот, как будто это кого-то волновало. Джей подёрнул плечом.       — Следователь Пак, будь осторожней.       — Как всегда.       — Я серьёзно. На этот раз всё куда серьёзней.       Слёзы застилают глаза, Джей заламывает собственные пальцы, хрустя костяшками, кусает губы и нервно дёргает головой. Влага стекает по щекам, застилая обзор режущей пеленой. Пальцы впиваются в колени, кулаки колотят по ногам которые сводит в судороге. Ты ещё не закончил. Успокойся и соберись.       Внутренний голос отрезвляет немного. Джей чувствует, что ему нужно выбраться из этого помутнения. Он падает руками вперёд, на руль, — округа оглушается протяжным громким сигналом гудка. В ушах звенит. Пелена спадает. Откуда-то слышится крик.       — Чонвон, хэй, Чонвон! Ты в порядке?!       Чонвон закрывает уши руками и оседает на тротуар. Сону беспокойно протягивает руки к его лицу и успокаивающе поглаживает запястья.       Веретеном кружится боль, наматывая нитку жизни. Кто дал тебе её? Зачем ты вообще существуешь? Можно ли вернутся, отмотав назад? Когда всё пошло не так?       — Вони…       Однажды время остановит свой быстротечный ход, когда останутся от жизни лишь мгновенья. В пустоте я обрету покой. Там не найдётся места чувствам, оправданьям… Там не будет веры в мнимую мечту, верно. Я — странник, а вечность должна сменить мои скитанья.       — Ты в безопасности, слышишь? Никто не желает тебе зла, посмотри.       Перед глазами проплывут картину — видна лишь в них жизнь грешника скупая. Смерть должна пройти своей дорогой и подобрать меня. Что жизнь дала мне? Быть может, было бы проще…       — Я здесь, рядом. Всё будет…       — Вы в порядке? Вам плохо?       В голове Джея проносится, что вопрос явно был лишним. Он выбирается из машины и на негнущихся ногах пытается добраться до двух людей, что сидят на дороге. В одном из них он признаёт фокусника.       — Ваша помощь не нужна, можете идти.       Человек рядом с Чонвоном кажется Джею смутно знакомым: «Ким Сону. Кажется, Хисын присылал и его досье тоже».       — Я бы хотел убедиться…       — Ваша помощь не нужна, — Сону отчеканивает по словам и пускает из-подо лба злой взгляд. Что-то есть в нём такое, что Джей предпочитает промолчать. Он с опаской переводит взгляд на Чонвона и пытается понять, что вообще произошло. Тот всё ещё трясётся. Ли Хисын ничего такого не говорил…       — Я тогда пойду? — почти шепчет Джей.       — И желательно поскорее.       Джей разворачивается, фырчит и пытается понять, что это вообще было:       — Тоже мне Цербер нашёлся.

***

      Сону чуть ли не на руках доносит друга и усаживает его на пассажирское сидение.       — Ох, ёлки-палки, ты ел когда в последний раз? Чего такой лёгкий опять?       Чонвон не отвечает, молча усаживаясь в свою машину. Сону были выданы ключи, так что поездкой сегодня руководит он. Дорога до Чхондам-дона занимает какие-то 40 минут без пробок. Сону едет по левой полосе, ведёт резко, торопится, несмотря на начавшийся дождь.       — И кто сказал, что резко бросать твои таблетки — это хорошая идея? Ты там живой хоть?       — Порядок. Доедем в тишине, я тебя очень прошу.       Сону больше ничего не пытается возразить.

***

      Джей выруливает с парковки спустя час после того, как уехали Сону с Чонвоном. Он набирает последний во входящих номер:       — Офицер Ли, мне нужно от тебя разрешение на ночное дежурство.       — Нет.        В трубке на несколько секунд повисает молчание .       — Смысла «почему» спрашивать нет? — упорствует Джей       — Правильно понимаешь, — говорит Хисын, — у тебя сейчас даже нет оружия. Воспринимай это как хотя бы минимальную причину моего отказа.       — Так точно.       — А теперь рассказывай, что там у тебя.

***

      Патрульная машина сама ведёт на мост Мапо. В ночном воздухе витает молчание, от которого в голову только и лезут непрошеные мысли. Джей припарковывается у соседнего парка и падает спиной на отодвинутое сиденье. На голову что-то давит.       Сознание подкидывает картины недавней встречи.       Он входит в палату, всегда осторожно, тихо, перекатываясь с пятки на носок, будто боится спугнуть. Вокруг темнота: ночь опустилась на город, мигали только огни приборов. В отделении интенсивной терапии тихо, уже закончились часы посещения. Однако полицейским можно. Джею никогда не нравилось пользоваться должностным положением. Он тихо пододвигает стул, что стоит у зашторенного окна и садится, опираясь ладонями в колени. Через жалюзи пробивается еле заметная полоска света уличного фонаря. Если бы светил не только фонарь. Кусая губы и нервно смотря куда-то в пол, Чонсон не решается заглянуть в лицо человеку, в чьих бедах сыграл одну из главных ролей.       Машина. Погоня. Разбитые стёкла.       «В средствах массовой информации был замечен однажды, три года назад, на любительских гонках в Йонаме».       Джей отгоняет непрошенные мысли.       Лицо монстра, которое каждый день мелькает в новостях абсолютно везде: по телевизору на каналах центрального телевидения, в интернете — полотна статей. Джей перестал слушать радио во время ночных патрулей только потому, что бурю ненависти вызывает одно лишь его упоминание.       В свете приборов Сонхун кажется мертвенно бледным. Джей думает только о том, как бы сейчас хотелось услышать его смех, вечные подколы и издёвки. Двоюродный брат всегда был ярким огоньком, пусть и слишком взбалмошным. В узких кругах уже позже, на работе, их дуэт прозвали «двойной огненный»: слаженная работа, отточенные схемы ловли преступников; добивают с двух сторон одновременно: Джей — законом, Сонхун — словом и информацией. Сложно сказать, живут ли в журналистике такие экземпляры долго, как выражались их родители, со скрипом зубов приняв выбор сыновей.       Джей клонит голову к груди и усмехается:       — Жаль только, что пришлось проверить на собственной шкуре.       Трезвон будильника. Джей нехотя открывает глаза и какое-то время сидит в кресле под раздражающие трели.

***

      Взбираться по ступеням оказалось сложнее, чем Чонвон предполагал. Каждый шаг даётсяся с трудом. Он оставил машину где-то на парковке под эстакадой и теперь пытается взобраться по ступеням наверх. Невольно вспоминает выступление: сейчас ему тоже кажется, будто он идёт по прямой и ни на сколько не приблизился к цели. Когда-то через реку Хан был проложен мост, который жаловали самоубийцы. Чонвон его обожал. По ночам здесь никого: люди старались побыстрее пройти мимо, не останавливаясь и не всматриваясь вдаль, и встречались только редко проезжающие машины, что спешат по делам или домой. Наверняка их там ждут.       Чонвон встряхивает головой и смотрит на кровавую луну. В перекличке музыки и барабанной дроби, которые слышатся из соседнего парка, он улавливает редкие минуты тишины. В полночь шум затихает — остаётся самозабвенность и редкая вселенная с её звёздами, в которых хочется раствориться.       Парень останавливается у очередной надписи и опирается на перила: «Я понимаю, нелегко тебе пришлось…». Нет, не понимаете. Такого и врагу не пожелаешь.       «Что-то произошло?». Хотелось бы ответить на этот вопрос.       «Давай встретимся снова!». Да, верно.       Чонвону бы вновь хотелось встретиться с матерью, которую у него так беспощадно отобрали, буквально вырывая из рук ребёнка, и сделали её в его глазах монстром, что пожирает всё живое. В детстве так это и виделось. Отрезанная, в изоляции от всего остального мира, буквально выкинутая, она почти не знала жизни, которую её взрослый и окрепший сын теперь так хочет подарить. Встретиться с сестрой. Она, должно быть, уже так выросла. Чонвон смотрит на фотографии в телефоне, которые ему прислал Рики. На экране он видит самое светлое создание, которое ему когда-либо приходилось встречать. Кудрявые чёрные волосы — редкость, но совсем как у мамы; тёмные глаза, немного оттопыренные уши и чёлка, обрамляющая круглое лицо; на щеках ямочки и такой же прищур, как у него самого, когда она смеётся. Чонвон улыбается в ответ. Сора одета в школьную форму школы Ханлим. Совпадение ли? Мама до сих пор о нём вспоминает?       Из мыслей вырывает оклик, который немного бьёт по ушам. После таблеток немного легче, но всё ещё малость дурно. Слышится чей-то топот.       — Ты же не собрался прыгать, да? — раздаётся за спиной.       Чонвон оборачивается. Собственной персоной перед ним стоит человек, которого он меньше всего хотел бы сейчас видеть.       Джей не знает, что и говорить. Когда он понимает, кто перед ним находится, он выдыхает облегчённо и упирается руками в колени, пытаясь отдышаться.       — Ты чего тут… Делаешь… Фух, ну и марафон.       — Ты же полицейский «при исполнении», и это по-твоему марафон?       — По лестнице взбираться на такую высоту — то ещё развлечение. Да и ты сам же сказал, что я отстранён. Вот и растерял немного форму.       — Всего лишь предположил.       — Манипулятор несчастный, — Джей ухватился за левый бок и всё ещё тяжело дышал, — напоминаешь мне кое-кого.       — Даже знаю, кого именно.       Чонвон давит усмешку. Она была бы явно не к месту.       — Когда увидел меня, с чего вдруг так успокоился? — спрашивает Чонвон, — вдруг я тоже прыгать собрался?       — Не собрался. У тебя тоже есть, ради чего жить. Во всяком случае, сейчас.       Джей подходит и становится рядом, откидываясь на ограждение спиной. Ночное небо заволокли лучи фонарей на мосту, из-за чего звёзды еле проглядывали во мраке. Чонвон находит это немного поэтичным и выдаёт первое, что приходит на ум:       — Эх, никакой романтики…       — Прости, что?       — Тебя так весело заставать врасплох.       — С каких пор мы на «ты»?       — Сам же первый начал, чего теперь удивляешься?       Джею нечем крыть, поэтому он решает перевести разговор в другое русло:       — Почему ты здесь?       — По той же причине, что и ты.       — Вряд ли ты патрулируешь район.       — Ты тоже вряд ли это делаешь прямо сейчас.       — Прекращай. Если серьёзно, я долго думал над твоим предложением. Никаких видимых причин отказываться у меня нет. Вот только…       В тишине, которая повисает между ними, чувствуется что-то нарастающее. Непонятное предчувствие, будто Чонвону сейчас собираются открыть зловещую тайну.       — Знаешь, я ненавижу себя больше всех на свете. Представляешь, твой отец в моём личном списке стоит лишь на втором месте. Слишком много чести для его персоны.       — Что в твоей голове происходит, следователь Пак? Если бы я знал, что среди полицейских затерялся один дебошир, я обратился бы к тебе ещё раньше.       Джей смотрит на человека перед собой и не понимает, что от него ожидать.       — Я правда хочу помочь. Себе в первую очередь, — впервые за долгое время Чонвон улыбается искренне.