Навеки твой Вергилий

      Чонвон шёл через заросли репейника, огибая забор, и старался всё делать настолько бесшумно, насколько это возможно. Он хорошо помнил все обходные пути к почтовой станции, которая располагалась на территории церкви. Сейчас от неё остались лишь развалины. Но Чонвон не мог ошибиться: Сонхун однозначно был здесь раньше. Окно с резными решётками, изображёнными на картине, тому свидетельство.       Под ногами валялись груда камней, куски бетона, поросшие мхом, кирпичи. Чонвон ходил по кругу и пытался что-то высмотреть. «Пожалуйста…» — молил он, сам не зная кого.       С той стороны, где раньше располагалось окно, теперь была обрушившаяся стена. Он ходил из стороны в сторону, рассматривая, но затем сел на землю и прикрыл глаза. Он пытался нащупать в собственных мыслях что-то, что не давало ему покоя. Это была смесь предвкушения и досады от того, что разгадка, кажется, близка, но Чонвон будто бы и вовсе её не видит.       Он прокручивал в голове диалоги, факты, вспоминал события тех дней, когда ещё лично видел Сонхуна, ходил из стороны в сторону и хватался за голову, пока в один момент не встал на месте.       «Когда мы ехали в карете скорой помощи, он ещё мог что-то обрывочно говорить. Сонхун упомянул церковь, поддержку её моим отцом, секту и что после этого за ним начали следить почти каждый день. Перед тем как потерять сознание, уже в больнице, он повторял, чтобы я нашёл тебя и что ты знаешь, где находятся доказательства. Он всё время говорил, что надо сдвинуть на три.»       — Сдвинуть на три… — прошептал Чонвон те слова, которые когда-то сказал ему Сонхун.       Он в каком-то забытьи пробежался глазами по стенам (или по тому, что от них осталось) в попытке найти какой-то опознавательный знак. Откуда вести отсчёт?       Так прошло какое-то время, пока он не перебрался на противоположную сторону. Если Чонвон правильно помнил, то где-то здесь раньше располагался их с Сону любимый уголок, заполненный книгами и старыми письмами. Ничего этого не осталось.       Именно здесь они подолгу засиживались даже с домашним заданием. Чонвон вспомнил, как в детстве учил хёна английскому и улыбнулся. Где-то здесь…       Он принялся раздвигать руками заросли травы до тех пор, пока не увидел знакомые начертания букв. На кирпичах ещё виднелись остатки белого мела. Латинские буквы, когда-то выходившие из-под детской руки, больше походили на каракули, но сейчас Чонвон жадно всматривался в них, будто пытался что-то отыскать. Тут его взгляд привлекла одна еле заметная линия, которая перечёркивала последнюю букву и уходила вниз по стене до самого пола и останавливалась там же. Чонвон подумал, что, должно быть, спятил, и всё же решил попробовать. Он отсчитал 3 кирпича в правую сторону и удивился, что кладка в том месте легко поддавалась давлению. Он вытащил несколько кирпичей из того места, но теперь они все уходили в землю: пришлось рыть. Разгребая руками грунт, Чонвон уловил то, насколько сильно билось его сердце. Наконец он нащупал что-то мягкое — то был маленький красный мешочек. Отряхнув его от грязи, Чонвон подрагивающими руками развязал его и вытряхнул содержимое. В руках оказалась флешка. Та самая, из-за которой жизнь Сонхуна разделилась на до и после.

***

CORBYN — DANTE'S VALLEY

      Выезжая с территории церкви, Чонвон написал короткое «На нашем месте. Срочно», и завернул на ту дорогу, которая вела в сторону мастерской. Он ехал настолько быстро, насколько это позволяли вечерние пробки, но вскоре ушёл на трассу, где почти никого не было.       Раздался звонок телефона.       — Первое скоростное кольцо, подъезжаю к Анъяну, — Чонвон одной рукой сжимал флешку, а другой крепче цеплялся за руль и прибавлял скорость.       — Вижу, — сказал Чонсон, — я еду чуть позади. Ты не на автодроме, не гони.       — Не могу.       — Что?       — За мной увязались двое. Видишь их? На белых машинах. Я их заметил ещё в городе. Думал, что показалось, но они не отстают ни на шаг.       В зеркале заднего вида он увидел знакомый грузовик и два мерседеса, которые теперь чуть ли не зажали Чонвона с двух сторон.       — Твою ж… — выругался он и нажал на педаль газа, — впереди никого. Хён, я попробую от них уйти. Обещай, что встретимся позже.       — Сдурел?! — Чонсон почти что кричал, — Ян Чонвон, даже не вздумай!       Звонок оборвался.       Джей тут же перестроился в левую полосу и набрал скорость.       Тут же произошло то, чего он так опасался: джип Чонвона развернуло на 180 градусов. Машину носило из стороны в сторону так, что пришлось дать по тормозам.       — Пожалуйста, — шептал Джей, — пожалуйста…       Но джип врезался в отбойник. Надежда на лучшее теперь разбилась вместе с сердцем, ведь всё случилось, как и тогда: машина, погоня, стёкла. И жизнь человека решается в доли секунды.       Джей, объятый страхом, оцепеневший, вышел на дорогу. Он озирался по сторонам и не мог разглядеть ничего в том дыме, который застилал всё вокруг. Он щурился, задыхался и постепенно пробирался к источнику пожара. Даже закатное солнце сейчас казалось ему чёрным. Тут из загоревшейся машины вывалилось задыхающееся тело. Оно перекатывалось по земле и кричало. Малоправдоподобным казалось видеть сейчас Чонвона в таком ужасающем состоянии. Они же говорили по телефону какие-то считанные секунды назад...       Чонвону же хотелось сейчас облегчить душу покаянием: он чувствовал приближающуюся смерть. Однако в то же время он испытывал непостижимую лёгкость от того, что больше не придётся страдать, проклинать и быть заложником собственных страхов. Он потерял всякую надежду на собственное светлое будущее уже давно и не собирался выпутываться из лап, которые так и вылезали отовсюду, стремясь забрать его с собой: они расползались сейчас по земле и медленно приближались к нему.              Неспособный пошевелиться, он думал только о том размахе поединка, который разворачивался в его голове: выгрызать себе право на жизнь или отдаться на произвол судьбы? В отдалении он услышал крик Джея, который истошно звал его. Выбор стал очевиден: впервые он хотел жить так сильно. Почти бездыханный, в страшных судорогах, он нашёл в себе силы откинуть флешку в сторону обочины.       В следующую секунду его оглушило: прогремел взрыв — и пепелище закрыло собой небо.