Операция «Стрит рейсинг»: не поскользнуться на «льду»

Ибо вот уже почти час маялся от скуки, баюкая в ладонях первый и единственный и до сих пор практически не тронутый бокал шампанского, и то и дело поглядывал на пижонский ролекс на запястье, отсчитывая минуты до того момента, как можно будет, не вызвав недовольства отца и упреков матери, покинуть это гламурное сборище бизнесменов и политиков. Тем более, что очень хотелось избежать одной встречи… Знакомую фигуру Ибо увидел сразу же. Невозможно было не увидеть, потому что, во-первых, он был тут практически выше всех, во-вторых, умопомрачительно красив и элегантен в своем смокинге. Вот он внимательно, так, словно кроме этого человека не существует больше никого, прислушивается к собеседнику, вот улыбается кому-то, вот почтительно склоняется перед пожилым импозантным дядькой. Несмотря на эту выраженную предупредительность, в ней не было ни капли угодничества, от всей его фигуры веяло такой спокойной уверенностью в себе, такой внутренней силой, что Ибо чуть не скулил от желания оказаться рядом. Он практически за шиворот сам себя поймал, чтобы не рвануть через весь холл к Сяо Чжаню, они ведь так давно не виделись! - На кого ты так смотришь, сын? Ван Чжэнсин вертел в пальцах полупустой бокал шампанского и очень внимательно разглядывал Ибо. Проследив же направление его взгляда, усмехнулся. - А, твой старый друг тоже здесь. И чего стоишь столбом? Иди поздоровайся, вы же вроде давно не виделись. - Перебьется, - раздраженно дернул плечом Ибо и отвернулся. - Ну как знаешь, - снова усмехнулся Ван Чжэнсин и отошел к небольшой компании, центром которой был господин Сяо-старший. - Друг мой Сяо Вэй, - услышал Ибо веселый голос отца, - как твои дела? Как бизнес? Ибо слышал поддразнивание в интонации Ван Чжэнсина, видел, как старательно держал лицо Сяо Вэй, пытавшийся казаться индифферетным (но это у него выходило откровенно плохо!), но поскольку подоплека была ему неизвестна, он быстро утратил к этой мизансцене интерес. К тому же, приказав себе игнорировать присутствие Сяо Чжаня, вообще повернулся к залу спиной, мысленно подгоняя время. Решив все же сделать глоток шампанского, чуть не подавился, потому что из-за спины раздался знакомый веселый голос. - Вау, кого я вижу! Сам сиятельный господин Ван-младший почтил нас своим присутствием! Приятно знать, что ты снова в Шанхае. Ибо все же удалось проглотить шампанское, не подавившись. Он секунду помедлил, возвращая на лицо привычное холодное и чуть высокомерное выражение и обернулся, с ленивой прохладцей салютуя бокалом Сяо Чжаню. Тот был великолепен. Впрочем, как всегда: сшитый явно на заказ у очень дорогого портного костюм (темно-сиреневый смокинг с едва заметной искрой, узкие брюки на тон светлее, нежно-сиреневая, почти белая сорочка и кокетливая бутоньерка в виде цветка туберозы) сидел идеально, подчеркивая все то, что было нужно. Улыбка на миллион. Высокий хрустальный бокал, наполовину наполненный светло-золотистой жидкостью с веселыми пузырьками. Часы Zenith последней модели на запястье. Хоть сейчас на обложку модного журнала! Боги, как же Ибо бесил этот безупречный внешний вид и эта улыбка! - С чего господин Сяо-младший взял, что меня не было в Шанхае? Я никуда отсюда не уезжал. - Как не уезжал? А в Шэньян? Ибо тонко улыбнулся, постаравшись вложить в эту улыбку как можно больше яда. - Мне казалось, что господин Сяо Чжань еще не так стар, чтобы страдать деменцией. Я уже довольно давно работаю в Шанхае. Сяо Чжань, естественно, прекрасно это знал, как знал и то, что работает Ибо в отделе по борьбе с наркотрафиком. Но зачем об этом знать самому Ибо? Еще возгордится тем, что Сяо Чжань интересуется его жизнью! - Как так?! Почему же господина Вана так долго нигде не было видно? Ах, ну да! – лучезарно улыбнулся Сяо Чжань. – Как же я запамятовал! Господин Ван же занят важнейшим делом, защищает закон и порядок в Поднебесной! Не то, что мы, прожигатели жизни, которых интересует только прибыль. Простите, простите этого недостойного за столь чудовищную ошибку! Сяо Чжань ернически отвесил Ибо поклон. - Прекрати паясничать, - поморщился Ибо, - пары минут не прошло, а ты у меня уже в печенках. Сяо Чжань тут же выпрямился, сгоняя с лица дурацкую широкую улыбку. - Ладно, прости. Не смог удержаться. Выпьем за встречу? Ибо скептически выгнул бровь, но свой бокал, чтобы чокнуться, все же протянул. Сяо Чжань тут же наклонился к нему и заговорщически прошептал: - А я скуча-ал. - Какой же ты клоун, господин Сяо. Ибо одним глотком опрокинул свое шампанское, развернулся на каблуках и двинулся к выходу. Если честно, Сяо Чжань его, конечно, выбесил (как всегда!), но в то же время Ибо был ему благодарен, потому что появился весомый повод покинуть этот нудный и скучный светский раут. Ну и вовремя напомнил, почему обуявшее Ибо желание бежать к нему через весь зал было, мягко говоря, ошибочным. И неуместным. Сяо Чжань, вертя в длинных пальцах свой бокал, смотрел ему вслед, задумчиво зажевывая нижнюю губу. Красив же все-таки, дьявол! И снежно-белый длинный сюртук и узкие белые же брюки весьма удачно эту его красоту подчеркивали. «В полицейской форме он, наверное, смотрится вообще сногсшибательно!» Сяо Чжань внезапно спохватился, что, во-первых, он пялится, а во-вторых, что вот этот характерный жест – зажевывание нижней губы, - принадлежит не ему, а как раз этому гуеву Ван Ибо. Сяо Чжань усмехнулся и покачал головой, допивая шампанское. Надо же – не виделись довольно давно, а стоило столкнуться лицом к лицу, как вернулись старые привычки, которых они изрядно нахватались друг от друга. После завершения обучения они пересекались редко, вращались в разных кругах и на самом деле давно не виделись. Сяо Чжань пожалел, что не спросил о том, удалось ли Ибо выполнить данную в юности клятву. Ибо же, шагавший через огромный, сверкающий светом и драгоценностями дам зал приемов мэрии Шанхая, досадливо теребил переносицу. Сообразив, что жест не его (гуев Сяо Чжань!), тут же отдернул руку. Он прекрасно умел выстраивать отношения с людьми, но вот с этим парнем, бесившим до болей в печени, никак не получалось! Никогда не получалось. Они были знакомы с детства, их отцы дружили, несмотря на конкуренцию в бизнесе, семьи довольно тесно общались, и лет наверное до пятнадцати их даже можно было назвать друзьями. А потом началось… В полной средней школе они уже соперничали не на жизнь, а насмерть – и за звание лучшего ученика, и за благосклонность учителей, и за внимание одноклассников. Вспомнив об этом, Ибо улыбнулся и передернул плечами – все это по-прежнему вызывало двойственные чувства, но он не мог не признавать, что время было совершенно восхитительное! Соперничать с Сяо Чжанем, порой до драк, было здорово, а еще более здорово было во время семейных посиделок Ванов и Сяо делать вид, что они друзья не разлей вода. Родители, кажется, и по сей день толком ни о чем не подозревали. После школы их пути резко разошлись. Сяо Чжань, послушный (Ибо про себя презрительно фыркнул) сын, решил идти по стопам отца и поступил в университет Фудань сразу на две специальности – финансы и менеджмент. Ибо же своим выбором поверг всех в шок: он подал документы в Университет криминальной полиции при Министерстве общественной безопасности и уехал учиться в Шэньян. В полном шоке были все, особенно Ван Чжэнсин, никак не ожидавший от сына такого фортеля. Все ломали головы над тем, что сподвигло Ибо на такой шаг. Истинные причины знал только Сяо Чжань. На последнем году их обучения в школе случился довольно громкий скандал. Среди их одноклассников был парень из очень богатой и влиятельной в политической сфере Шанхая семьи. Все в школе знали, что он приторговывает наркотой. Узнал про это и один из преподавателей, пригрозивший заявить в полицию. Этого препода студенты любили и уважали, но уберечь не смогли. Именно его, отмазывая наследника, родители парня, имевшие прочные связи в Шанхайском Бюро общественной безопасности, обвинили в распространении среди студентов наркотиков, и учителя не просто уволили, а посадили. Расследования толком и не было, свидетельские показания учеников просто замели под ковер. Эта история произвела на Ибо сильнейшее впечатление. Сяо Чжань как никто об этом знал, потому что судьба учителя У была той общей для них и болезненной темой, по сути единственным, что их тогда объединяло. Сяо Чжаню тогда, и Ибо это признавал, стоило немалых усилий удержать его, пышущего яростью и негодованием, от опрометчивых поступков и высказываний. И только один Сяо Чжань стал тогда свидетелем клятвы, данной Ибо – восстановить справедливость в отношении учителя У и вообще пересажать всех преступников.