Львиная пасть

Слухи о странных убийствах ходили по городу уже давно. Многое говорили о них. Что их совершал почуявший запах крови маньяк. Или же что сам город каким-то образом сводил людей с ума. И сводит до сих пор. Но была еще одна теория. Некоторые думали о ритуальной природе убийств. Жертвоприношение некой таинственной могущественной силе. Большинство не верили в эти слухи. Однако были те кто, вначале, хотел убедиться в правдивости историй. Шен - приезжий, в городе освоился легко и очень скоро начал преподавать в престижном университете, обзавелся домом и семьей. Еще в детстве в нем разгорелось любопытство исследователя. Это и сподвигло к изучению наук. Этот же огонь заставил его интересоваться мистической частью мира. Ему хотелось раздобыть все знания мира, очистить их, отполировать и сохранить в своей коллекции тайн. В тот раз ему попалось знание, к которому нельзя было прикасаться. После случившегося Шен ушел с почетной должности профессора, перестал следить за собой и выходить из дома. Истинные причины этих перемен долгое время оставались загадкой. Много было предположений, но никто не связал их с ужасающим убийством. Для всех виновниками были расплодившиеся голодные собаки. Шен знал правду, но сознаться не мог. Ведь тогда ему бы пришлось рассказать про невозможный город, про звезду и того, кто может выполнить любое желание. Нельзя было это допустить. Иначе проклятье, которое оставило на его душе раны, затронуло бы и других. Он знал это, чувствовал движения длинных худых рук, слышал звук за спиной, похожий на хруст сухих веток в лесу. Чистое, как белая простынь, лицо следило за ним из темноты и выжидало, когда он загадает свое кровавое желание. Ждет до сих пор, хоть Шен давно уж в могиле. Подобные тайны очень тяжелы. Они давят на слабую мембрану человеческого терпения. Рано или поздно порвут ее и вывалятся наружу. Это и случилось с Шеном. Он решил излить душу в старый потертый блокнот, который прятал в шкаф. Шен планировал сжечь дневник, когда закончит историю, но не успел. Инсульт был беспощадно внезапным. … – А вот и он, – Чау-Чау откуда-то достал небольшой коричневый блокнот. - вот здесь все написано. Но руки не тянуть! Читать его не дам. Просто хотел, чтобы вы убедились, что все это правда. – А как это должно нас убедить? Мы же не видим что внутри. – Все, не перебивайте, история еще продолжается… к слову, речь пойдем о том заброшенном заводе. Знакомое местечко, а? – Чау-Чау посмотрел на меня и как-то зловеще искривил тонкие губы. Я показал ему средний палец. – Правда тогда никакого завода не было. Вместо этого был лес и кое-что еще. … Несмотря на успех в жизни, уважение, неплохой заработок и интересную работу, он был глубоко несчастлив. Любимая всем сердцем женщина ушла, оставив кровоточащую рану. Справиться с собственными чувствами ему оказалось не под силу. Каждый день стал борьбой с бессмысленным повторением одних и тех же действий. Механизм в огромной машине урбанизации. Все тело заполонили грязные, ядовитые испарения самолинчевания. После работы, вечером, Шен отправлялся в бар, чтобы обеззаразить свое тело и найти ответы в парах алкоголя. Это повторялось изо дня в день. Он пил, смеялся, иногда дрался и постоянно слушал пьяные разговоры. А таких было много. Невольно разные фразы, сплетни и байки оседали в голове. Тогда впервые он услышал про некое существо, которое может исполнить любое желание. Об этом рассказал мужчина, который зарабатывал игрой на пианино, а затем просаживал деньги за стойкой. Шен угостил пианиста стопкой. Затем второй, третьей. Они очень много говорили о своих ошибках и мечтах и даже не заметили, как идея отыскать то существо надежно закрепилась в голове. Хотя, по-правде, у них были разные подходы. Для Шена это, поначалу, было больше похоже на игру. Возможность отвлечься от скучной жизни и постоянных душевных терзаний. Однако пианист искренне верил в легенду. Если бы не это, то Шен вскоре вернулся бы к привычным и рутинным занятиям. День за днем они изучали все, что могло дать хоть какую-то подсказку к легенде. Это был странный период. Чем больше Шен читал различные книги, тем больше проникался загадочной историей города. Первыми были научные книги, затем пошли религиозные трактаты. После них оккультные текста и местные легенды. Много разного писали про город, но не было того, что он искал. Если и казалось, что они подобрались к разгадке – это оказывалось иллюзией. Внешне нормальный и здоровый, Шен чувствовал себя обезумевшим фанатиком. Разочарование ощущалось на коже, но, вопреки здравому смыслу и более-менее спокойной жизни, нарастало ощущение почти незаметной тревоги. Среди ночи же оно начало перерастало в совершенно непонятный и чуждый страх. Перед неизведанным и непонятным, перед тем, что скрывалось за гранью мира, перед силой, способной раздавить человека как таракана. Так он это воспринимал. Хотя даже не знал чего именно должен бояться. В конце концов Шен бы успокоился, может взял бы себя в руки и вернулся к порядочной жизни. Если бы одним дождливым ранним утром к нему в дверь не постучался пианист. – Нашел. … Двое мужчин стояли возле небольшого, по пояс, странного сооружения из черных камней. Они были наставлены друг на друга, от меньшего сверху, до большего внизу. В основании, у самого большого камня, были сложены ветки и цветы. Большинство из них давно засохли. Хотелось верить, что это дело рук природы, однако было очевидно, что и камни и цветы принесли люди. Каменная башня пряталась в небольшом лесу за городом. Следы человеческой цивилизации добрались сюда в виде редкого мусора, но, казалось, только это от человечества и осталось. Ни людей вокруг, ни промышленных звуков здесь не было. Знобило, солнце никак не хотело разогреваться. Вскоре оно и вовсе пропало за плотными тучами и стало темно как вечером. Шен и пианист некоторое время ходили вокруг камней, затем стали рассматривать черное сооружение. – Наверное зола, – прошептал пианист. Он провел пальцем по камню. Подушечка пальца стала черной. Шен только кивнул. – Что мне делать? – Нужно прикоснуться к камню. Произойдет что-то и после этого мы сможем загадать желание. – Звучит очень разумно. Шен подумал как смешно, должно быть, выглядит. Он - человек науки, поверил в глупую легенду. И теперь будет вызывать джинна. Шен положил ладонь на верхушку башни и сказал, что хочет загадать желание. Ничего не произошло. Он стоял так минуту и ждал того, что в принципе не может случиться. Ладонь была в золе, он вытер ее платком. На камне остался след руки. Подождав еще, Шен и пианист решили вернуться в город. В этот момент стало ясно, что у них это сделать не получится – тропинка исчезла. Вокруг был темный лес. Гораздо более густой, чем должен был быть. Мужчины посмотрели друг на друга и в глазах обоих читалось глубокое непонимание. То состояние, когда мозг никак не может осмыслить происходящее. Словно нейроны застыли на полпути, оставив глаза в одиночестве беспомощно озираться по сторонам. Пока глаза бегали по зарослям в поисках тропы, в перепутанных ветвях деревьев Шен разглядел непропорциональную человеческую фигуру. Понемногу, все-таки, нейроны оттаяли, и паника мгновенно выросла как колючий терновник. Шен выставил руку и указал пальцем на фигуру. – Не может быть, – тихо выдохнул пианист. При мысли о том, что легенда оказалось правдой, Шена захлестнули чувства полные противоречий. Надежда, любопытство, страх и благоговение, но все чувства рассыпались в труху в тот момент, когда фигуру начала двигаться. Осталось только ощущение опасности, древний инстинкт драться или бежать. Фигура медленно перемещалась от дерева к дереву, цепляясь за стволы деревьев и качая их. Это было похоже на то, как хищник выслеживает жертву. Шен хотел обратится к знакомому, но не смог оторвать взгляд от качающихся деревьев. Горло вмиг пересохло. Тело застыло, язык онемел, ноги примерзли к земле. Существо было все ближе и ближе. Через невероятные усилия Шен повернул голову и посмотрел на пианиста. Тот весь дрожал от ужаса. Говорят страх заразен. Когда послышался хруст, когда фигура ускорилась и направилась прямо к ним, пианист закричал и помчался прочь, а вместе с ним и Шен. Все мысли в голове стали пульсирующей агонией ночного кошмара с единственным желанием - спастись. За спиной слышался нарастающий хруст ломающихся веток и деревьев. Шен мог поклясться, что затылком ощущал чужеродное дыхание. Вокруг пахло сыростью. Хруст стал невыносимо громким. В этот момент пианиста схватили тощие руки. Шен огляделся и увидел существо, похожее на химеру человека и паука. Руки его искривлялись и разрывались на части со звуком ломающихся костей. К нему тянулись десятки бледных рук. В последний момент перед тем, как Шена обхватили руки, он увидел человеческое лицо, на котором не было ничего. Звуки ломающихся костей, веток и деревьев стали невыносимыми, вызывая почти реальную боль. За долю секунды ничего на лице химеры раскрылось и поглотило Шена. Там была глубокая и бесконечно темная пропасть. … Привычный мир, в котором Шен провел всю жизнь и место, в котором оказался, были совершенно чуждыми друг другу. Шен знал три языка, но чтобы точно описать это нужно владеть недоступной человеку речью. Вокруг была дымная, тусклая пелена. Стоило Шену приглядеться, привыкая, будто к темноте, пелена начала меняться, приобретать границы и структуру. Казалось все длится бесконечно долго и неуловимо быстро. Вокруг образовывались перекрывающие друг друга черные узоры, напоминающие холст, на котором изобразили лес из акварельных красок. Структура незаметно вибрировала в такт частому дыханию Шена. С каждым вдохом вибрации становились сильнее и заметнее, пока структура не ожила совсем. Неведомая сила стала натягивать узоры вверх и вниз так, что те разрывались освобождая горизонт. Стоило только появится тончайшему зазору, как подул ветерок. Пахло сыростью. Мир вдруг покачнулся. Под его ногами был точно такой же узор. Шен испугался что тот тоже разорвется и что есть сил вцепился ногтями в черные краски и зажмурился. Узор растаял прямо в пальцах. Когда Шен открыл глаза, то увидел что стоит на гладкой и твердой поверхности. Горизонт был пуст. Разлитые до этого краски теперь разделились на то, что условно можно было назвать небом и землей. Внизу они все еще растекались по различным геометрическим формам. Несколько долгих минут потребовалось, чтобы понять происходящее. Над его головой образовалось звездное небо, а под ногами появились, грандиозные в своих размерах и сюрреалистичные в своем виде, здания. Шен стоял на вершине высочайшей башни, а в его ногах лежал невероятный и хаотичный город. Мешанина сооружений различных форм и размером. Словно кто-то взял десяток книг по архитектуре и перемешал в них все фразы. Некоторые здания были так огромны, что их можно было принять за горы, если бы рядом не были такие же огромные и окна и двери. А также лестницы и мосты. Они были повсюду. На домах и между ними. Соединяющие одни здания с другими, с тупиками, заканчивающиеся обрывами и ведущие вниз, в темноту, куда не достигал таинственный свет звезд. Точнее самой яркой из них. Шен поднял голову и почувствовал как лицо защипало от холода. Невозможно сказать, сколько времени он просидел на башне, но, в конце концов, голод и жажда заставили его спуститься с башни. Ступенька за ступенькой он приближался к темным улицам хтонического города. Чем ниже, тем сильнее становился уже привычный запах сырости. В самом низу темнота была плотная, как стена. Не покидало ощущение, что если он шагнет туда, то исчезнет. Шен вернулся по ступеням выше, к проему, который с большой натяжкой можно было назвать дверным. Больше похоже на вырезанный в камне проход. Вот только он не видел тех, кто бы мог все это построить. Или с помощью чего. Повсюду в стенах из сырого бледно-черного камня были проходы в помещения, похожие на комнаты. Они также отличались размерами. Здесь не было ни мебели, ни утвари, ни намека на присутствие человека. Единственным, за что мог ухватиться глаз, было нечто похоже на мох. Шен не знал сколько еще пробудет в этом месте и найдет ли еду. Мох стал единственной пищей на много дней. И, к счастью, питьем - в нем было немного сока. Этого хватало чтобы смочить болезненную кожу глотки. Шен очень долго бродил по городу, через коридоры, по ступеням вверх и вниз, по мостам, из одного здания в другое. В какой-то момент стало очевидно, что вернутся назад не получится. Он заблудился. И понятия не имеет как вернутся к башне. Да и есть ли в этом смысл. Он бродил по городу, один, ища выход или спасение или товарища или то существо. Шен сам не знал. Впрочем, существо было поблизости. Среди каменных стен иногда разносился эхом хруст. Поначалу Шен его пугался, но вскоре привык. Даже хотел встречи. У него не было помыслов сражаться. Может быть существо сжалиться над ним и убьет. Ему самому не хватит храбрости все закончить. Иногда Шен прятался в какой-нибудь комнате, куда не проникал холодный свет. Ему чудилось, что за ним следят множество голодных глаз. Он сидел сжавшись и дрожа. Когда это чувство исчезало, он шел дальше, пока были силы идти. Пару раз он убеждал себя, что это всего лишь болезненный сон, порожденный стрессом, тревогой и алкоголем. Хотелось бы проснутся, но никак не получалось. После он поверил, что это место своеобразный капкан для жалких и никчемных людей вроде него. Вечное наказание. Даже смерти здесь нет. Когда-нибудь от него останутся кожа и кости, неспособные пошевелиться, говорить, даже мочиться. Легкие давно ссохлись, желудок переварил сам себя, а сердце качает песок. Когда-нибудь его тело срастется с таинственным городом. Шен сходил с ума. Он кричал пока мог это делать. А как охрип - застонал на каменном полу. Иногда у него были галлюцинации, ему мерещились самые разные вещи. Хоть и трудом, но их можно было отличить от правды. Сейчас это были шаги. Шен сразу понял, что звучат они слишком реалистично, четко и ясно. Он поднял голову и увидел как из-за угла очередного сооружения выходит обросший и исхудавший пианист. Тот остановился и, казалось, не верил глазам. В них сияло счастье от встречи с живой душой. Он побежал к Шену. В этот момент что-то случилось. Шен словно перестал быть самим собой. Он поднялся с пола, незаметно взяв лежавший рядом бледно-черный кусок стены, и, когда пианист был близко, ударил его в голову. Все клетки тела кричали о том, что нужно сделать. Это не интуиция, не инстинкты, это нечто большее. Воля, которая проникла в него вместе с воздухом и мхом. Пианист схватился за голову и закричал от боли. Между пальцев потекла кровь. Ослабевшее тело шаталось от головокружения. Глаза пианиста были широко раскрыты от ужаса. Тот хотел что-то сказать, но мог лишь мычать от невыносимой боли. Голова Шена была пуста, а тело двигалось само по себе. Он ударил еще раз, по колену. Когда пианист свалился на пол, Шен сломал ему второе колено. Тот в агонии не мог даже ползти. Шен этого и хотел. Раз он чуял запах крови, то и остальные должны были его почуять. Он подошел к обрыву неподалеку и кинул окровавленный камень в темноту. Белое солнце на небе засияло с такой силой, что мох на камнях тут же замерз, а изо рта пошел пар. Шен увидел, что звезд стало в тысячи раз больше. Не только на небе – голодные бледные звезды внимательно наблюдали из темноты улиц каменного города. Послышался знакомый хруст, который становился все сильнее и сильнее, пока не прозвучал точно за спиной. Невыносимый крик раздался эхом по городу. Вскоре вместе с хрустом костей стали слышны чавкающие звуки разрываемой плоти. Шен замешкался, он захотел прыгнуть в темноту, но вместо этого встал на колени и закрыл лицо руками. В тот же момент тело охватили миллионы тонких пальцев. Ледяное пустое светило сияло даже сквозь веки. То, что было дальше, похоже на фантасмагорию, безумие, проникшее из еще более кошмарного сна. Блеклый свет, прорезающий темноту разума, обрел невозможную форму оскалившейся львиной пасти. Когда Шен открыл глаза, то понял, что находится на той самой поляне. Только вместо пожелтевших листьев и разноцветных бутонов цветов вокруг все стало красным. Он поднялся на ноги и, не оборачиваясь, поплелся прочь от этого места. Тяжесть человеческого тела то и дело давило что-то мягкое на земле. Шен не хотел знать что это. Из всех желаний у него осталось только одно – уйти как можно дальше от камней, леса и того города, пока еще есть такая возможность. Всю оставшуюся жизнь Шен переживал этот ужас снова и снова. После сна каждый раз белье было мокрым от пота. Запах сырости начал вызывать панику. Звуки схожие с хрустом заставляли Шена дрожать. Алкоголь хоть и помогал забыться, но ненадолго. После него было только хуже. Шен каждое утро подходил к окну, чтобы убедиться где он. Он был дома, в городе, который полюбил и возненавидел. Каждый раз в отражении, позади себя, он видел лицо без глаз и рта. … Рассказ закончился точно в тот момент, когда зазвонил телефон. Стоило бы в этот момент всем перепугаться, но никто и не шелохнулся. Кроме Гитары, она ответила на звонок. – Так, народ, подъем. Приберитесь и все на выход. Родители скоро вернутся. Никто не осмелился нарушить приказ. Я тоже помогал с уборкой, но думал о другом. Кое-что меня в истории смутило. – Почему ты сказал про тот завод? Другое место не смог выдумать? – А что, страшно тебе, да? – Неа, фигня. Мог бы и лучше придумать. "Глупая история. Очень глупая, нереалистичная и совсем не страшная" - сказал я Гитаре. Она улыбнулась и выкинула пустую упаковку от чипсов в мусорку.