В одной лодке одиночества

Вновь утро, одно из тех что Григорий предпочитает называть, спокойным. Как давно он ждал их. Теперь всё его военное прошлое позади. Лишь спокойствие. В планах было основание и постройка города Волжский и много чего ещё. А пока он устало проснулся, сделал утренние дела и вышел из дома на крыльцо. Тихо так утро раннее, красота. Алая заря только только поднималась , через пару часов опять начнется стройка-восстановление Сталинграда. Неожиданно подъехала машина и не особо уверенным шагом, на костылях вышел Калининград. Знал его он не так хорошо, как других, знал что привыкать тяжело ему, старался помочь само собой. Странно да? Бывалый военный помогает немцу. Но за время войны, Григорий отчетливо поставил границы фашист/нацист- никогда не будет равен нации. Все люди не могут быть такими. И Григорий сам знал это, на своей шкуре - здравствуйте, извините что без приглашения, хотел просто выбраться из своего как его? - здравствуй. На вы не обязательно. Ничего страшного, чай или кофе? Сталинград говорил без улыбки. Его улыбку стали бояться. В какой-то степени они оба оказались в одной лодке. Калининград не может прижиться, терпит насмешки, это хотя бы открыто. Сталинград же слышит лишь хвальбу, но прекрасно видит, как иногда с опаскойтна него смотрят города, контуженный и сильный, вдруг что учудит, вот и сторонятся. А так обидно иногда бывает. Вильгельм его же не боится, напротив, уважает, и даже был случай контузии Григория в сторону Калининграда, но Вильгельм его простил и даже не поменял отношение. Что удивило Григория. -я думал вы меня прогоните,- сказал Вильгельм, т к реально не ожидал такого исхода -почему же? - рано ещё - пойдемте в дом, утром холодно ещё Григорий прошёл в дом открывая дверь для Вильгельма. Привычка. И только тут Сталинград рассмотрел его получше Много новых ран, где-то были ссадины. Да сзфо (не в обиду, всё во благо сюжета) жестокий округ, Великий Новгород чего стоял, а Псков, не говорю об их же городах-героях. - сами против геонацида а сами его производят,- сказал Григорий ставя чайник - их можно понять. Для них я зло во плоти,- сказал Вильгельм, сидя на стуле около стола, задумчиво глядя на фигуру. Высокий, крепкий мужчина, никогда не улыбается и не смотрит в глаза. - это глупо. Города не выбирают действия людей,- сказал он а в глазах мелькают бомбы, взрывы. Мотнув головой воспоминания уходят - удивлен, что вы вообще со мной общаетесь - Вильгельм, вы такой же город как и остальные, вы не выбираете действия народа, да и других городов тоже - я рад что хоть кто-то это понимает Сталинград поставил чайник и чуть не встретился взглядом с Калининградом. Он боялся его напугать своими бездонными, кровавыми глазами. - я вам раны обработаю,- Григорий полез в шкафчик в поисках перекиси, ваты и бинта - не стоит,- Калининград сидел на стуле. В красивой комнате, но выходя из дома, он видел разруху и хоть понимал что отношения не имеет, но вину чувствовал - стоит,показывайте- басистый голос сказал это уверенно и чётко, что дальнейших колебаний со стороны Вильгельма - нет у меня ничего. Григорий уже стоит перед ним, присев на корточки, что бы удобнее было обрабатывать руки. Ссадины были везде ужас. - есть. Показывай Калининград был в чёрном пиджаке такого же цвета штанах, рубашке. Сталинград же был в более домашней одежде. Штаны, футболка. После приказа Григория Вильгельм снял пиджак, засучил рукава - доволен? - почти Григорий смочил ватку, взял руку немца, стараясь давить не сильно, просто держать, не хотелось причинять боль. Калининград был недоволен этим, он просто хотел уйти от этих городов, а получил заботу даже без нотаций. Руки Калининграда были мертвено холодные, Проводя по ранам, Григорий по привычке дул, чтобы успокоить кожу. Он искренне сочувствовал Вильгельму и старался ему помогать. Может потому что и сам он сейчас был в похожей ситуации? Одинок и почти никому не нужен. Нежно касаясь кожи Григорий закончил обрабатывать обе руки. Пока Вильгельм, смущался этим действиям.Калининград был не тактильным, не отошёл ещё от ужасов войны, а тут город герой, страх Берлина, сам добровольно обрабатывает ему раны сидя в неудобной позе. Так же бережно, сосредоточенно и молча, Григорий заматывает руки бинтами иногда не специально, мягко задевая кожу, от чего по телам обоиз бегут мурашки, толи от холода, толи от касаний. Закончив с руками Григорий сказал: - так давай дальше - нет, ничего больше Сказал Калининград рассматривая свои руки - врать мне не надо. - не хочу вас утруждать - мне не тяжело, раз начал то закончу Вильгельм слушается. Неохотно поворачиваясь спиной лишь потом снимая рубашку - плед дать?- спрашивает Григорий - нет Сталинград видит израненную спину. Раны нк только от городов, но и от вов. Так же аккуратно и нежно оьрабатывает и дует на раны стараясь не давить сильно. Вроди и хочется зависти диалог, но на ум Григория приходят лишь заезженные фразы "Как дела?" "Как вам у нас?" "Как поживаете", но Григорий и сам всё знал и видел. Вильгельм же молчал, не хотя мешать военному. В доме было холодно, как то даже мертвенно, как в принципе и во всём городе сейчас. Пусть стройка идёт, но осколки стекла, оставшиеся бомбы, разрушенные дома, всё ещё были. От холода по телу немца пробегали мурашки. Заботливым взглядом Григорий оглядел его. Уже закончив обрабатывать ссадины - одевайся я закончил. Есть ещё? - спасибо, больше нет Григорий отошёл к чайнику, да бы не мешать Вильгельму. Стал доставать чашки. Вильгельм же застегнул рубашку. - чай, кофе? - сами что будете? - гостям сначала - тогда думаю чай. Надо же к вашим традициям привыкать - привыкните, да и не обязательно это, со временем всё утихнет, время смоет всё - не уверен Григорий уже налил чай - смоет. У нас много чего не помнят. Люди хотят забыть всё и строить новую историю. Без прошлого у нас нет будущего - вы правы. Но если все таки приходится забыть прошлое, ради неизвестного будущего? - никто не заставляет вас забывать историю - знаю - а что тогда? - хочется забыть прследние лет 10 - понимаю, сам бы рад лет 20-30 забыть, с этой революцией, первой мировой, второй - но от истории никуда ни деться,- сказал Вильгельм задумчиво поглядывая на забинтованные руки, было ощущение мягкости и даже уюта, давно такого не было - вы совершенно правы. Мы города часть истории, и даже если люди забудут, мы не сможем. История стала частью нас,- задумчиво и с затуманенным взором сказал Григорий, ставя на стол две чашки - спасибо. Да историю это и есть мы,- Вильгельм взял в руки чашку, она была не сильно горячей, тёплой, то что надо - сахару? - чего? - ну сахар в чай - а, да. Никак не привыкну к некоторым словам - у вас ещё будет время, да и язык не из простых, хотя ваш тоже сложный - да,- Вильгельм хотел сменить тему, зная, что да Григория она немного неприятна, всё - таки осадок войны на нем остался сильный и не поправимый Григорий достал небольшую коробку сахара и положил пред гостем - хотел бы я вас угостить чем-нибудь по вкуснее, но пока ничего нет - спасибо, ничего страшного, как шрамы?– любезно поинтересовался Калининград, добавляя сахар в чай - Шрамы то? Да хорошо - это радует, - сказл Вильгельм, смотря по сторонам глазами, ищя что-то, попивая чай. Разглядывая комнату, мужчина заметил, что тут давно не было гостей. Нет не потому что было грязно, было чисто, всё по полочкам. Немец это понял по глазам, обычно они были багрово-красные, а сейчас просто карие с огоньком, с добрым огоньком, пока что он опять не одинок. Калининград чувствовал, как Григория сторонятся другие, даже Рахим, с опаской смотрит на военного. И это нн могла ни сказатся на и так расшатанной психике Сталинграда. Вильгельму хотелось помочь Григорию, пусть они и были плохо знакомы, но Сталинград приструнял города которые не понимали логику города≠действия людей. И Калининград хотел отплатить тем же. Немец никогда не видел обитие мужчины, не знал с кем общается и как живёт, но сегодня Вильгельм решил приехать, он просто уже не мог находиться в том окружении. А к кому идти, если города не принимают, а одиночество невыносимо давит на грудь? К тому же как ты. - вы заходите ко мне если, что. Одиночество никого до добра не доводит -это да. Но лучше вы ко мне,что народ я пугать буду - вы по этому в глаза не смотрите и не улыбаетесь? Боитесь что вас станут бояться ещё больше?– прямой вопрос, от которого не увернуться, как соль на незажившую рану. Но он спросил мягко, как можно мягче, с заботой Григорий отпил крепкий чай и на выдохе сказал -да. Многие меня боятся, контузия как ни как. Я как-то ребёнку улыбнулся он убежал. В глаза не смотрят говорят они страх нагоняют - не правда, у вас очень красивые, карие глаза - карие? Были, сейчас красные - мне кажется карие, с зеленой кромкой у зрачка Несколько секунд Григорий не мог ничего сказать. Не мог знать цвет глаз немец. Не мог. Не ужели и в правду они карие? -приглядетесь -так взгляните мне в глаза - я не хочу вас пугать - неужели в вас так уверенно вбили то что вы страшный?-спросили грубо, но с заботой Григорий промолчал. Вильгельм знал что сказал, он хотел показать ему что всё хорошо - вы совершенно не пугающий, вы сделали многое для этой победы, а что с вами стало, это лишь вина людей. Города после войны озлобленны, их можно понять, но вы не страшный Вильгем поднял глаза от чая и встретился взглдом с Сталинградом. Григорий смотрел в янтарные глаза, он чувствовал от них что-то странное, то что он давно не чувствовал...доброту? Калининград же взглянул в глаза, он думал что опять увидет багранец, но он увидел карие глаза с зеленой кромкой, когда все вокруг видели кроваво-багрянные. И он не чувствовал страх рассматривая глаза напротив, он чувствовал поддержку и заботу, как давно он этого не ощущал. Смотря в глаза они ощущали спокойствие и тут Григорий вспомнил про свой взгляд и отвёл его. -у вас красивые глаза, как первые одуванчики -у вас они как первый росток Оба были смущены и молча пили чай. Спустя пару минут тишины Вильгельм всё же спросил - а можно по городу прогуляться? - вам с ногами не тяжело будет?- спросил Григорий допив чай - надо ходить, разрабатывать - точно не будет? - точно,- Калининград отпил последний глаток сладкого чая и поставил пустую чашку на стол - хорошо Григорий встал взял обе чашки и стал их мыть. - одевайтесь теплее, ветер тут сильный. Домыл посуду - да я и не ожидал, что у вас так холодно - я вам найду что-нибудь, сидите пока - хорошо Григорий ушёл искать верхнюю одежду. Вильгельм потянулся за костылями, достал и решил пойти за Григорием. Сталинград уже нашел пуховик и возвращался обратно. - не стоило вставать, мало ли что - да всё хорошо, не переживайте Григорий протянул пуховик гостю. -спасибо Вильгельм начинает его надевать, при этом отпуская один костыль, теряет равновесие и падает - осторожнее,- сказал Сталинград с заботой, поймав падующего немца Огрубевшие руки в бинтах коснулись локтя, другая же обняла за живот чтобы Вильгельм не упал. Головой Калининград лежал на груди Григория, пуховик выпал из рук. Вильгельм находил своё положение не удобным, но хорошим. Рядом плечо что не даст упасть, не издевается и из гостей не гонет и пуховик отдаст. Григорий же был по натуре очень заботливый и защищающий человек, ну оно и видно. Вильгельм для него был как что-то хрупкое, как стекло, но он знал что немец не так хрупок как кажется. Он был для Сталинграда, чем-то неизвестным, но тем что от него не отвернулось, не сторонилось и не шепталось за спиной. Всё четко, ясно и сразу говорил Калининград ему. У обоих появилось резкое желание обнять другого. Сталинград ставит Вильгельма обратно на ноги, немец же оборачивается поблагодарить, но в итоге падает на Сталинград - может в следующий раз прогуляемся? Мы из дома не вышли а вы уже чуть не разбились,- говорит город герой обнимая упавшего. Вильгельм уткнулся головой в грудь Сталинграда. Вроде и стоять то так не надо, но Калининград не может подняться обратно т.к ноги иногда отказывают как сейчас, и теперь он полностью зависит от Григория. Некоторые когда видели, что у Вильгельма отказывают резко ноги, чаще проходили мимо, усмехались, реже, намного реже помогали. Немец крепко держится за одежду русского боясь упасть, боясь что его специально отпустят, бывало и так. Руки Вильгельма тряслись от напряжения, чтобы не упасть. Григорий заметил как в него вцепились и стал держать упавшего крепче - ходить можете? Вильгельм промолчал, признавать свою слабость не хотелось. Но надо. Калининград молчаливо мотнул головой, так же крепко хватаясь за Григория. Так крепко, что ткань смялась под руками, а ногти касались огрубевшей кожи Сталинград обнял его одной рукой, крепко, а другую положил на его. Не забинтованные пальцы немца коснулись открытых участков огрубевшей, теплой кожи. Руки Вильгельма были холодны, но Григорий руку не отпустил. - вы можете мне верить. Мы с вами видели слишком много боли, чтобы порождать новую. - думаю вы правы С недоверием он перестал так сжимать ткань, раслабил хватку -может сесть лучше?- спросил Сталинград придерживая одной рукой немца слегка прижимая его к себе. Сталинград хоть и был разваленным полумёртвым, но теплый. Видимо в нем горело доброе сердце, видимо он видел слишком много боли - д-да хотелось бы. Но как?- Вильгельм глянул на Сталинград - может вас донести? - не нужно. Сам справлюсь - а как же ноги? - вот будем стоять пока не отойдут - долго так бывает? - когда как Странное положение, не кажется? Хотя...