Оберегающий потерянных

В слабоосвещенном помещении раздался пронзительный писк, исходящий от панели управления рядом с капсулой. Та, в свою очередь, была похожа на заполненную жидкостью колбу, высотой в два метра, диаметром в один. Находящийся внутри человек словно спал крепким сном, и назойливый шум лишь слегка обеспокоил его. Молодой парень ввел комбинацию на панели, шумно выдохнув. Писк прекратился и жидкость затопила холодный бетонный пол. Капсула открылась с характерным скрипом, парень едва успел подхватить падающее тело. Он аккуратно, боясь потревожить, убрал ладонью длинные белые волосы с лица юноши. Юноша, приоткрыв глаза, едва слышно спросил: — Адам?.. Адам на секунду потерял дар речи, рассматривая блеклую радужку глаз. В капсуле его глаза всегда были закрыты, но теперь стало очевидно, что свой цвет потеряли не только волосы. Эти глаза выглядели пугающе безжизненными, но он смог быстро взять себя в руки. — Да, Алрой, это я. — он осторожно довел его до дивана и также осторожно уложил, укрыв пледом. — Думал, ты уже и не очнешься. — Звучит обнадеживающе… — затяжной кашель прервал его. — Сколько я спал? Адам впал в ступор, не заметить это было трудно. Что такого произошло, если даже старший брат медлит с ответом? — Тебя не было сто двадцать четыре года. В голове и без того туман, а с этими словами последние крупицы трезвости разлетелись как маленькие осколки. И единственное, что мог делать Алрой — молча смотреть сквозь брата, переваривая эту информацию. По плану, они оба должны были очнуться спустя год, в крайнем случае два. Но сто двадцать четыре года? Он осмотрел свое обнаженное тело, которое было непривычно холодным и бледным. Никаких признаков старения. Как был восемнадцатилетним, так им и остался. И тогда взгляд зацепился за длинную белую прядь на плече. Он подцепил ее пальцами, чтобы лучше рассмотреть и убедиться. Его волосы были абсолютно белыми. — Видимо, это побочный эффект. Твои глаза тоже потеряли цвет. Алрой взглянул на Адама, подметив, что тот никак не изменился. Все тот же короткий черный волос и карие глаза. Хоть и выглядел бледнее обычного, но в целом остался тем же. Однако внешний вид сейчас не играет никакой роли, ведь если прошло уже целых сто двадцать четыре года, значит война окончена. Что происходит снаружи? — Я и сам не уверен. — Адам задумался ненадолго, будто решая что ему можно сказать. — Война окончилась в 2328г., но Эльхейм теперь называют Пустошью. Эльхейм — их родина, и, по идее, бункер, в котором они находятся, расположен на приграничной территории с Карной. Война с мятежниками длилась всего год, если судить по рассказу брата, так какого черта он застрял в капсуле на полтора века? Вопросов было очень много, и вычленить из всей этой каши что-то стоящее действительно трудно. Поэтому он решил для начала дослушать до конца. — Многое изменилось. Я очнулся около года назад и, по всей видимости, большинство людей ничего не знает о той войне. Пустошь охраняется и к ней не подобраться. Из официальных источников ясно одно — территории Эльхейма пострадали настолько, что нахождение там минут за двадцать убьет даже мамонта. Полная неразбериха. — Адам в раздумьях почесал щеку и умолк на некоторое время. — Трудно это объяснить, но, кажется, GeniusCorp расформировали из-за серьезных правонарушений. Выглядит как темная история, но никто толком ничего не знает. Слухов очень много, а вот чего-то стоящего совсем нет. — Какой теперь план? — Алрой невидяще уставился на брата и принялся рассуждать вот о чем: как теперь жить? Все родные и знакомые давно мертвы, нынешние реалия наверняка очень сильно отличаются от прошлого. Но принятие и осознание все еще не приходило, это было самым странным моментом в его жизни, к которому он никогда не готовился. — Мне теперь сто сорок три года? Бред какой-то. — Не уверен, что наш возраст можно исчислять таким способом. — Адам поднялся с колен и прошел к бетонной столешнице, на которой стояла бутылка воды. — Все-таки большую часть этого времени мы были в коме. Родители, отдавшие свою жизнь войне, родине и детям, решились на эксперимент. То, что помнил Алрой, было весьма расплывчатым. Он помнил мать, которая объясняла, как им следует питаться, чтобы год в капсуле прошел наиболее гладко. Помнил, что их прятали от войны, от тех мародеров, которые в основном нападали исподтишка, пока все спят. Но он не помнил зачем было так далеко заходить в своих попытках уберечь детей. Это казалось ему странным, вкупе с тем, что брат был подозрительно молчалив, очень уклончиво отвечал и просил восстановиться прежде, чем забивать голову информацией. Побочные эффекты полутора векового пребывания в капсуле могли быть какими угодно. Это его главный аргумент. Но что же пошло не по плану? Если буквально через год должна была сработать система, спускающая воду из капсулы, почему она сработала через сто двадцать четыре года? Адам выбрался немногим раньше. И все это время он жил тут один. В темном бункере, без нормальной еды и с очень сомнительной водой. Хоть он и был оборудован на случай непредвиденных обстоятельств, например если бы война не закончилась через год, они могли жить тут еще какое-то время. Но он все еще оставался холодным, влажным и мрачным местом. Тут действительно холодно. Сложно, конечно, замерзнуть насмерть, но и приятной для жизни температурой не назвать. К слову, у Алроя не было ощущения, будто только вчера вся его семья, как обычно, завтракала вместе. Теперь все, что связано с ними, кажется таким далеким и нереальным. Так странно. Ему казалось, что он очнется без этого чувства потери и отрешенности. Часть его личности будто так и не вернулась - хоть он и выбрался из капсулы, все пережитые эмоции словно остались в ней. Он помнил каким был брат. Ответственный, достаточно строгий — тут он пошел в мать, и решительный. В голове возникло давнее воспоминание, где Адам хитро скалит зубы и подходит ближе. — И не думай. — это голос Алроя? Столько времени прошло, что различить интонацию в таком несущественном воспоминании почти невозможно. Адам игнорирует брата, одним резким прыжком сокращает дистанцию между ними и тянется к цветной пачке с конфетами. Алрой это предвидел, дождался, когда рука брата скроется в пачке и сжал ее со всей силы. Но сокрушительная победа не состоялась — брат ловко и вовремя вскинул ладонь, щелкнув младшего по носу, а второй рукой шустро вырвал пачку снизу. Помятая, но все же теперь у него. — Как же приятно раз за разом отбирать у тебя конфеты! — и он заходится звонким смехом, поспешно покидая комнату под недовольные возгласы. Но каким был он сам? Голова нещадно болела, когда он пытался собрать свой образ из этих осколков. Теперь уж это не имело никакого значения, стоило бы подумать над более насущными проблемами. Взгляд зацепился за тоненькую струйку воды, медленно ползущую по влажной бетонной стене. Этот бункер олицетворял собой само слово «угнетение». Двух слабо мерцающих ламп явно было недостаточно, отчего вся импровизированная комната находилась в неприятном полумраке. Воздух здесь спертый и запах гниющей древесины добавлял на редкость отвратительного шарма. Что ж, бункер соорудили на скорую руку, нет ничего удивительного в том, что за сотню лет он стал выглядеть так жалко. Адам, наблюдавший со стороны, усмехнулся своим мыслям. Да, наверное, Алрой сейчас выглядит как сыночек богатеев, никогда не сталкивавшийся с такими удручающими пейзажами. Отчасти это было правдой. Голову пронзила новая волна боли и перед глазами появился образ матери. Она стояла на кухне ранним утром в военной форме, готовя кофе отцу. Тот еще не спустился, он любил подольше поспать, выйдя из дома в самый последний момент. Алрой рассматривал ее крепкую спину, пока она была сосредоточена на готовке. И все гадал, как такой разгильдяй умудрился жениться на этой потрясающей во всех отношениях женщине. Бескомпромиссная, сильная и строгая. Вот что приходило ему на ум. Отец же был совершенно из другого теста. Пожалуй, их объединяла только работа. Их семья и вправду была обеспеченной благодаря работе родителей. Оба состояли в девяносто седьмом специальном отряде по устранению потенциальных угроз обществу. Чем именно они занимались сложно было сказать, вся деятельность таких отрядов являлась строго засекреченной. И факт того, что им платили огромные деньги, казался само собой разумеющимся. Алрой тоже хотел вступить туда, когда вырастет, но мать всегда категорично обрубала на корню эти юношеские желания. СОПУ97 в его глазах еще больше обрастал тайнами, отчего желание вступить туда не только не пропадало, но и росло со страшной силой. Виной тому был образ его матери. Он всегда восхищался ею, как воином из фильмов, отчаянно жаждал стать таким же, как она. Ей же, скорее всего, было невдомек, отчего младший сын так тянулся к этой страшной, по ее мнению, работе. Старший сын тоже испытывал схожие эмоции, но его обожание матери развило в нем немного иную позицию. Никакое из ее слов он никогда не подвергал сомнению, да и со стороны выглядело все так, будто Адам выполняет ее приказы. К тому же с огромным удовольствием. Боль стала совсем невыносимой, словно его череп раскроили и маленькими иголками усердно скребли по внутренней стороне костей. Скривившись, Алрой издал сдавленный стон, а щеки залили слезы, не пойми откуда взявшиеся. Брат осел на колени рядом с ним и осторожно гладил его макушку, причитая как старая дева. — Ну и чего ты разревелся? — сил ответить не было. — Все будет в порядке, это всего лишь побочка. — Что с родителями? — Алрой воззрился на брата с едва теплящейся в глазах надеждой. Но тот молчал. — Ты даже не знаешь, где их могила?.. Молчание Адама он трактовал по-своему, заливаясь слезами и рыдая в голос, как маленький мальчик. Все сумбурные события этой пары часов скопом обрушились тяжелым осознанием. Ночь была длинной, он провел ее в муках пока в голове всплывали минувшие дни один за другим, и каждое воспоминание сопровождалось адской болью. Хотя бы брат был здесь, обнимая и укачивая его словно маленькое дитя.