Оберегающий потерянных

Всю последующую неделю Алрой с помощью брата заново учился ходить. Его тело находилось в плачевном состоянии, и даже нечто настолько простое как ходьба требовало огромных ресурсов. Слабость в ногах начала проходить только к четвертому дню. Он действительно не понимал, почему они не выходят из этого осточертелого бункера. Тут не было ничего, чем себя можно было бы занять. Консервы, которыми они питались, на вкус были как собачье дерьмо, тяжелый затхлый воздух пропитался плесенью, и этот вечный мрак порядком ему надоел. Алрой любил солнце и тепло, запах цветов и свежескошенной травы, море, в котором играют блики света. Но никак не эту могильную яму. Адам же выглядел так, словно его это ни капли не волновало. Что ж, стоит отметить, он всегда был куда более зрелым и сдержанным. Особенно в критических ситуациях. Но какая критическая ситуация на данный момент? Этого Алрой не понимал еще больше и сам факт того, что брат благоговейно хранит молчание, ужасно его злил. Он не забывал отпускать свои фирменные шуточки касаемо неуклюжей и слабой походки младшего, но как только тот лез с предложениями покинуть это место, тут же осаждал его и ставил точку. Расспросы не работали от слова «совсем». И вот, когда напряжение достигло своего пика, Алрой взбеленился и мертвой хваткой вцепился в плечи брата. — Прекрати кормить меня этой чушью! — с силой встряхнув равнодушного брата, он перешел на крик. — Ты предлагаешь провести нам здесь всю жизнь? Почему мы не можем жить как нормальные люди на поверхности! Адам лишь молча смотрел на этот припадок, а затем скинул руки брата со своих плеч и развернулся. — Сейчас не время. — Адам кинул взгляд через плечо на Алроя и устало вздохнул. — Это все, что я могу тебе сказать. Тихий голос брата и его поражающее спокойствие были последней каплей и все копившееся недопонимание, гнев и чувство бессилия вырвались наружу. Алрой накинулся на брата, повалив его на холодный бетон. Адам перевернулся на спину, прикрывая лицо, пока Алрой беспорядочно наносил удары. Он не издал ни звука, в то время как младший кричал раненным зверем. С каждым ударом осознание происходящего медленно отрезвляло. И, наконец, оба уже лежали на полу тяжело дыша. Один из-за сносимых побоев, второй из-за слишком большой нагрузки на тело. Смелости взглянуть брату в лицо не было, Алрой лишь с усилием поднялся и лег на диван, не говоря ни слова. В голове было пусто, не хотелось никаких диалогов о случившемся. Да и вряд ли они что-то решили бы. И он, и брат были упертыми. Скорее ад низвергнется на землю, чем эти двое уступят или пойдут на компромисс. А потому, спустя час, он начал медленно проваливаться в сон под тихий шелест одежды. Хотелось повернуть голову на звук, но она была точно свинцовая, усталость навалилась всем своим грузом и вскоре уже ничего не было слышно, только мертвая тишина и кромешная тьма. Во сне к нему приходили разные воспоминания, связанные с семьей. Но, как назло, не было ни одного приятного. Мелькали мелкие склоки и разногласия, оставившие после себя тяжелый осадок — в основном те, в которых виноват был он сам. И одно из них не хотелось бы вспоминать вообще. За месяц до восемнадцатилетия он, вдохновленный идеей пойти по стопам матери, решился выйти на улицу после назначенного в городе комендантского часа. В то время ему казалось, что ничего с ним случиться просто не может. Это было чем-то нереальным. — Эй! — Алрой окликнул брата, сидевшего за компьютером в своей комнате, и прислонился к дверному косяку. — Так и планируешь тут плесневеть? Адам развернулся на звук и, окинув младшего суровым взглядом, медленно прикрыл глаза. — Ты, кусок идиота, только не говори мне, что в твою светлую голову пришла такая блестящая идея. — и тут Алрой четко услышал недовольный тон матери. — Сколько раз тебе нужно повторить, чтобы до тебя дошло? Так хочешь умереть? Как пёс, не успевший забежать в хозяйский двор, когда по улицам снуёт отлов. Даже обсуждать это не хочу. Да я сам тебя придушу, если вздумаешь выйти на улицу. Ожидаемо. Слушая эту гневную тираду, Алрой уже четко для себя решил, что брату много знать не следует. Иначе придется иметь дело с матерью, а она этот саботаж без внимания точно не оставит. — Зачем сразу так грубо? Уже и подколоть маменькиного сыночка нельзя… — он оттолкнулся от косяка и повернулся спиной к брату. — Ты такими темпами рано постареешь. — Только попробуй выкинуть что-нибудь. Бросив через плечо неоднозначный взгляд, он развернулся и пошел прочь. Да, не следовало и надеяться, что Адам поддержит эту затею, но то, как сильно брат в такие моменты был похож на мать, иногда пугало. Однако испортить настроение Алроя такая мелочь не могла, как и сбить настрой. План был предельно прост: пробраться в кабинет отца, который сейчас был на смене, захватить оттуда его любимый пистолет и дождаться, когда старший заснёт. В кабинете было темно, но он знал это место лучше собственной комнаты. Помещение приобрело знакомые черты как только плотные шторы были распахнуты и холодный лунный свет охватил рабочий стол отца. На удивление здесь было чисто, хотя по своему обыкновению отец редко прибирался, и отдавал предпочтение хаосу. В глаза бросилась рамка с фотографией, лежащая стеклом к столу. Выглядела она, мягко говоря, паршиво: тут и там виднелись царапины, на стекле сколы, да еще и покрыта тяжелым слоем пыли. От нее так и веяло древней историей, что было совершенно не в стиле беззаботного и несерьезного отца. Но со снимка на него смотрел как раз таки он. Правда, совсем маленький — лет десяти. Широко улыбался и держал за руку незнакомую девушку. У той же не было и намёка на улыбку: черные волосы заплетены в косу, строгий деловой костюм и плотно сжатые губы. Создавалось впечатление, будто она смотрела в пустоту, словно по ту сторону ничего нет, как если бы труп усадили за парту к школьникам и трепетно ожидали ответа на заданный вопрос. Воображение Алроя с энтузиазмом рисовало ему мрачные сюжеты под пристальным взглядом пары черных глаз, и он решил положить фотографию на место. В этом можно разобраться позже, хотя бы при солнечном свете, а сейчас изначальная цель визита находилась в нижнем ящике стола. Такой антиквариат следовало еще поискать. SIG Sauer P220 был создан еще в 1960-х годах, снят с производства более двух сотен лет назад и на данный момент удобно лежал в его руке. Сколько этому старику в самом деле не ясно, но отец всё хвастался, что работает он как новый. Подвергать его гордость сомнениям желания не было. Основная причина крылась в том, что найти другой ствол будет затруднительно. Вполне благополучно добравшись до своей комнаты, он стал ждать. Адам всегда приходил ночью проверить брата, если был хоть каплю подозрителен. И эта ночь не была исключением — он осторожно приоткрыл дверь и заглянул в темноту комнаты, выискивая знакомый силуэт. Но, даже заметив его в кровати, долго не отводил взгляд. Видимо гадал, спит Алрой или нет. — Придурок, — тихий голос нарушил тишину. — В морозилке на верхней полке лежит заныканное мороженое. Разрешаю съесть весь бочонок, но только сейчас. Алрой дернулся, но сторонний наблюдатель ни за что этого не заметил бы. На этот раз такой трюк не сработает, и он уж точно не пожертвует своей вылазкой в пользу мороженого. Однако сердце билось как бешеное, он чувствовал прилив дофамина от одного упоминания сладкого и держаться было действительно сложно. Старший еще некоторое время стоял безмолвно, и, наконец, тихо скрылся за дверью. Обождав еще минуту, Алрой вскочил с кровати, сунул отцовский пистолет за пояс и, захватив фонарик, выскочил в окно. Приземление со второго этажа вышло более или менее удачным, поэтому он побрел дальше от города. Эльхейм окутывала непроглядная тьма, тучи то прятали луну в своих объятьях, то едва заметно отступали. К полуночи уже нигде не горел свет, каждый старался уснуть пораньше, чтобы не встречаться лицом к лицу со своими страхами и не задумываться об опасностях, поджидающих ночью. GeniusCorp уверяла своих граждан в том, что, пока они не выходят из дома после комендантского часа, их защитят. Временами всё же люди пропадали без вести. Их всегда причисляли к жертвам протестантов-мародеров, которые хотели привести процветающие земли Эльхейма в упадок. Самих мародеров никто никогда не видел, но в редких случаях глубокой ночью слышались крики и выстрелы. Сердце было готово вот-вот выпрыгнуть из груди, в этой мертвой тишине его оглушающий ритм подстегивал накатывающий страх, звук мнущейся под обувью травы и обрывистого дыхания невольно ассоциировались с хоррорами, в которых главный герой никогда не заканчивал хорошо. Высотки города уже было не разглядеть: вокруг одни лишь деревья, грозно возвышающиеся над заросшей тропой. В голове крутились мысли о том, что, возможно, зря он все это затеял. За каждым кустом ему чудились силуэты и горящие под светом фонаря красные зрачки. Но стоило моргнуть, как мираж бесследно исчезал. «В самом деле, почему я веду себя как десятилетний идиот? У меня есть пушка, мне уже почти восемнадцать, и ноги на месте если придется дать дёру.» И тем не менее, на лбу появилась едва заметная испарина, дыхание не хотело возвращаться в норму, а сердцебиение совсем сошло с ума. В попытках успокоиться он заметил краем глаза пару горящих точек. Преодолев мимолетный ступор, Алрой усилием воли обернулся, на негнущихся ногах подошел ближе, высматривая силуэт. Рука сжала фонарь с такой силой, будто и вовсе хотела прирасти к нему. Дрожащий луч света медленно взбирался вверх по стволу дерева, а пот, кажется, застилал глаза. Остановившись на полпути, он уже хотел было развернуться и бежать со всех ног, пока не окажется у дома, где спит его брат. Но мысль о брате словно окатила его ледяной водой. Пусть катится к черту со своими мамскими замашками! Резко вскинув руку с фонарем, он осветил маленькое тельце. То был филин, нагло восседающий на ветке и наблюдающий за его терзаниями. Все силы разом покинули тело, нахлынувшая волна облегчения вылилась в один звонкий выкрик: — Сука! Надо же было так испугаться обычной птицы. Ноги подкосило от переизбытка чувств, руки потяжелели, а ладони разжались, отпуская фонарь на землю. С глухим звуком он чуть прокатился по сырой траве и остановился в паре шагов от Алроя, осветив близстоящие кусты. Нагнувшись, чтобы подобрать фонарь, Алрой застыл. Из кустов донеслось чавкающее хлюпанье, будто кто-то захлебывается рвотой и кровью, а в нос ударил тошнотворно приторный запах гнили. Хлюпанье стало отчетливей, к нему прибавился приглушенный рык, тонущий в бульканье. Ни одно живое существо не могло издавать такие ужасающе отвратительные звуки. Выпрямившись, Алрой вперился взглядом в то, что стояло перед ним. И его накрыла паника. Напротив оказалось раздутое синюшное тело, покрытое огромными сочащимися волдырями. «Оно» изрыгало почти черную кровь, марая вздутое синее пузо; то, что должно называть руками, больше походило на обрубки; на лице от глаз остались две зияющие дыры, заглянув в которые можно было увидеть десятки копошащихся опарышей, да и назвать дутый шар с разорванной челюстью лицом — язык не поворачивался. Тошнота подступила к горлу, смотреть на это было невыносимо, глаза слезились то ли от страха, то ли от резкой вони. Почувствовав, что вот-вот Алрой потеряет сознание, он наконец догадался вынуть из-за пазухи пистолет. Громадное нечто едва уловимо отреагировало на шелест одежды и попыталось сделать шаг, но нога под весом этой туши выгнулась в обратную сторону с влажным хрустом. «Оно», правда, ничуть не смутилось и вслед за первой пошла и вторая нога. Теперь тварь «стояла» на вывернутых ногах и не останавливала движения, которое давалось ей все же с трудом. Алрой пришел в ужас, никогда он еще не видел такой мерзкой картины. Потными руками он направил оружие в тело твари и с криком выпустил всю обойму. Раздутая кожа лопалась от пуль, из дыр текла желтоватая слизь. Но на этом, казалось, все. Тварь не хотела подыхать, да и вообще никакой реакции на ранения не показывала, только больше тянулась на звук человеческого крика, заинтересованно прихлюпывая. В этот момент подумалось, что стоило послушать брата, и, если бы была возможность, он больше никогда не пошел наперекор семье, с открытым ртом ловил бы указания матери и упреки брата. Но, видимо, его жизнь оборвется здесь. И эта мысль тяжелым осознанием легла на его голову, он безвольно упал на землю, потеряв связь с реальностью. Однако подобраться тварь не успела — оглушающий выстрел снес верхнюю часть ее тела, превратив в кровавое месиво. Вонючая слизь вперемешку с кровью хлынула во все стороны, окатив Алроя. Короткие черные волосы тут же слиплись, косичка на виске теперь была больше похожа на мерзкий леденец из слизи, но хуже всего — искаженное гримасой ужаса лицо в красно-бордовых брызгах крови так и застыло с открытым ртом. — Открою секрет: ты мог бы уйти от этой твари даже прогулочным шагом… — мужчина в форме СОПУ неспешно обошел парня и, заглянув в его лицо, скривился в отвращении. — Ну и как оно на вкус? На вкус это месиво было отвратительным настолько, что, как только до Алроя дошла суть вопроса, его внутренности содрогнулись и недавно съеденный ужин оказался успешно выблеванным. Это заняло некоторое время, но мужчина терпеливо ждал, всматриваясь в юношу. — Имя, фамилия и возраст. — но ответа не последовало. — Ты контуженный? Я имею право пристрелить тебя прямо здесь, так что хватит медлить. — он достал небольшое устройство, чем-то напоминающее обычный мобильник, и приготовился записывать. — Алрой Фарг, семнадцать лет. — на последнем слове юноша вновь почувствовал вкус той адской смеси и его желудок скрутило с новой силой. Мужчина смотрел во все глаза как Алрой корчится от рвотных позывов, шокированный его ответом. Но, как только тот смог поднять на него взгляд, соповец снова стал беспристрастным. — Твоя мать будет в гневе. Однако, вопреки ожиданиям, в гневе она не была. После того, как его отвезли домой, позвонили родителям и сообщили обо всем произошедшем, мать и отец сорвались с работы сразу же. Увидев его — бледного, с опухшими красными глазами и отекшим лицом, она упала на колени, сжимая в своих объятиях подрагивающего ребенка. Алрой услышал ее всхлип, который вскоре перерос в громкие рыдания, и почувствовал как мокнет свежая футболка. С ноющей болью сердце ухнуло куда-то вниз, в носу засвербело и из горла вырвался хриплый возглас. Только сейчас на него обрушился весь тот кошмар, который он пережил. В комнате с открытыми окнами ему не хватало воздуха. Как рыба, выброшенная на берег, он задыхался от ужаса. Это был первый и последний раз, когда Алрой видел слезы матери. Открыв глаза, он судорожно хватал воздух в попытках сбросить это наваждение. Одежда пропиталась потом, волосы прилипли к лицу и шее, а в нос ударил сладковатый запах влаги. В бункере стояла густая тьма, лампы больше не горели и Алрой не сразу понял где находится. Образ рыдающей матери всё еще был отчетливым, казалось, он слышит ее пробирающие до костей всхлипы прямо за ухом. Но единственным реальным звуком было его шумное сбитое дыхание. Пошарив рукой на второй половине дивана, он не обнаружил своего брата. — Адам? — но ответом ему была тишина. — Адам! Горло пронзила острая боль и следующую минуту Алрой пытался прокашляться, попутно слезая с дивана. Ноги коснулись липкого холодного бетона и по спине побежали мурашки. Неожиданно всё смолкло: кашель прекратился, дыхание выровнялось, ползущие по стенам капли влаги застыли, больше не срываясь на пол с характерным звуком. Неспешно подкрадывающийся страх уже схватил своими загнивающими руками его лодыжки, обездвижил на пару секунд и начал пробираться выше, к сердцу. Усилием воли Алрой сбросил с себя это оцепенение и на ощупь нашел переключатель. Загоревшиеся тусклые лампы больно резанули по глазам, он вздернул руку, чтобы прикрыться и не удержал равновесие. Но ничего не произошло. Он громко свалился на пол, но ничего не произошло. Адам не ворвался в помещение, не отчитал Алроя, не помог встать. Эти мысли прокручивались в голове, пока он, прихрамывая, судорожно проверял ванную комнату и туалет. Набат прекратился только тогда, когда он уже перешел к «кухонным» шкафчикам. Адама в бункере не было.