Эйфория

Ладонью вдоль позвоночника, между стеной и податливым чернокнижником, ниже-ниже-ниже, давит на поясницу, на красивый изгиб спины, который увеличивается с каждой секундой. Глаза напротив тёмные, горящие, словно головой овладевают инкубы (или суккубы). И телом тоже... Каждое движение, трение о колено, стоящее между его ног, ладони, давящие на плечи... Им хотелось владеть. Он закатывает глаза, скулит, дышит сбивчиво, а доводящий до этого состояния мужчина продолжает тянуть. Руками до ледяных мурашек, сладким шёпотом на ухо, сухими губами по нежной шее. Олега вело. Он ласкал бесконечно эрогенные зоны, лез руками под футболку, с губ срывались пошлости. — Хороший мальчик. Поднимай руки. С чернокнижника слетает футболка. Становится видно пресс, редкие линии вен, скрывающиеся под обширными тату, подрагивающие руки. Ему строго запрещено касаться себя, пока он не попросит. Не начнёт ластиться и умолять. Но он ни разу до такого не доходил. Хотя фактически мог. Шепс тянул умело, ему нравилось бегать глазами по оголенному телу, которое содрогалось от каждого невидного прикосновения. По телу, дрожащему от одного шёпота за пределами квартиры. Дима таял, обмякал. Олег этим пользовался, знал что вся власть над этим телом его. Каждый расцветающий укус и краснеющий след, каждая мелкая царапинка и грубый поцелуй - всё оставлено им. Проворные руки пытаются расстегнуть бляху на ремне, Шепс не останавливает, лишь прерывает собственные касания, направляет ладонь старшего. Так, чтобы ласкала сквозь штаны. Давила, сжимала, подводила к каменному возбуждению. Именно так и происходит. Матвеев делает умело, давит куда нужно, всё это одной рукой. Вторую прижали к стене, её кусают до ярких следов, до гематом, но это пьянит. Ощущение, словно это перешло в зависимость. Он ловит от этого кайф и не лишает ответного партнёра. Олег доходит до сосков, прикусывает кратко, быстро переключает внимание на острый подбородок. Мужчина встаёт ровно, перехватывает обе кисти старшего, тянет к себе. Касается губ губами, пускает язык сразу же, не позволяет проявить и грамма инициативы. Он слепо ведёт Диму к кровати, отстраняется, смотрит за его спину. — Садись на кровать. — на ухо. Томно, низко, бархатно. Только от этого партнёр почти стоном выдыхает. — М..могу сесть на тебя? — звучит абсурдно. Слова формируются в предложения без адекватной конкретики. Хочется пошутить про лицо, но не сейчас. Вместо ответа Шепс отпускает его руки, самостоятельно стягивает с себя ремень, штаны и футболку. Научен опытом - в этой позе на одежду отвлекаешься сильно. — Руки. — резко говорит младший, увидев что Дима порывается тоже снять с себя остатки одежды. Адресат замирает, смущается, отводит взгляд в сторону. А Олег спокойно садится на постель, хлопает по бёдрам, на которые садятся буквально спустя пару секунд. Штаны на старшем тянутся в паховой области, возбуждённый орган неприятно сжимается тканью, а медиум лишь усмехается. Матвеев тычется носом в шею, ерзает, сбивает дыхание через поднявшуюся температуру тела и громкие выдохи. На его ягодицы кладутся руки. Без капли стеснения. Скользят по бёдрам, обходят пах, расстегивают пуговицу и ширинку. — Хватит меня мучить.. — скулит уже громче, но на ухо, хотелось чтобы трахнули. Состояние бьёт по голове. Хочется грубо - до дрожи в коленях и обессиленных падений, долго - настолько чтобы положение сидя оказалось прямой пыткой, громко - чтобы соседи слышали, презирали, а Олег наслаждался. Слушал только стоны, от которых наутро чернокнижник бы охрип; видел только кожу, на которой сам не оставляет живого места; считал минуты лишь до очередного поцелуя и поглаживаний по голове. — Волшебное слово? — на губах прямая ухмылка. Он желает это услышать и сделать так, как его попросят. — Олеег, прошу... — стонет от ласк. Члена касаются дразняще, стараются собрать каждое слово, слетающее с уст. — трахни меня уже. Я уже правда не могу. Просьба понятна, но довольно неожиданно что он наконец сдался. Приходится пьяными рывками стаскивать узкие джинсы через худые бёдра, помогать приподниматься чтобы они скатились с колен, а после самое простое - ступни. И по спине мурашки бегут от прикосновений. Возможно от щекотки. Немного проще стягивать боксеры. Они тянутся, открывая вид на колом стоящий член и идеально выбритую паховую область. Обнажённый Дима и так похож на героя порнохаба - видные кубики пресса, струящиеся мышцы, длинные пальцы с мягкими касаниями и лицо...погруженное в эйфорию сейчас. Шепс еле стягивает нижнее бельё с себя, касается органом ягодиц старшего, тот в предвкушении закидывает голову назад, укладывая руки на ключицы медиума. Слышен звук выдавливания густой субстанции, нежный шёпот на ухо и проникновение сразу двух пальцев внутрь. Больно не было. Они занимаются сексом как ненасытные животные, которые постоянно просят больше и столько же пробуют. Конфетно-букетный период длился около полугода, да и даже после того как они съехались он продолжается. Чудесно ведь радовать своего партнёра подарками. Сделанные своими руками стоят на полке в зале, разбавляя давящую на некоторых энергетику. Жить вместе чернокнижнику и медиуму - сложно. Из-за концентрации магии по всей площади. Никогда не знаешь во сколько проснёшься и не будет ли твой любимый разговаривать с бесом или умершим. Но в данный момент это не важно. Больше интересуют три пальца, движущихся в одном направлении, создающих разряды тока по всему телу, стоит только коснуться правильной точки. Его растягивают, одновременно, свободной рукой, утягивая в поцелуй. До свежих укусов на губах, теперь увлажнённых, благодаря языкам, которые касались друг-друга, вились между собой. Ловкие пальцы выходят, максимально быстро натягивают презерватив и Олег кладёт обе руки на его бёдра, помогает приподняться, вводит член внутрь. — Умница. Не больно? — он целенаправленно направляет орган в сторону простаты. И вместо ответа с губ Матвеева срывается протяжный стон. Он в порыве старается насесть глубже, получить больше, но останавливает ладонь и... — хочешь сделать всё сам? — Просто не хочу чтобы ты тянул, Олеж, мф.. — резко выдыхает, когда его начинают постепенно садить, но останавливаются. Намек ясен предельно. — Олег, прошу, выеби меня уже... — ноги покрываются мелкой дрожью. Матвеев прогибается, ощущает в себе пульсацию чужой плоти, внутренний жар и медленные толчки. Как в трансе чернокнижник резко, но не бьюще, падает лбом на ключицу, гнётся везде, под темп. — Смотри на меня. — Олег и сам говорит еле-еле, порыкивает и постанывает. Лицо парня заводит ещё больше. По вискам струится пот, щеки активно краснеют, глаза бегают везде, не попадая во взор медиума из-за свалившихся чувств. Неловкости не возникало, каким бы развратом не награждалось тело. Толчки сильнее. Дима хватает воздух везде, подстраивается под темп, с позволения насаживается сам. А Шепс продолжает жарить, создаёт из двух пальцев кольцо вокруг члена чернокнижника, от чего приходилось "прыгать" для достижения полнейшего экстаза. Кольцо немного сужается, добавляются пальцы, создающие теперь «колодец», растирают естественную смазку. И конец близок. Ощутимо. Последующие громкие стоны с обоих сторон. Ягодицы подрагивают, несильно сжимаются. Ощущения обостряются коллосально. Дима кончает. Хрипит. Чувствует как сперма растекается по органу, видит как течёт по руке. Внутрь продолжают толкаться не долго, заканчивает и младший, почти сразу вытаскивая член и расуеловывая лицо перед ним. — В душ? — похрипывает, гладит Матвеева по спине. Знает ответ. — Я люблю тебя. — Я тебя тоже, мой послушный, волшебный мальчик.