Туманный лес, в котором прячется пёс-призрак

Феликс просыпается от удара по лицу. Бьёт солнце, бесспорно. Вбивает зимний холод под кожу. Из кухни доносятся крики и звук бьющейся посуды. Феликс кутается в одеяло, заостряется на наклейках-звёздах, прилипших к окну. Ждёт, когда дверь хлопнет сначала один раз, а затем, спустя время, и второй. Осколки впиваются острыми краями в кончики пальцев, а отходящий линолеум ледянит выступающие коленные чашечки, когда Феликс убирает «последствия». На подоконнике – чтобы не разбилась во время «утренней беседы» – стынет изначально не разогретая миска с кукурузными хлопьями и пухлый стакан с молоком. Жидкость покрывает зубную эмаль ледяной коркой, а ссохшаяся кукуруза ломает зубы. Феликс бы вылил это в раковину, но знает, что больше возможности поесть за сегодня, возможно, не будет.

***

В классе пахнет орехами и гречей. Хёнджин и парень по кличке Пэт мешают на задних партах нечто, какое-то варево, в глубокой тарелке. Феликс подсаживается к ним, заглядывает в плошку с расколотыми орехами, чувствует наваристость гречи, периферическим зрением замечает чугунный чайник на электрической плитке. Окно украшено морозным узором, местами продырявленным паром. Пэт – многоликое, до ужаса умное и спокойное существо. Он обжигается, запихивая в себя полную ложку гречи, присыпанной орехами (они, явно, взяты из дешёвого супермаркета «24 часа», прилипшего к стене школы): — Сегодня мать у меня что-то совсем разбушевалась. Ни обеда, ни ужина, ни завтрака. Даже не украсть ничего. Не знаю, может быть, она и сама на голодовках, но.. – Пэт на время останавливает свой безудержное быстрый поток слов, чтобы захватить бамбуковой (пожелтевшей от множественного мытья и использования) ложкой очередную порцию гречи. Хёнджин смотрит на него с некой материнской любовью и Феликс вынужден признаться себе, что ревнует (поцеловать, поцеловать, поцеловать). – Но по ней этого не скажешь. Остальные вваливаются в класс лишь через несколько минут после звонка – отвратительной трели, клинком рассекающей воздух.

***

Феликс буквально скатывается с крыльца, подталкиваемый со спины Лисом. Да, Феликс, несомненно чувствовал себя здесь нужным и любимым. Пусть ему об этом никто не говорил, но он знал. Рядом с Пэтом, Хёнджином, Банчаном.. Да с кем угодно, только не с Лисом. Феликс искал, всю ночь искал причины, но кроме заискивающего взгляда Лиса ничего не приметил. Тот и сейчас шёл, слегка наклонившись, чтобы видеть его лицо. Феликс отводил взгляд, засунув руки в рукава чёрных спортивных штанов с тремя полосками по бокам. Он ждал, когда хоть кто-то избавит его от этого ужасного общества. Кроме него, вроде как, никого Лис не беспокоил. Его скорее, любили. Даже заботились. Он же «младшенький у нас», как выразился Хёнджин. Феликс привык никогда не судить людей по возрасту. не верь не верь никому не верь не верь не верь никому в этом городе потому что давно так давно ты уже был здесь просто вспомни…

***

Размеренная жизнь продолжалась ещё около двух месяцев, до середины февраля. Вместе с капелью в город Крик пришла расселина. Дети начали пропадать из их школы. Раньше Бан Чана называли "Бан-Железное Эс" (сокращали для краткости. В Дон-Чжэн все всегда спешат). Теперь его называли «одним из новой десятки». От Пэта Феликс узнал, что каждый приход Пса ограничивается чётким числом жертв – десяткой.

***

Феликс сидел между Хёнджином и Двэкки, погружаясь в беспокойный полусон под шуршащее пение неизвестного молодого мужчины, звучащее из радиоприёмника на столе, за которым все собрались. — Пока что пропали только трое. Бан Чан, Черён из девятого и Наён из седьмого. Возможно, следующим будет.., – Лис прищуривается, обводит взглядом всех и бездумно тыкает пальцем перед собой, – ну, допустим, ты. На него смотрят неодобрительно, так что он устало вздыхает (порой Феликсу кажется, что ему уже далеко за двадцать, а не семнадцать) и продолжает: — Я это не для того, чтобы запугать вас. Просто.. Во-первых, Бан Чана с нами нет. И вполне возможно, что нет совсем. – Он жестом приказывает попытавшемуся возразить Джисону дождаться окончания его речи. – Так что стоит задуматься, что мы – не особенные и подвержены нападению наравне с другими. — Я заметил, – Хёнджин выпрямляется, выходит из некой прострации и старается говорить тише, чтобы не мешать засыпающему Феликсу, – что в этот раз Пёс больше нацелен на девушек, чем раньше. В прошлый раз, да и в позапрошлый, было по одной девушке на девять парней. Сейчас.. его методы.. или вкусы, предпочтения.. я не знаю как это можно назвать, ведь даже не предполагаю, с чем именно мы имеем дело, изменились. Да и трое человек за два дня вместо двух за месяц.. что-то точно произошло. — И мы оставим это просто так? – Минхо обводит всех пронизывающим взглядом своих словно постоянно прищуренных глаз. Его голос, как и всегда, остаётся непроницаемым. — Давайте возьмём дело в свои руки? – Джисон взволнованно вскакивает с места. Со стены падают часы, разбиваясь в дребезги.