Хочу тебя желать, пока живой.

« — Можешь не мечтать, Баязет. В живых останется один из нас, и это буду я.»

      — Селим, убей меня, если хочешь. Только отпусти их. — Не мольба о пощаде, нет, скорее наивная просьба, а в голосе ни капли надежды. — Они ведь ещё дети. Пусть сам Повелитель решит их судьбу.       Стоять на коленях не унизительно. Не сейчас, когда справа взору предстают сыновья, и в глазах каждого читается болезненная решительность. Именно в эту секунду Баязет осознаёт, что воспитал своих шехзаде правильно.       Рука брата взмывает вверх, и на тонкие шеи ложатся петли. Баязет не чувствует её на своей, грудь обжигает огнём от осознания, что не в силах помочь детям, продлить их короткую жизнь хоть на сколько-то.       — Селим, прошу. — Теперь мольба. От влажности в глазах возвышающийся над ним силуэт плывёт, а крик рвётся наружу, но застревает на пол пути, чувствуя теперь удушающее давление на своей шее.       Палач опускает руку, приводя свой приговор в исполнение, но давление ослабевает ровно со звуком спущенных с натянутой тетивы стрел. Стража и наёмники, что секунду назад крепко держали Баязета и сыновей за предплечья, падают навзничь. Вместе с ними падает и Лала-паша.        Селим не смотрит, разворачивается, и уходя лишь произносит:        — Вас отвезут в мой дворец. Там вас не станут искать, вы будете в безопасности.