Япония

      Прохладные пальцы Минхо, до этого не спеша перебиравшие волосы Джисона, скользнули вниз, задевая аккуратное ушко. Лёгкое прикосновение пустило по телу мурашки, и Хан недовольно промычал, кутаясь сильнее в одеяло и зарываясь носом в футболку на груди старшего. Ли улыбнулся, наблюдая за тем, как большая гусеница у него под боком хмурит бровки и пыхтит, забираясь в свой уютный кокон по самую голову, оставив снаружи только пальмочку из растрёпанных волос.       Такой домашний, родной и только его Джисонни был выше сил Минхо. Обняв его крепче, он наклонился и поцеловал лохматую макушку, вдохнул тонкий аромат шампуня, исходящий от мягких волос, чувствуя, как младший жмётся к нему, обнимая в ответ, и разве что не мурлычет от удовольствия.       Полностью потеряв интерес к аниме, Минхо поставил серию на паузу. — Не выключай, — тихо прохрипел Джисон, сонно щурясь на него. — Я смотрю. — Ты спишь, — мягко улыбнувшись, ответил Ли и, закрыв ноутбук, отложил его на прикроватную тумбочку. — И я тоже хочу. — Я уже не сплю, — упрямо возразил младший, но позволил забраться к себе под одеяло.       Горячий и мягкий после сна Хан Джисон – личный маленький рай Минхо. Обнимать его за талию, прижимать к себе, утопать в запахе чего-то тёплого и родного, нежиться в ласковых руках, пишущих картины абстракциониста на спине, и чувствовать грудью сильные удары сердца напротив – всё это было для него так же необходимо, как воздух.       Важнее воздуха.       Хан был для него домом, шалашиком из подушек и одеял, где он прятался от всех напастей этого мира.       Для Джисона Минхо был большим пушистым котом, поселившимся в этом шалашике, его сердце, согревая и оберегая от бед. Он был ласковым жильцом, беззаботно нежащимся в лучах его любви, и грозным стражем, ревностно охранявшим свою крепость от посягательств. Без него, как и в любом доме, где ранее жил кот, становилось пусто, холодно и одиноко.       Джисон не хотел его отпускать. Он крепче обнял Минхо, сворачиваясь маленьким клубочком и пряча нос в сгибе его шеи, желая скрыться, потеряться, раствориться в любимых руках. — Ханни?       Утянутый мыслями куда-то глубоко в себя Хан не услышал собственного имени и только теснее прижался к старшему. — Хей, малыш, — Минхо осторожно отстранился от него и, поймав пухлые щёчки в свои руки, заглянул в глаза-бусинки, смотрящие растерянно и тоскливо. — Что такое, Сонни? — Уже скучаю по тебе, — едва слышно ответил Джисон и печально улыбнулся. — Я тоже, бельчонок, — его губы запорхали лёгкими бабочками на веках младшего, а пальцы скользнули ниже, щекоча нежную кожу под подбородком, заставляя того жмуриться и звонко смеяться.       Душа звенела колокольчиками от тёплой улыбки и блеска в любимых глазах. Сердце трепетало в груди, выстукивая слова глупых признаний. Тая от нежности, Минхо поддался вперёд, накрывая губы Джисона своими, чувствуя, как начинает вести и покалывать губы от ощущения его красивой улыбки.       Хан ответил сразу, целуя мягко, осторожно, но с ощутимым желанием, словно он тонул, а Минхо был воздухом. Словно завтра для него не наступит, и Минхо был его последним закатом – самым тёплым, красивым и ярким среди всех, что были в его жизни. Самым желанным.       Опьянённый этим желанием Минхо подмял Джисона под себя, выпутывая его из одеяла. Руки скользнули под украденную когда-то у него же футболку, плавно поднялись вверх к талии и сжали её.       Тело отозвалось на прикосновение, изящно изгибаясь и прижимаясь ближе. Джисон томно промычал, раскрывая губы и позволяя языку Минхо скользнуть в рот, углубляя поцелуй. Их языки сплелись в чувственном танце, губы порывисто и страстно ласкали друг друга, покусывая, руки бродили по телам, пытаясь стянуть одежду. Они желали чувствовать. Больше. Чтобы кожа к коже. Без «но» и без ограничений.       Тихие стоны Джисона один за другим расцветали на губах Ли, от чего по телу старшего табунами бежали мурашки, собираясь где-то внизу живота в искрящийся шар. От ощущения отзывчивого и нуждающегося в нём младшего в своих руках кровь закипала, туманя сознание до единственно чёткого "Хан Джисон", пульсирующего в голове в одном ритме с сердцем.       Джисон согнул ногу и упёрся коленом в пах Минхо, чувствуя его возбуждение через ткань пижамных штанов и кисло-сладкий вкус мягкого заглушенного стона на кончике языка. — Кто-то хотел спать, — нехотя оторвавшись от губ старшего, лукаво протянул Хан и надавил коленом сильнее, закусывая губу от того, как чужие пальцы вдруг до боли сжали талию.       Ли порывисто выдохнул и прикрыл глаза, поджимая губы. Он мягко качнул бёдрами навстречу и тихо простонал, нависая над Джисоном. — Тебя я хочу больше, — наклонившись, прохрипел он в самое ухо и спустился ниже к открытой шее, оставляя на ней влажный поцелуй.       Хан откинул голову назад, подставляясь под нежные прикосновения. Он медленно сходил с ума, разваливаясь на части под этими сильными руками и мягкими губами. Все мысли и тревоги таяли и терялись где-то на задворках сознания, а тело дрожало каждый раз, когда Минхо аккуратно прикусывал мягкую кожу, вжимаясь пахом в колено. Его губы спустились ниже, зацеловывая выглядывающую из широкого ворота ключицу, а навстречу им вверх по телу поплыли руки, задевая пальцами чувствительные соски. Джисон простонал громче, сжимая ткань футболки на широкой спине в кулачки и прижимаясь собственным возбуждением к Минхо.       Вслед за очередным поцелуем на его теле расцвела улыбка. Та самая довольная кошачья улыбка, изгиб которой Хан мог представить, закрыв глаза. Та самая улыбка, от которой становилось невыносимо жарко и холодно одновременно. Она всегда была вестницей чего-то невероятного, тайного. Нереального. Она словно оповещала о внутренней сущности Минхо, что мягко и плавно овладевала им каждый раз, когда он был с Джисоном, каждый раз, когда они были вместе, сгорая от любви друг к другу.       Пальцы Ли подцепили безразмерную футболку и потянули её вверх, снимая и задевая по пути ставшую до остроты восприимчивую кожу, от чего Джисон весь извёлся, охотно помогая избавить себя от одежды.       Он тихо застонал, выгибаясь в сильных руках, когда горячий, мокрый и шершавый язык накрыл его сосок, обводя по кругу и посасывая, а рука соскользнула с талии вниз, забираясь под резинку шорт и белья и сминая упругие ягодицы. Хан дёрнул бёдрами навстречу и прижался ими к возбуждению старшего, отдающему пульсацией внизу живота. Закусив губу в предвкушении реакции, он задрал футболку Минхо и положил ладонь на оголившийся подтянутый живот, медленно забрался юркими пальцами под одежду и обхватил член. Дразнясь, он качнул запястьем, проводя вверх-вниз по напряжённой плоти, и прижал большой палец к уретре. Минхо гортанно прорычал, в отместку прикусывая сосок, и от разлившейся по телу сладкой боли Джисон прогнулся сильнее, позволяя снять с себя остатки одежды и оставаясь полностью обнажённым.       Холод комнаты кусал его разгорячённое тело, и Джисон жался к Минхо, нуждаясь в его тепле, ласках и внимании. Нуждаясь в нём. — Сними, — заныл он, требовательно дёрнув за футболку. От трения ткани под кожей зудело, словно кто-то мелко и часто перебирал своими лапками, раздражая накалившиеся нервы. Это ещё больше сводило с ума уже поплывшее сознание.       Улыбнувшись, Минхо послушно выполнил просьбу, тут же ощущая осторожные прикосновения к бокам и рёбрам. Руки Хана гуляли по его телу, изучая каждый изгиб так, словно то было для них чем-то новым. Словно эти руки никогда не чувствовали его прежде и теперь жадно впитывали в себя ощущения, запоминали линии, каждое возвышение и каждую впадинку.       Позволяя исследовать себя, Ли снова утянул Джисона в поцелуй. Не такой страстный, как тот, на котором они остановились, но трепетный и нежный, говорящий о бесконечной любви, цветущей райским садом в его сердце, и младший охотно отвечал ему тем же робким волнением на чуть дрожащих губах.       Они целовались долго, сгорая от желания, распаляющего тела и туманившего разум, и, томясь от жара, не решались пересечь грань, мягко и неторопливо впитывая прикосновения и сминая поалевшие губы, что были, как два пазла из разных коробок, вдруг идеально подошедшие друг другу и теперь не желающие больше расставаться.       Джисон по-детски закапризничал, когда Минхо отстранился от него, жадно вдыхая воздух и опаляя тяжёлым дыханием мягкую линию челюсти, куда после прижались влажные после поцелуя губы. Под аккомпанемент красивых высоких стонов они гуляли по его телу, оставляя бесчисленное количество поцелуев, от которых каждая клеточка томилась нежностью уверенных, но осторожных ласк.       Ли пылко и страстно целовал грудь Джисона, мягко накрывая губами соски, осторожно скользил губами вдоль рёбер, красивыми дугами тянувшимися под медовой кожей, от чего маленькие нетерпеливые монстрики внутри царапались и кусались, желая как можно быстрее добраться до Минхо.       Губы спустились ниже к мягкому животу, прикасаясь к нему с особым трепетом и нежностью, оставляя после себя тонкую дорожку поцелуев. Руки невесомо скользили вдоль боков, иногда надавливая большими пальцами на выступающие тазовые косточки и удерживая бёдра Джисона, заставляя его тихо хныкать.       Остановившись у пупка, Минхо обвёл его языком, наслаждаясь протяжным стоном и прикосновениями длинных пальцев к волосам. Он поцеловал ниже, игнорируя изнывающий от возбуждения и отсутствия внимания к себе член, от чего Хан скулил и дёргался под ним. Руки заскользили по худым бёдрам, успокаивая, а губы спустились вниз и, наконец, достигнув основания члена, едва-едва касаясь, поднялись влажными поцелуями вдоль венок к истекающей предэякулятом головке.       Джисон благодарно простонал, сжимая волосы старшего, когда его язык прошёлся вдоль уздечки и, обогнув головку, увлёк в горячий рот. Он улетал к облакам и выше от плотно прижавшегося языка, от того, как умело он кружил вокруг него, от того, как Минхо втягивал щёки, усиливая ощущения и проходился зубами по тонкой чувствительной коже, заставляя шипеть от щекотавшего удовольствия и нарастающего напряжения. И одновременно с этим он сгорал в адском пламени тёмных глаз, сходил с ума от диких танцев плясавших в них чертей, одурманивался их сладкими речами, отдавая свои тело, душу и сердце во власть их когтистых лап.       Отдавая себя Минхо.       Рука Ли медленно поднялась по внутренней стороне бедра, и пальцы прижались к колечку плотно сжатых мышц. В глазах сверкнул немой вопрос, а палец обвёл вход по кругу, слабо надавливая. — В вер… В в-верхнем ящике, — забыв как говорить, кое-как выдавил из себя младший, метнув взгляд в сторону, и обессиленно упал на спину, когда Минхо выпустил его член изо рта и нагнулся к тумбочке. — Как ты хочешь, малыш? — его голос хрипел от возбуждения, когда он вернулся к Джисону, осыпая поцелуями низ живота в качестве извинения за прерванную ласку. — Хочу видеть тебя, — под пристальным взглядом Хан приподнялся на локтях и скинул с края кровати презервативы. — И чувствовать.       Губы Ли растянулись в улыбке, запечатляясь на медовой коже красивой дугой. Они невесомым мотыльком коснулись тазовой косточки, изгиба ребра, тонкой ключицы, дёрнувшегося кадыка-сердечка, мягкой щёчки и пухлых губ, целуя их осторожно и трепетно.       Отстранившись, Минхо заглянул во влажные глаза Джисона, одурманенным взглядом следившие за тем, как он выливает смазку на свои пальцы, и как она стекает по ним, согреваясь. Как он неторопливо и с присущей ему плавностью движений устраивается между его ног, целует бёдра, отвлекая, и вводит в него первый палец, оглаживая гладкие стенки, от чего в животе и пояснице приятно тянет. Хан стонет, прикрывая глаза.       Слишком хорошо, чтобы быть реальностью.       Привыкнув к ощущениям и желая получить их в большем объёме, он приподнимает бёдра, позволяя Минхо проникнуть глубже, двигаясь в опасной близости от накалившегося мотка нервов. — Минхо… Пожалуйста… — опьянённый близостью удовольствия, взмолился Джисон, сжимаясь.       Его подкидывает, когда старший добавляет второй палец, одновременно с этим накрывая губами головку члена. Он теряется в ощущениях, задыхаясь. Пальцы в нём совершив очередной круг, расходятся, растягивая до мучительного медленно, но мягко, а собственный член проникает глубже, касаясь задней стенки глотки.       От слишком медленных, слишком осторожных движений пальцев внутри становится плохо, хочется двинуть бёдрами, почувствовать всё острее, резче, быстрее, но дрожа от напряжения, Джисон держит себя, боясь навредить Минхо, что с каждым движением головы насаживается глубже, пока, наконец, не утыкается носом в пах младшего.       Ли замирает, давая себе время привыкнуть к растяжению в горле, а после, глубоко вдохнув и расслабив нижнюю челюсть, он прикрывает глаза и сгибает пальцы, надавливая на простату.       Электрический разряд простреливает позвоночник, выгибая его дугой. Джисон вскрикивает, толкаясь глубже в горло старшего и почти теряя сознание от вибрации его стона на своём члене. — П-прости, детка… Прости… — его дрожащие пальцы запутались в тёмных волнистых волосах, массируя кожу головы и помогая успокоить сбившиеся дыхание.       Минхо снова стонет, на этот раз тише и мягче, чуть отстраняясь, но не выпуская член из горла. Хан заботливо гладит его по голове, зачёсывая назад мешающие волосы, и шепчет какие-то глупости вперемешку с просьбами быть осторожнее, когда он заглатывает настолько глубоко, что по острым скулам начинают течь слёзы.       Совсем растворившись в ощущениях, Джисон не заметил, как в него проник третий палец. Минхо гладил и ласкал его внутри, и каждый раз, когда разводил пальцы, растягивая, задевал простату, сводя на нет все, даже потенциально возможные неприятные ощущения.       Джисону было хорошо. Он едва держался, чтобы не кончить, желая продлить наслаждение и оттянуть наступление его апогея. Его громкие стоны мешались с влажными звуками смазки и слюны, отравляя воздух страстью и желанием. Он густел и накалялся, оседая в лёгких горечью жидкого шоколада, туманил сознание до тёмного забвения и уносил за пределы реальности. Туда, где были только они. — М-Минхо…       Все слова и мысли растворялись в ощущениях, оставляя в голове и на губах одно единственное «Минхо». Джисон чувствовал себя, как оголённый провод, искрящийся над гладью ледяной воды. Его пугала и манила эта тёмная бездонная пучина, смотрящая на него прямо сейчас глазами Минхо и холодившая кожу маленькими капельками слёз, что срывались с красивого лица на его живот и бёдра.       Было слишком много. Слишком мало.       Хан медленно сходил с ума от того, как сжималось горло старшего вокруг него, каждый раз, когда он опускался на член, и от того как он сам сжимал его красивые пальцы внутри себя. Он хотел молить об окончании этой мучительной пытки и в то же самое время желал её. Он страстно и самозабвенно желал пальцы Минхо внутри себя, его влажный и жаркий рот, мягкие губы и стоны, вибрацией расходящиеся по члену и заставляющие всё внутри полыхать. — Милый, я… — пальцы, издеваясь, задели чувствительный комочек, и слова утонули в высоких нотах очередного стона. — Д-детка, прошу… Я кончу, если ты не прекратишь.       Сквозь плывущее перед глазами марево Джисон нашёл глаза Минхо. Почерневшие от возбуждения они горели диким пламенем страсти, разгорающимся сильнее от молящего голоса и громких стонов.       Сердце Джисона пропустило удар, когда аккуратная бровь изящно вспорхнула вверх, глаза сузились в хитром прищуре, и Ли вопросительно промычал, глубоко заглатывая. От вибрации мягких стенок вокруг него Хан тихо зашипел, из-за всех сил стараясь не кончить. — Ч-чёрт… — жалобно заскулил он, извиваясь и комкая простыни в кулаках.       От стенаний Джисона под ним и крупной пульсации его члена в узком горле у Минхо закружилась голова. Его сбившееся дыхание каждым выдохом обжигало низ живота младшего, от чего тот резко вздрагивал, толкаясь глубже. — М-Минхо, детка, п-прошу... Н-не мучай меня, — рука Хана легла на голову старшего, успокаивающе гладя по волосам. — Пожалуйста, малыш.       Сжалившись, Минхо прикрыл глаза, соглашаясь, и послушно качнул головой назад, выпуская член из тесного жара своего горла. Его горячий язык размашисто и с давлением лизнул его от основания до головки, мазнув по ней кончиком, и от острых ощущений Джисон по инерции качнул бёдрами вверх, тут же жалея об этом, чувствуя, как пальцы внутри него давят на простату.       Очередной прилив оргазма грозился унести его в забытье, но Хан упрямо продолжал держаться, не давая себе кончить. От напряжения по телу прошла волна судорог, боль сковала мышцы в колючие тиски, а из глаз потекли слёзы, обжигая щёки. — Тише, тише, — рука Минхо легла на быстро вздымающийся живот и нежно огладила его, успокаивая. — Тише, мой маленький.       Хан рвано выдохнул, пытаясь контролировать свои ощущения. Нервы натянулись звенящей струной, и он до боли закусил нижнюю губу, цепляясь за плечи старшего, когда пальцы в нём медленно двинулись назад.       Тело потряхивало от остроты грани, по которой вёл его Минхо, от того, как деликатно и искусно он это делал.       Джисон поднял глаза и забегал взглядом по сосредоточенному лицу старшего, подмечая покрасневшие глаза и мокрые дорожки на его щеках. Пальцы сами потянулись к ним, невесомо касаясь бархатистой кожи, и лёгким движением стёрли их, привлекая внимание Ли. — Ты сегодня очень чувствительный, — прохрипел Минхо, чувствуя лёгкую боль в растянутом горле. Его пальцы легко вышли из расслабившегося Джисона, и тот обессиленно упал на спину, облегчённо выдохнув, чем вызвал у старшего добрую усмешку. — Просто мы давно не были вместе, — тяжело дыша, ответил Хан. — И я хочу кончить вместе с тобой.       Минхо смущённо улыбнулся и поцеловал острую коленку. Он любил эту прямолинейность Джисона, лёгкую и простую, где-то даже по-детски наивную. Он говорил не чтобы смутить, а от чистого сердца. Джисон искренне любил и просто хотел быть честным в своих чувствах и желаниях. — Я тоже, — растирая смазку по члену, вдруг тихо сказал Минхо. — Что? — Тоже хочу кончить вместе с тобой, — он навис над ним, чувствуя на горящих щеках такие же горячие ладошки младшего. — Безумно хочу тебя.       Улыбнувшись соблазнительно и ярко, Хан притянул его к себе, затягивая в чувственный поцелуй. Его ноги обвили крепкую талию, и Минхо почувствовал, как дёрнулся прижатый к его животу член, когда он медленно вошёл.       Джисон сладко промычал в поцелуй, сжимая тёмные волосы и слегка оттягивая их. От того как неторопливо заполнял и растягивал его член, нега лениво текла по позвоночнику, а пальцы сводило судорогой от тягучего удовольствия.       Полностью войдя в Джисона, Минхо остановился и нехотя отстранился от сахарных губ. — Ты как? — Мне очень хорошо, — выдохнул младший, притягивая Ли за шею обратно к себе и шепча в самые губы. — Прошу, не останавливайся.       Их губы снова встретились. Второй толчок был мягким, но ощутимым, от чего по разомлевшему ласками телу рассыпались острые песчинки первого напряжения.       Постепенно Минхо ускорился, стал входить резче, сильнее, с каждым разом выбивая из Хана всё более громкие стоны, тонувшие в тёмной глубине их поцелуя. С очередным толчком член задел простату, и в пояснице вспыхнуло жгучее наслаждение, выгибая её дугой. Джисон несдержанно вскрикнул и прикусил губу Ли, от чего он тихо застонал. — Прости, прости… — залепетал Хан, задыхаясь: Минхо не останавливался, продолжая быстро и точно попадать по простате. Его руки судорожно заскользили по лицу старшего, ловя пальцами щедрые поцелуи.       Рука Минхо легла на поясницу Джисона, поддерживая и прижимая к себе. Мышцы на его спине взбугрились под влажной кожей, когда он одним рывком выпрямился и сел, утягивая вслед за собой Хана, словно тот ничего не весил.       Джисон вцепился ногтями в его предплечья и томно простонал, откидывая голову назад, когда сильные руки мягко надавили на талию, усаживая на член. В такой позе он входил глубже, и от чувства заполненности внутри по телу разливался жар, а внизу живота покалывало и тянуло.       Минхо припал губами к открывшейся шее, оставляя на смуглой коже созвездия множества хаотичных влажных поцелуев. Двигая бёдрами навстречу сильным толчкам, Джисон довольно постанывал, прикрыв глаза и представляя алые метки везде, где его кожа сейчас горела пламенем любимых губ. Полностью отдавая себя во власть Минхо, он плавился в бережно державших его руках, от прикосновений которых под кожей загорались огоньки. Его вело от ощущения оплетавших эти сильные руки вен под подушечками пальцев, от осторожных прикосновений губ к чувствительной коже, ритмичных толчков и пульсации члена внутри себя.       Перед глазами плясали и водили хороводы звёзды, предвкушая скорую эйфорию. И когда удовольствие, казалось, было на пике, внутри снова становилось пусто, от чего внизу живота сильнее затягивался узел, посылая импульсы терпкой боли по раскалённым наслаждением нервам.       Минхо зачарованно смотрел на Хана: заломленные брови, приоткрытые искусанные губы, сверкающие в полумраке комнаты, трепет длинных прямых ресниц прикрытых в блаженном забвении глаз, раскрасневшееся лицо, обрамлённое жемчугом растрепавшихся волос. Он резко толкнулся в него, выбивая очередной громкий стон и наслаждаясь тем, как сминается нижняя губа под белыми зубками. — Сонни… Детка…       Пальцы до белых пятен сжали тонкую талию, полностью подчиняя себе. Набирая скорость и силу с каждым новым толчком, Минхо заставлял Джисона задыхаться от собственных стонов и закатывать глаза от накрывавших его раз за разом волн наслаждения. Он топил его в океане ощущений, и сам тонул в музыке высоких стонов, в звуке собственного имени, в запахе медовой кожи и чувстве, сжигающем его изнутри прямо сейчас, но согревающем сердце и душу день ото дня. — Я люблю тебя.       Глаза Хана распахнулись от неожиданного признания. Он заключил лицо Минхо в ловушку из своих рук, растерянно бегая по нему взглядом и заглядывая в бездонные глаза, словно там были доказательства сказанных им слов.       И они были.       В глазах Минхо была целая вселенная, в которой звёзды рождались и умирали ради Джисона. В ней он был самой яркой звездой, смертоносным астероидом, чёрной дырой и загадочной туманностью. Он был вращающейся вокруг сердца и греющейся в лучах его любви планетой, где поселились все чувства Минхо.

Джисон и был этой вселенной

      Его губы пылко и чувственно накрыли такие желанные и необходимые сейчас, как воздух, губы Минхо, утягивая их обоих в жерло вулкана – сердце Джисона.       От жара уносило крышу, сердце заходилось в бешеном ритме, разгоняя по сосудам не кровь, а самую настоящую лаву, от которой тело плавилось, отдаваясь во власть тому единственному, чьё имя носила душа, позабыв собственное.       Минхо вернулся в реальность не сразу. Его увязшее за гранью реальности сознание пыталось безуспешно выкарабкаться из пучины всепоглощающей любви, куда они упали вместе с Джисоном.

Джисон

      Губы зазудели, вспомнив вкус имени, всплывшего в голове, тело запылало от сотни и сотни тысяч фантомных прикосновений и поцелуев, а перед глазами сквозь таявший туман он видел Хана, двигающегося на нём в совершенно рваном и хаотичном темпе.       Блестящие от слёз глаза смотрели куда-то вниз и, проследив за их взглядом, Минхо увидел пальцы Джисона, царапающие и сжимающие его торс до синяков и боли, которую он до этого не осознавал. Его собственные руки, повинуясь своей воле, гладили дрожащие предплечья младшего и мягко сжимали его ладони.       Минхо не помнил, когда Хан успел повалить его на спину и, признаться, его абсолютно не волновало это. Его ничего не волновало, пока в голове на повторе крутилась пластинка под названием «Хан Джисон». Пока его сердце отбивало это имя, отдаваясь громкими ударами в ушах, пока Джисон принимал его в себя и своими стонами заглушал даже мысли.       Весь мир горел адским пламенем, пока они горели огнём любви друг к другу. — Х-Ханни… — он попытался проглотить вставший комом стон, но горло стало сухим и непослушным, от чего голос хрипел и был непривычно низким. — С-Сонни…       Громкие и высокие стоны срывались с губ Минхо, сплетаясь с такими же громкими, но рваными стонами Джисона. Воздух задрожал от симфонии их голосов, отравляя сознание сильнее самого сильного наркотика. Их тяжёлые загнанные дыхания смешивались в сантиметрах между губами, юркие капли пота блестели и бежали вдоль чётких линий и плавных изгибов тел, щекоча и раздражая ставшую до предела чувствительную кожу. — Детка… — Минхо нежно провёл большим пальцем по ладони младшего и на удивление этот мягкий и невинный жест привлёк его внимание, заставив посмотреть в глаза. — Ханни, я… Я сейчас… — Я тоже, — его пальцы переплелись с пальцами Минхо в замок. — Я тоже, любимый.       Джисон крепче сжал руку старшего в своей, ускоряя темп. Последние кусочки сознания так и норовили ускользнуть от него, и он боялся отключиться, так и не достигнув щекотавшего нервы своим приближением оргазма. Он не чувствовал собственного тела в пространстве, двигаясь скорее по инерции, чем реально осознавая, что делает. Всё в нём натянулось и накалилось до предела, голос сорвался, в ушах звенело, но стоны Минхо он слышал так же отчетливо, как и своё имя, постоянно слетавшее с его губ.       Джисон кончил первым, заливая живот и грудь Минхо спермой. Немой стон застыл на истерзанных губах, тело свело судорогой от разорвавшегося внизу живота узла напряжения и окатившего тело упоительного наслаждения, что бурным потоком хлынуло по венам, разгоняя и накаляя кровь. Тело словно искрилось, покалывая, в висках пульсировало.       Сквозь пелену перед глазами Хан видел Минхо. Он шипел и тихо матерился под ним, рвано дыша и боясь шевельнуться. Его вело от сжавшегося вокруг него Джисона, от того насколько тесно, влажно и жарко в нём сейчас было. Хотелось повалить его на спину, прижать своим телом, грубо и размашисто входить в него до тех пор, пока они снова не достигнут пика. Но Ли держал себя, пытаясь дышать ровно и глубоко, чтобы хоть как-то отвлечься от боли и напряжения, сковавших тело. Больше чем Джисона, он хотел не навредить Джисону.       Словно прочитав его мысли, Хан медленно поднял бедра, почти соскакивая с члена, от чего Минхо заскулил и рефлекторно сжал пальцами руки младшего. Джисон мягко высвободился из их хватки и умостил на свою талию, успокаивающе оглаживая запястья и смотря с бесконечной нежностью и любовью. — Просто держи меня.       Он отпустил своё тело, и оно легко приняло в себя член. Волна боли от стимуляции слишком чувствительных после оргазма стенок окатила нервы, но благодарный стон Минхо стоил этого.       Дав себе привыкнуть к новым ощущениям, Джисон приподнялся на дрожащих коленях. Пустота внутри него, почувствовав вкус, одичала, стала жадной и беспощадной. Она скреблась и разрывала изнутри, требуя и вопя о своём неконтролируемом желании. Не подчиниться ей было невозможно, и, позабыв себя, Хан почти сразу набрал резкий рваный темп, хмурясь и кусая губы от боли, перетекавшей в настоящую эйфорию.       Тело расслабленно и охотно принимало в себя Минхо, но внутри всё ныло и тянуло, требуя больше. От тысячи узелков, тянувших острой болью в каждой клеточке тела, Джисон скулил, плакал и громко стонал, раз за разом седлая сильные бёдра.       Нервы заискрились и натянулись, грозясь перегореть или оборваться в любой момент. Перед глазами мир заворачивался в красочный водоворот, мигал и мерцал ослепительными звёздочками. Опьянённый приближением повторного оргазма Хан совсем разошёлся, насаживаясь на Минхо слишком глубоко, грубо и сильно. — Минхо… Я так люблю тебя, Лино-хён.       Ли осоловело посмотрел на Джисона, сходя с ума от него, от его слов, от безумного темпа, что он взял, приближая их обоих к пропасти, в которую они ещё ни разу не прыгали, но что с удовольствием приняла их в свои объятия, когда они сорвались с обрыва под оглушительный крик младшего и громкий, но мягкий стон Минхо.       Вспышка боли, пронзившая тело Джисона, рассыпалась на миллионы осколков, сносимых волной экстаза, накрывшей резко и неожиданно сильно, унося с собой последние силы и даже эмоции. Жадно хватая ртом воздух, он пытался не потерять сознание, держась за дрожащие руки Минхо.       Его стеклянный взгляд скользнул вниз, следя за собственной рукой, накрывшей живот, где он чувствовал, как его заполняет горячая сперма, притупляя отголоски боли.       Всё ещё не пришедший в себя после оглушительного оргазма Ли приподнялся на локте, продолжая удерживать одной рукой покачивающегося и трясущегося Джисона. — Ханни? Ты как, малыш?       Его рука аккуратно подцепила выбившуюся прядку и заправила её за ухо, проводя кончиками пальцев вдоль красной горячей скулы. Он сам едва держался, готовый в любой момент свалиться в обморок от накрывших его удовольствия и слабости. Он не чувствовал своего тела, не понимал даже в какой плоскости пространства они находятся, и только окончательно потерявшийся где-то в другом измерении Джисон держал его в реальности. — Я люблю тебя, — прошептал Хан и упал на плечо Минхо, расслабляясь в его руках.

***

      Джисон пришёл в себя уже глубокой ночью. Тело ныло, как после изматывающей тренировки, а горло саднило, словно накануне он съел несколько вёдер мороженого и запил всё американо со льдом. Однако, несмотря на это чувствовал он себя хорошо и на удивление чистым, учитывая воспоминания, обрывками всплывавшие у него в голове.       Рядом тихо зашуршало одеяло, и Хан поднял голову, встречаясь носом с носом Минхо.       Джисон улыбнулся – старший был настолько мягким и тёплым, что он даже не сразу понял, что тот всё это время был рядом, спутав его с одеялком.       Его губы мягко коснулись острого кончика носа Минхо, и тот, нахмурившись, завозился в кровати, сгребая младшего в медвежьи объятия и бурча его имя: — Сонни…       Он ещё что-то неразборчиво промычал и открыл глаза, сонно смотря на Джисона. Его глазки быстро заморгали – забавная привычка, к которой он прибегал каждый раз, когда был растерян или смущён.       Хан лучезарно улыбнулся, перебирая пальцами чуть влажные пряди. — Спасибо, что позаботился обо мне.       Лёгкая улыбка тронула губы Минхо и он наклонил голову, ластясь к руке Джисона и любуясь им. — Как себя чувствуешь? — Завтра, пожалуй, проваляюсь весь день в номере, — улыбка Хана засияла ярче. — Спасибо, что остался, — он наклонился к Ли, оставляя на его губах невесомый поцелуй и получая в ответ такой же мягкий и трепетный. — Люблю тебя. — И я тебя. Люблю.       Клюнув старшего в уголок нежной улыбки, Джисон устроился у него под боком, согреваясь и чувствуя себя в полной безопасности в его объятиях. Его рука нашла руку Минхо, переплетая их пальцы, и вскоре он уснул, убаюканный спокойным сердцебиением и тёплым дыханием, поселившимся на эту ночь в ворохе его волос.