Наказание Аслана

Он проснулся и увидел Сьюзен: та сидела на полу у его кровати и спала, положив голову на его постель. Ее ресницы едва-едва дрожали, и медленно поднималась грудь. Волосы растрепались, лоб был нахмурен. Эд коснулся ее руки, не позволяя себе большего. Сью проснулась, вздрагивая. Эд поймал ее слабую улыбку. Она поправила ему одеяло, осторожно поцеловала в щеку. Эдмунд почувствовал дрожь, проходящую по всему телу. Как она все еще могла быть столь доброй к нему? Ты мучаешь ее. Это ты во всем виноват. — Я не хотел, чтобы ты страдала, — еле выдавил из себя, не в силах слушать голос Питера в своей голове. Она нахмурилась: — Не слушай Питера! Он ничего не понимает. — Он прав. Я не должен был… пользоваться тобой. — Нет, не прав! — она вспыхнула. — Никто не смеет пользоваться мной — и точно не ты. Я взрослая. Я старше, чем ты. И я хотела этого. Он любил ее в праведном гневе; эти глаза, горящие яростью; эти щеки, краснеющие от раздражения. Он не мог отвести взгляд. — Мы должны рассказать им, — сказала она, и в ее голосе была отвага. — Мы больше не будем бояться. Она взяла его за руку, и он ухватился за ее ладонь. Он никогда не мог отказать ей. — Я расскажу, — сказал он. Вместе они пришли к Люси и Питеру. Питер выглядел виноватым, а Эд не мог заставить себя посмотреть ему в глаза. Люси обняла его, Эд поцеловал ее в макушку, чувствуя тепло, расползавшееся по телу. Сестра мягко улыбнулась, и в ее глазах Эд увидел понимание. Он больше не боялся. Он сказал: — Вы — все, что у меня есть. Питер, Лу и ты, Сьюзен, конечно. Я должен рассказать, потому что мы слишком долго лгали друг другу. А если не будем доверять друг другу, то кому мы вообще можем доверять? Мне было шестнадцать. Не в этом мире, а там, в Нарнии. Мы принимали делегацию людей с каких-то островов, я уже и не помню их название. Я гулял по замку, было ужасно скучно и жарко. И вдруг в саду мелькнула чья-то тень: девушка, стоявшая ко мне спиной, сняла с себя одежду, оставшись лишь в обтягивающем белом платье. Она искупалась в пруду — было очень жарко! — и вышла, лицо ее было скрыто волосами, и я не видел его. Но фигура ее была видна полностью — мокрое платье обтягивало ее, и я засмотрелся. Эд на мгновение замолчал, собираясь с мыслями. Потом продолжил: — А потом девушка вдруг повернулась ко мне. И это оказалась Сьюзен. И вот тогда я понял, насколько попал. Она меня не увидела, конечно. А я потом не мог прийти в себя. Черт возьми, она просто прекрасна, все послы и торговцы были без ума от нее, и они даже не видели ее тела! Но думать такое о собственной сестре... Во мне все перевернулось. Я не должен был так думать о ней! Я хотел забыть об этом, но шло время, а то чувство не проходило. Наоборот, все становилось только хуже: я перестал воспринимать Сьюзен как сестру. Я замечал теперь не только ее красоту и ее полуобнаженное тело, но и те черты, которые можно было заметить в невесте, но не в сестре. И я хотел быть ближе к ней, во всех смыслах, даже физически, хотя тогда это была неоформившаяся мысль, которой я ужасно стыдился. А потом этот плен… Эдмунд быстро посмотрел на Люси и снова начал говорить, не глядя ни на кого. — Я не смог уберечь Сьюзен. Питер покачал головой и хотел что-то сказать, но Эдмунд поднял руки, заставляя его молчать. — Пожалуйста, Питер. Я никогда не закончу, если остановлюсь… Я смотрел, как они издевались над ней, и ничего не мог сделать. Я не мог ее спасти! Сьюзен слишком добра ко мне. Как ты могла простить меня после этого? Сьюзен всхлипнула. Эдмунд резко зажмурил глаза, чувствуя, как ускоряется пульс и сбивается дыхание. Ему нужно было договорить, несмотря ни на что. — В день моего совершеннолетия Питер устроил бал, а я сбежал с него. Я не хотел находиться там, среди людей, среди других женщин. Ночью Сьюзен пришла ко мне в комнату. Не знаю, что творилось в ее голове, но у меня в мыслях был хаос. Мне тогда снился кошмар, и она разбудила меня, и я не мог отделить сон от реальности. Когда она меня поцеловала, я подумал, что мне это лишь снится, — и сделал то, что всегда делал в таких снах. Поцеловал ее в ответ. Дальше все было как в тумане — или как во сне. А утром я проснулся с ясной головой, совершенно понимая, что происходящее — реальность. И рядом лежала моя сестра. Которую я любил телом и душой. Эдмунд слышал всхлипы — Сьюзен продолжала плакать. Питер и Люси молчали, и в этом молчании ощущалось страшное напряжение. — Я позорно сбежал из собственной комнаты тогда, целый день прошатался где-то, а когда вернулся, мы так и не поговорили. Я избегал ее. Боялся, что она возненавидит меня. Что вы все меня возненавидите. А я, — голос Эда сорвался, — не мог вас потерять. И я заставил себя отвлечься от этого, пытался просто приносить пользу. Я мог часами сидеть в библиотеке, посреди солнечного дня, задыхаясь от пыли, только чтобы не видеть Сьюзен, не позволять себе думать о ней. Но она приходила ко мне. Она обнимала меня. Рядом с ней мое сердце успокаивалось. Мы виделись по ночам, и мы любили друг друга. Когда мы вернулись в Англию, мне казалось, что мне все приснилось. Теперь Сьюзен сама сбегала от меня. Нам было стыдно. Как смели мы целоваться друг с другом? А потом мы вновь оказались в Нарнии. И там был Каспиан. Каспиан, который пытался сблизиться со Сью, а она ему это позволяла. Она улыбалась ему! Не мне… Сражалась за него. Беспокоилась за него. Я не выдержал однажды: после победы над Миразом я нашел Каспиана и вызвал его на дуэль. Я выглядел смешно. Он и засмеялся. Сказал: «Ты еще больше заботишься о Сьюзен, чем твой старший брат!» — и «Не волнуйся, со мной ей будет хорошо». Не будет! Не будет с ним хорошо! Мы тогда не подрались, конечно. А потом нужно было возвращаться домой, и я вздохнул с облегчением… А потом Сьюзен его поцеловала. Эдмунд судорожно выдохнул. Он не мог поверить, что действительно произносит эти слова вслух. — Когда Сьюзен уехала в Америку, я думал, что мне станет легче. Ведь я не буду видеть ее каждый день. Но стало только хуже: ведь я не мог видеть ее каждый день. И были эти бесконечные письма: про офицеров, дипломатов, студентов, приглашавших ее на свидание и целовавших ее, — уверен, только в щеку. Потом — снова Нарния. Потом мы вернулись обратно, теперь уже навсегда. Нарния была для нас закрыта. И я чувствовал, что для меня навсегда оказались закрыты и чувства к Сьюзен. Раньше была надежда, но теперь ее не было. Потом взрыв. Помню, очнулся в госпитале, и все болит, и очень страшно. И рядом сидит на стуле и дремлет Сьюзен — бледная, измученная, со следами слез на щеках. Все то время, что я пролежал там, она была рядом. Вы тоже, но она — особенно. И она так переживала, я даже не верил, что она может быть такой несчастной. Как будто весь мир вокруг рухнул, и только одна слабая ниточка позволяет ей держаться на плаву. Эдмунд не мог видеть, как вздрогнул при этих словах Питер, и быстро посмотрел на сестру. Закрыл глаза. — А потом мы вернулись домой. Это было так странно: мы ведь не были здесь… лет двадцать, не меньше! И все как будто было по-старому. Я постоянно чувствовал — чувствую — боль и горечь утраты, я разучился любить светлой любовью, как всегда умели ты, Люси, и ты, Питер. Как никогда не умела Сьюзен. Мне казалось раньше, что моей любви хватит на нас двоих — пусть даже она никогда о ней не узнает. Но сейчас, что я могу дать ей сейчас? Если я сам — сломанный механизм, который невозможно починить?... Мне приснился недавно прекрасный сон: всю гостиную залило светом, и мы слушали музыку, и танцевали, и мы даже целовались. Так нежно, как она никогда не целовала Каспиана. Так страстно, как никогда не мог целовать я. Потрясающее чувство. Не помню, как проснулся. Эдмунд покачал головой, все еще не открывая глаз. — Простите, что рассказал вам это. Раньше я боялся, что потеряю вас. Теперь мне не страшно. Себя я уже потерял. — Нет, — вдруг услышал он голос Сьюзен. Он слышал слезы, но голос ее был сильным. — Нет. Ты не спал. И Эдмунд вдруг почувствовал на своих губах ее губы. И поцелуй их был таким же прекрасным, как тогда.

***

Потом вчетвером они будут сидеть прямо на полу и много-много говорить, так много, как никогда не говорили. Они будут вспоминать Нарнию и родителей. Они будут — впервые за долгое время — говорить о своем будущем здесь, в этом мире. А потом Эдмунд закончит школу, и поступит в университет, и будет учиться на врача. А Питер пойдет в военное училище, потому что сражаться и защищать свою страну — то, что получается у него лучше всего. Люси станет ветеринаром и встретит доброго парня, они полюбят друг друга. Сьюзен станет преподавать в школе и будет рассказывать маленьким детям самые интересные сказки на свете, а потом обязательно напишет целую книгу, а может быть и несколько, и станет знаменитой. Сьюзен будет писать о приключениях, о любви и о людях, которые никогда не сдаются. Они объездят весь мир, но не будут расставаться друг с другом. И будут потом жить в большом доме, в мире, где не будет войны. А когда наступит тот день, когда один из них покинет этот мир, остающиеся воспримут это спокойно. Потому что каждый из них знает, что они обязательно встретятся — там, где рассвет встречается с закатом, там, где нет несчастных людей, там, где Аслан взмахнет своей гривой и громко-громко зарычит, и они наконец почувствуют: они вернулись домой.