Чай со вкусом крови

Прошло около двух месяцев. Начало холодать. Достоевский никогда не любил холод, а потому стал чаще наведываться к своему человеческому другу. Проводить время с ним было гораздо интереснее, особенно с ребячьей наивностью блондина. На каждую ночь или вечер у него была новая история или тема для обсуждения. Ну, и чай, конечно же. Так брюнет стал потихоньку замечать, что в те дни, когда встретиться не удавалось, его душу (если таковая, конечно, имеется) терзала какая то необъяснимая скорбь. Странно, очень, ведь прежде, за всю его жизнь и до и после смерти он такого не ощущал. Разве что, когда не стало его родителей, но в корне причина отличалась. Сначала он пришёл к выводу, что просто скучает по Николаю. Затем задумался: а в целом, почему? Почему его так манят глаза, цвет которых напоминает и чистое небо и изумруд? Почему так хочется прикоснуться к светлым, длинным и наверняка мягким волосам? Ему, никогда не любившему лишние прикосновения хотелось касаться этого мальчишки. Осознание пришло резко и неожиданно - он по уши влюблён в человека. Всё бы ничего, но такого вампир никогда не испытывал, и просто не знал, что ему делать. А какой вариант был самым лучшим? Верно, бездействовать, пока он не обнаружит подобного со стороны его объекта воздыхания. Для Коли это время пролетело незаметно, и он был до смерти рад новому другу. Единственному другу. Вот только он начал замечать странное желание обняться с этим на первый взгляд отталкивающим существом довольно быстро. Но...почему? До этого блондин даже не думал о том, что ему могут нравиться парни, хоть и девушки его никогда не привлекали. Конечно, они по своему красивы, изящество и нежность, но Фёдор...ох, нет, это совсем не то. Холод в каждом взгляде, худощавое телосложение, мертвенная бледность...в этом была своя изюминка. Настолько кажущаяся сладкой, что хотелось прикоснуться к этой бледной, почти белой коже губами. Первый раз, когда разноглазый подумал об этом, он подавился воздухом. Но для него всё стало понятно - похоже, это симпатия. Симпатия не к миловидной даме на год младше с волнистыми волосами и блестящими глазами, не к той, с которой хотели посватать его родители. К парню. И не просто к парню, а к вурдалаку, на которого они с отцом, на минуточку, вели охоту. Ну и как это произошло? Как он мог полюбить даже не человека.? Впрочем, смирившись, парнишка решил, что попробует добиться взаимности. И для начала он, конечно, стал доверять ему то, о чём не знал никто, даже родители. Разве что про цвет второго глаза. Но реакция Достоевского на всех его скелетов в шкафу была...не такой, какой Николай ожидал. Никакого смеха, странных взглядов или даже злости. Нет, он принимал Гоголя таким, какой он есть... *** Фёдор в очередной раз отправился в гости к Николаю. Сегодня особенный день. Он планировал поговорить с другом насчёт его чувств, ибо последние несколько недель стал замечать изменения в поведении своего живого друга, причем такие, как например долгий взгляд, стеснение при зрительном контакте или нервозное подёргивание пальцев при случайных прикосновениях. Всё это давало слабому огоньку надежды на взаимность потихоньку дёргаться в прогнившей грудной клетке вурдалака. На полпути он остановился. Как ему начать разговор.? Вот что делает с людьми (и не только) любовь, стратег, ставший легендой из-за своих гениальных планов не продумал признание в чувствах своему объекту воздыхания. Юноша повернулся назад, уже не спокойным шагом, а срываясь на бег возвращаясь в заброшенную хижину, в которой он в основном жил последнее столетие. Когда то в ней жил охотник, но бывший граф довольно быстро с ним расправился, располагаясь в освободившемся доме. В голову по пути ему пришла мысль. В последний раз он писал...перед тем, как отправился в чужое поместье, уже больше не вернувшись в своё? Вспомнить было сложно. Ну, неважно, главное, чтобы осталась способность писать красиво. Дверь со скрипом отворилась, и Достоевский сразу метнулся к противоположному углу. Там, рядом с кроватью с слегка пожелтевшем матрасом стояла небольшая деревянная тумбочка. Открыв нижний ящик обладатель неестественного цвета глаз достал из него пожелтевший лист бумаги. А вот как быть с пером и чернилами..тут сложновато. Хотя..вроде сейчас какая то более продвинутая механизма существует, только бы найти..впрочем, можно своровать. Стать тенью ему не составляло труда, ибо он за это время успел достаточно развить свои вампирские способности. Правда, ему придется опоздать..впрочем, Его объект воздыхания не обидится, особенно если прихватить ему что-нибудь. Вурдалак знал, где находится магазин (но в силу непривычки он чаще называл его рынком в помещении или местом торговли) так что примчался к нему. Уже стемнело, и "рынок" был закрыт. Это тоже не проблема. Обернувшись тенью вампир легко проник в помещение, отыскивая современное перо, а так же какую то, судя по всему, сладость. Зефир. Быстренько припрятав обе вещи под плащ он по тихому смылся оттуда. Горит свеча, на столе лежит явно старинный листик, перед ним сидит Фёдор, держит в руках диковинку. «Ручка». Интересно..для начала бывший граф решил изучить такую диковинку. Разобрал её, чтобы понять, как она работает. Интересно..в стержне чернила, кончик утончённый, из него выходят чернила, даже контролировать нажим не надо. Все до больного просто, но теперь каллиграфически почерк, скорее всего, будет хромать, ибо некоторые точки граф делал толще, чтобы текст выглядел красивее. Чтож, ладно. Сделав глубокий вдох Фёдор прикрыл глаза, горящие во тьме цветом человеческой крови. Перед прикрытыми глазами стоял чёткий образ Николая. Полоска тонких губ изогнулась в лёгкой улыбке. Клыки слегка торчали из под верхней, интересно..дело в том, что в вампирьем обличии он не улыбался, так что не замечал такой особенности..так, надо сосредоточиться. Милый Николай... *** Парнишка покорно ожидал своего передруга, но он почему то опаздывал. Вдруг что то случилось? Отец ведь продолжает охоту на него...нет, Феденька не мог попасть в какую нибудь глупую ловушку, он умнее даже отца! Может, у него какие то дела...но какие дела у вампира? Мог бы и предупредить! А то Коля теперь будет сидеть и переживать, а он там шляется где то! А вдруг он нашёл себе кого нибудь, вдруг встретил какую нибудь симпатичную вампиршу и посвящает ей всё время, вдруг забыл про своего человечного друга..? На ресницах начала образовываться влага. Парень метался по кровати, периодически ударяясь лбом об стену. Обидно. Гоголь его тут ждёт, а он шляется где-то, наверняка даже не думая о нём. Всё, Коля обиделся. Ну, он так думал, ровно до тех пор, пока не услышал мелодичный стук. Именно мелодичный, ведь его мёртвенный друг всегда выстукивал какую то мелодию. Всегда именно ту, которую напевал или включал Коля. Одну из его любимых. Мило...так, он же обиделся.! Коля продолжил лежать на кровати, только теперь притворился спящим. Не дождавшись ответа, радостного возгласа или хотя бы открытия окна Достоевский присел на одно колено, как в первую ночь, вглядываясь в чертоги комнаты Николая. Его не было видно, однако сладости и электрический чайник, который Гоголь специально принёс в свою комнату для их чаепитий, чтобы лишний раз не бегать на кухню говорили о том, что он ждал вампира. Может, уснул? Вздохнув Фёдор вновь обратился тенью, теперь было уже тяжеловато это сделать, с учётом того, как долго он уже пробыл в этом состоянии, однако всё же смог, пробираясь в комнату. Оглядевшись, брюнет заметил лежащего на кровати парнишу. Значит, всё таки спит? Хорошо...бывший граф шумно выдохнул. Подошёл к тумбочке, и положил на неё аккуратно сложенный листик и упаковку зефира. Затем присел рядом, предварительно аккуратно накрыв охотника одеялом по грудь. Такой удобный момент... Фёдор нерешительно протянул руку, аккуратно, одними кончиками пальцев, коснулся вьющихся, будто седых локонов, в тот же момент вздрагивая. Такие мягкие...кажется, что ничего мягче он никогда не ощущал под своими пальцами. На губах вновь появилась улыбка. Ладонь неспеша, очень аккуратно, чтобы не потревожить "спящего", стала поглаживать эти волшебные волосы. Хотя, в основном саму голову. Теперь красноглазый заметил на лбу Гоголя небольшую ссадину. На тренировке в дерево врубился, или что? Немного подумав, Федя, на щеках которого появился еле заметный румянец слегка опустился, аккуратно касаясь холодными губами будущего синяка. Отстранившись, вновь посмотрел на лицо Николая. –Коль, во сне не краснеют,–всё с той же улыбкой проговорил даже как то ласково вампир, продолжая гладить притворника по голове. Абсолютно так же покрасневший Коля открыл глаза, недовольно хмурясь. –я вообще то обиделся!–надул щёки и отвернулся от Достоевского на другой бок, на что второй лишь улыбнулся. –я тебе принёс что-то,–невозмутимо ответил ему бывший граф. –что-то вкусное?–всё ещё не поворачиваясь, но уже менее обидчивым голосом спросил разноглазый. –да, что-то вкусное,–улыбка на бледных губах стала лишь шире, когда охотник, плевав на своё "обиделся", быстро поднялся, с радостным возгласом замечая на тумбочке упаковку с зефиром. И правда, как ребенок, ей богу. Не успел Фёдор и моргнуть, как его подопечный уже ставил чайник, от его обиды не осталось и следа. Вот и хорошо. В нетерпении взяв в руки пакетик со сладостью Гоголь начал шуршать им, пытаясь открыть, пока Дост наблюдал за ним. В один момент шуршания резко замолкли, ибо блондин обратил внимание на листочек, что остался лежать на тумбочке. –что это?–с интересом спросил тот, откладывая пачку со сладостью и беря в руки теперь бумажку. Интересненько...перевел взгляд на вурдалака, а он наоборот отвёл его, даже не ответил..настораживает. аккуратно развернув бумажку Гоголь начал читать содержание. Почерк был аккуратный, отточенный, а содержание... «Свет во тьме, луна в ночи, Всё дарую, не молчи, Отрада глаз, мечта из грёз, Слаще мёда, краше роз... Впервые за тысячелетие Я благодарен за долголетние Чарует меня, что не скажет, Буря в душе не скоро ляжет. Любовь, как понял я, не сразу, Не осмелюсь произнести фразу. Надеюсь, что не скажешь "прощай", Я люблю тебя, Николай.» Сказать, что Коля был удивлён-ничего не сказать. Он был в шоке. Он был в ауте. Можно даже сказать в ахуе. Лицо вмиг снова вспыхнуло, а взгляд задержался на портрете его самого, который занимал примерно четверть листа. А...как реагировать? Что говорить? Он столько раз представлял, что будет, если он признается этому, вроде как, в прямом смысле бессердечному, и каждый раз не знал, что ему могут ответить. Коля мог представить, что его друг уйдет, что, впервые за всё их общение, засмеётся, вот только не с Гоголем, а над Гоголем, или...только один раз он подумал о том, как ощутит прикосновения, от которых кожа покроется мурашками, как обнимет в ответ, и оба начнут улыбаться. Глупо, как подростки, узнавшие о взаимности первой любви. А сейчас...он и представить не мог, что первый шаг сделает сам вампир. В этот момент он почувствовал уже знакомый пронзающий взгляд на себе. –Коль, ты будто готов заплакать,–как то грустно усмехнулся Достоевский, наконец вставая с чужой кровати. Он подошёл ближе к юноше. –Готов ли ты дать свой ответ?–задал вопрос он, смотря на такое милое сейчас личико того, кто полностью перевернул его сгнивший мир. А Николай всё не отвечал. Застыл, и с тем же выражением лица. Явный шок-приподнятые брови, широко раскрытые глаза, что красиво поблёскивали в свете луны, румянец на щеках и слегка приоткрытые губы. Такой нелепый вид заставил Фёдора улыбнуться. Мило. По мертвецу даже и не скажешь, что внутри него сейчас происходило. Так он переживал в последний раз, кажется, когда очнулся вампиром. Но он терпеливо ждал, а затем удивлённо ахнул. Блондин, выпустив из ладоней листик, резким движением крепко обхватил руками Доста. Теперь их разница в росте была более заметной, ибо вышло так, что бывший граф не мог расположить голову на чудом плече, высоковато. Впрочем, это не так важно. Он обнял Колю в ответ, прикрывая глаза. –Я тоже люблю тебя, Федь,–негромко пробормотал охотник, в следующий миг разрывая объятия, переплетая свои пальцы с чужими и утаскивая вампира сесть обратно на кровать. –Поспим вместе?–голос был полон надежды, кажется, парень уже забыл про вскипевший чайник и угощения. Он обхватил чужие плечи, утягивая Фёдора лечь рядом. Крепко-крепко прижался к нему, а Дост накрыл их обоих одеялом, ответно обнимая человека и вновь аккуратно целуя в лоб. –Конечно, Душа моя.