Дом, ключи и немного счастья

      Солнце Сумеру палило нещадно, но Фаранак почти не замечала жары. Её мысли были заняты гораздо более жгучим пламенем вины и сожаления. Кавех, шагавший рядом, оживлённо рассказывал о новом проекте — строительстве доступного жилья для нуждающихся в пустыне. Его глаза горели энтузиазмом, а голос звенел гордостью за свою работу. Фаранак слушала вполуха, стараясь уловить в его словах хоть намёк на обиду, на боль, которую она ему причинила. Но Кавех казался беззаботным и счастливым. Он показывал ей новые постройки, рассказывал о хитроумных инженерных решениях, позволяющих экономить ресурсы и создавать комфортные условия в суровом климате.       Каждый его жест, каждое слово, каждая улыбка, казалось, пронзали её сердце острой иглой. Он был таким… хорошим, слишком хорошим для матери, которая не поняла его истинных чувств и оставила одного справляться с горем потери отца.       — Мама, ты слушаешь? — Кавех слегка подтолкнул её локтем, возвращая в реальность.       Фаранак вздрогнула:       — Прости, дорогой. Просто… восхищаюсь твоей работой. Это невероятно.       Кавех расплылся в улыбке, и Фаранак почувствовала, как её сердце сжимается от вины. Он так жаждал её одобрения, её внимания, а она… она так долго этого не замечала.       В голове Фаранак роились мысли. Может быть, ей стоило вернуться? Оставить Фонтейн? Поселиться рядом с Кавехом? Но сможет ли она вписаться в его жизнь? Она представляла, как будет жить в Сумеру, в маленьком домике неподалеку от Кавеха: будет готовить ему его любимые блюда, помогать по хозяйству, просто быть рядом. Но потом она испугалась: не станет ли она обузой, напоминанием о прошлом, которое он так старательно пытался забыть? Да и её муж вряд ли будет в восторге от этой идеи.       Тогда, может, наоборот, стоит пригласить Кавеха переехать в Фонтейн? Там он мог бы получить новые возможности, познакомиться с другими архитекторами, расширить свой кругозор, и Аль-Хайтам тоже с лёгкостью смог бы найти работу с его-то талантами... Хм, это было слишком эгоистично, или стоило попробовать хотя бы спросить?       Эта мысль показалась ей более разумной, более… безопасной. В Фонтейне она могла бы контролировать ситуацию, помогать Кавеху, не вторгаясь в его жизнь слишком сильно. Но тут же ее охватила новая волна вины. Неужели она снова пытается всё решать за него? Неужели она не может просто дать ему то, что ему нужно, а не то, что удобно ей?       — О! — Кавех махнул рукой. — Мехрак! — они как раз проходили недалеко от Академии.       — Кавех! — студент с улыбкой подошёл ближе. С тех пор как он искренне объяснился с наставником, ему стало гораздо легче. Все сомнения окончательно развеялись. Ему всё ещё было иногда стыдно, что он принял привязанность и восхищение за влюблённость, но благодаря поддержке от всех старших, которых в последнее время в его жизни стало подозрительно много, ему становилось легче. Да и Кавех не стал его осуждать или отстраняться, напротив, их отношения стали ближе, теплее... как у настоящих братьев. Если раньше Мехрака расстраивал такой статус, то теперь он испытывал безмерное счастье. — Неужели рядом с тобой мадам Фаранак? — его глаза наполнились восторгом. Он много слышал о том, что мать Кавеха научила его всему и обладала невероятным талантом. Мехрак всегда восхищался Тхангаром, его гением, его страстью к архитектуре. И теперь, когда перед ним стояла женщина, которая воспитала такого человека, он не мог сдержать своего волнения.       — Да, ты прав, — кивнул Кавех. — Мама, это мой ученик, Мехрак.       — Я очень рад познакомиться! Я изучал многие из ваших проектов и сильно ими вдохновлялся! И, конечно, я очень благодарен вам за то, что благодаря вам у меня теперь есть такой потрясающий наставник! — Мехрак выпалил всё на одном дыхании, как будто готовил эту речь всю свою жизнь. Он покраснел, осознав, как глупо это прозвучало, но не мог сдержать своего энтузиазма.       — Я тоже рада тебя встретить. Кавех много писал о тебе, говорил, что ты очень талантливый юноша, — Фаранак чуть смутилась от пыла и восхищения в глазах молодого человека. Она чувствовала себя немного неловко, как будто её поставили на пьедестал, которого она не заслуживала. Она знала, что её сын преувеличивал её заслуги, что он всегда видел в ней больше, чем она есть на самом деле.       — Правда?! — на бледных щеках Мехрака появился румянец. Он был польщён и смущён одновременно. Услышать похвалу от того, кем он настолько восхищался, было для него огромной честью.       — Мехрак, пойдём скорее, — позвала его красивая женщина с горшками для цветов в руках, стоявшая около ворот в Академию. Она кивнула Фаранак в знак приветствия, ведь они не виделись довольно давно. У неё была удивительная память, и она с лёгкостью запоминала всех, кто когда-либо учился в стенах Академии. Затем Нахида улыбнулась Мехраку. Она всегда внимательно относилась к своим подопечным, и молодой архитектор стал одним из её любимых учеников после их разговора в парке. Она видела его потенциал и старалась всячески его поддерживать.       — Ах! Подождите буквально секунду, госпожа Нахида! — Мехрак неловко засуетился, выглядя так, будто сейчас разорвётся. Он не мог заставлять директрису ждать, но и не хотел прерывать разговор с Фаранак и наставником.       — Ого, а ты умеешь находить общий язык с влиятельными личностями, — усмехнулся Кавех, дружелюбно поддразнивая.       — Что?! Нет, точнее, я делаю это не специально! — он отчаянно жестикулировал, пытаясь оправдаться, но его слова звучали сбивчиво и неубедительно.       Фарнак рассмеялась:       — Это отличное качество, юноша, не стоит так стесняться, — не сдержавшись, она потрепала его волосы, напоминавшие ей облако с самого начала их разговора. — Ты молодец, будь увереннее в себе, — ей вдруг захотелось поддержать его, как родного, возможно, потому что она почувствовала глубокую привязанность между своим сыном и его юным учеником.       — Эй, если продолжишь трепаться, у Нахиды отваляться руки! — неожиданно вмешался в разговор крайне язвительный и фамильярный парень, незаметно стоявший у ворот всё это время. Он так же держал в руках горшки с рассадой. — И это будет твоя вина! — он специально растягивал слоги, чтобы усилить эффект своих слов.       — Да знаю я! — огрызнулся Мехрак, недовольно сверкая глазами в сторону нахального товарища. Его брови нахмурились, а губы поджались в тонкую линию. Он явно не любил, когда его торопили, особенно в такой приятной компании.       — А выглядит всё так, будто ты хочешь прохлаждаться, — тот только усмехнулся, но получив неодобрительный взгляд от Нахиды закатил глаза и притих, демонстрируя показанное смирение, но даже не пытаясь скрыть, что это всего лишь притворство.       — Извните, если не поспешу этот невыносимый... — Мехрак еле сдержал слова, о которых потом мог бы пожалеть. Он глубоко вздохнул, стараясь успокоиться и не поддаваться на провокации. — Скар от меня не отстанет. Был очень рад увидеться, — его тон снова стал дружелюбным и вежливым.       — Беги скорее и не пропускай наше занятие в этот четверг, — Кавех усмехнулся, похлопав Мехрака по плечу. Он понимал его волнение и не хотел задерживать. — Увидимся!       — До встречи! Я действительно рад знакомству! — Мехрак поклонился, выражая свою благодарность за приятную беседу и поддержку. Затем он быстро побежал к воротам, стараясь не терять ни секунды.       — И передавай привет своему новому другу!       Мехрак чуть не споткнулся, когда услышал это и кинул возмущённый взгляд через плечо.       Фаранак только и успела помахать рукой на прощание, наблюдая за удаляющейся фигурой студента с тёплой улыбкой на лице. Она чувствовала, что этот юноша станет гордостью Академии и принесет много пользы Сумеру.       Пока они шли по улицам города, подобные встречи повторялись снова и снова. Кавех помогал торговцам с дизайном лавок, студентам с чертежами, пожилым людям с ремонтом домов. За время их разлуки Кавех стал известен и любим, как будто каждым жителем Сумеру. Его имя произносили с уважением и благодарностью, а его работы украшали город, делая его более красивым и удобным для жизни. И каждый раз, когда кто-то в очередной раз обращался к нему, Фаранак чувствовала себя всё более и более гордой за своего сына, но одновременно чужой. Она слишком многое упустила в его жизни, и тереть не понимала, как снова стать её частью.       — Мама, тебе нравится? — спросил Кавех, в его голосе звучала гордость и трепетное ожидание. Перед ними возвышался недавно построенный детский дом, спроектированный и воплощённый в жизнь его руками. Кавех вложил в этот проект не только талант архитектора, но и частичку своей души, стремясь создать для детей, лишённых семьи, островок тепла и уюта. — Это мой последний проект. Я очень хотел, чтобы здесь было не просто безопасно и функционально, а по-настоящему комфортно и радостно.       Фаранак, отвлечённая от своих мыслей, с нежностью посмотрела на сына. В её глазах отражалась гордость за его талант и доброту. Она действительно гордилось тем, что её сын вырос именно таким, хотя не могла похвастаться, что приложила к этому свою руку в должной мере:       — Это замечательно, Кавех, — в её голосе звучала искренняя похвала, хоть и с оттенком грусти. — Ты проделал огромную работу. Видно, сколько души ты в это вложил.       В этот момент из здания вышли двое, сразу привлекавшие к себе внимание: генерал Махаматра и эколог из деревни Гандхарва. Они оживлённо беседовали, перебирая какие-то бумаги, и казались погружёнными в свои мысли.       — Привет! Вас двоих в последнее время днём с огнём не сыщешь. Подготовка к свадьбе все соки из вас выжала, да? — Кавех махнул им рукой, приветствуя друзей.       — И не говори, — Тигнари устало покачал головой, поправляя очки. — Оказывается, даже самое скромное торжество требует уйму времени и сил. А мой жених совсем не упрощает задачу, пытаясь пригласить всех, с кем хоть раз сыграл в Священный Призыв Семерых.       — А ты, в свою очередь, хочешь, чтобы вся еда была не только вкусной, но и полезной, что тоже не добавляет простоты, — парировал Сайно с лукавой улыбкой. На что в ответ тут же получил лёгкий, но ощутимый тычок локтём в бок.       Кавех рассмеялся, наблюдая за их перепалкой, а затем, спохватившись, поспешил представить друзей матери:       — Мама, это Сайно и Тигнари, мои друзья. У них скоро свадьба, так что не обращай внимания на их лёгкую нервозность, — он тепло улыбнулся. — Сайно, Тигнари, это моя мама, Фаранак. Она приехала погостить на пару дней.       Они вежливо поздоровались, обменявшись короткими, но искренними приветствиями.       — А что вы здесь делаете? — в глазах Фаранак мелькнул особый интерес; она сразу почувствовала нечто важное и, возможно, интересное для себя.       — Мы ещё никому об этом не рассказывали, — Сайно заговорщически наклонился ближе, создавая атмосферу особой таинственности. — Мы хотим удочерить девочку, её зовут Коллеи.       — Да, она просто прелесть, — с нежностью в голосе подтвердил Тигнари. — Надеюсь, мы быстро разберёмся со всей этой бумажной волокитой.       — Архонты! А вы умеете удивлять, желаю вам поскорее принять в свой дом нового члена семьи, — про себя Кавех, как дизайнер торжества, уже представлял, какой наряд будет лучше выбрать для малышки на свадьбу её новых родителей.       — Это так замечательно! Я тоже очень хочу, чтобы девочка как можно скорее обрела семью, — на лице Фаранак расцвела улыбка, самая нежная и ласковая, какую только можно себе представить. В ней читалась материнская забота, тепло домашнего очага и искренняя надежда на счастье для незнакомого ребёнка. — Ведь все люди, а особенно дети, стремятся найти свой дом в этом большом мире, — она нежно сжала руку Кавеха, ласково напоминая ему, что в первую очередь говорит и о нём, о его собственном пути к обретению себя. — Порой нам кажется, что они быстро взрослеют и отстраняются от родителей, что они больше в нас не нуждаются, но я на своём опыте знаю, что это не так. Это всего лишь заблуждение, вызванное нашей собственной тревогой, — в её голосе звучала лёгкая печаль от того, что она сама стала жертвой этого заблуждения. — Ах, извините, что-то я расчувствовалась, — она неловко рассмеялась, прикрывая рот ладонью, смущаясь своей откровенности.       — Ну что вы, нам всегда будет интересно послушать рассуждения человека с таким богатым жизненным опытом, — Тигнари покачал головой, выражая искреннее уважение к Фаранак. Он не много знал о семейных отношениях Тхангаров, но точно знал, что Кавех безмерно ценил свою мать, и сейчас видел с каким трепетом она относится к нему в ответ. — Тем более что Коллеи очень замкнутая и отстранённая. Я даже начал сомневаться, действительно ли ей нужна семья, не хочет ли она просто оставаться одна. Но благодаря вашим словам я теперь уверен, что это не так.       — Мой бесценный, у нас ещё очень много дел, — напомнил Сайно. Его голос был мягок, но в нём чувствовалась лёгкая торопливость. Он вежливо поклонился Фаранак и Кавеху. — Мы были рады встретиться, но, к сожалению, сейчас живём в перебежках между кондитерскими, церемониальными залами, свадебными салонами и бюрократическими делами.       — Да, точно, совсем скоро время нашей записи, так что нам пора бежать, — Тигнари тоже торопливо попрощался, и они вместе поспешили к следующему месту своего назначения.       — Да уж, ни секунды свободного времени, — усмехнулся Кавех, провожая их взглядом.       Фаранак, помедлив, повернулась к сыну, в её взгляде появилась лёгкая надежда:       — По поводу приёмных детей... — осторожно начала она, боясь излишне надавить. Всё же это была её мечта, а не его, она понимала, что совершила достаточно глупостей, и теперь вряд ли имела права просить хоть о чём-то.       Кавех, прекрасно понимая, к чему клонит его мать, мягко улыбнулся:       — Я поговорю об этом с Аль-Хайтамом, когда придёт время, — заверил он её. Ему показалось, что это не такая уж плохая идея в перспективе, но он не мог решать такие дела в одиночку.       — Спасибо, — прошептала Фаранак, её сердце наполнилось теплом и благодарностью. — И прости, что ты всегда оказываешься жертвой моей глупости и эгоизма, — Она опустила взгляд. Даже сейчас он так легко потакал её просьбам, и теперь, после вчерашнего разговора, она не могла быть уверена не делал ли её сын это из чувства вины перед ней.       — О чём ты? — Алые глаза удивлённо расширились. Кавех совсем не ожидал извинений от неё, ведь... это он должен бесконечно просить её прощения за детскую глупость, приведшей к трагедии.       — Когда я уехала… — Фаранак замолчала, собираясь с духом. Слова давались ей с трудом, словно она вытаскивала их из глубокой пропасти. — Я действительно думала, что так будет лучше для нас обоих. Я пыталась защитить тебя от своих… слишком давящих чувств, от своей неуверенности. Мне казалось, что я утягиваю тебя в пропасть, что моя жизнь — сплошная тьма, и я не хотела, чтобы ты в ней утонул. Вот только оказалось, что я сделала только хуже. Я защитила только себя, а тебя… просто бросила. И даже сейчас, когда я думала о том, как исправить ситуацию, мне в голову приходили только эгоистичные идеи, которые совсем бы не помогли тебе, — Фрарнак горько вздохнула, и этот вздох был наполнен раскаянием и болью.       — Мама, — Кавех крепко сжал её ладони в своих, его прикосновение было тёплым и успокаивающим. — Пожалуйста, не делай такое выражение лица. Я… Я действительно, несмотря ни на что, считаю тебя самой лучшей. Ты всегда была для меня примером, даже когда тебя не было рядом. Напротив, я думал, что это я во всём виноват, что причиняю тебе боль.       — Я уехала не из-за тебя, Кавех. Я никогда не винила тебя, и я очень хочу, чтобы ты знал это, — не сдержавшись, Фаранак крепко обняла сына, прижимая его к себе так сильно, словно боялась, что он может отвернуться и уйти от неё. — Наоборот, винить здесь нужно только такую непутёвую мать, как я. Я была слаба, труслива и эгоистична. Я не достойна такого замечательного сына, как ты.       — Нет, вовсе нет, — Кавех крепко, но бережно прижал её к себе, чувствуя, как дрожит её тело. Он хотел оградить её от этих мучительных воспоминаний, от самобичевания. Он не мог поверить, что всё это время их разъедали одинаковые чувства. Что только из-за их желания защитить друг друга, они не могли так долго признаться в своих истинных чувствах. — Мне так жаль, что я не понимал раньше твоих мотивов.       — Мне тоже, я должна была лучше понимать тебя, я же мать.       — Я... я так рад, что ты не винишь меня. Что ты уехала, не потому что я напоминал тебе о произошедшем.       — Пожалуйста, больше никогда так не думай, ведь я никогда не считала, что ты сделал что-то не так.       Они стояли так ещё очень-очень долго, шепча различные признания, слова любви, извинений и прощений. Всё, что накопилось за множество лет недопониманий, выливалось наружу, словно бурный поток, смывая остатки обид и горечи.       Солнце клонилось к горизонту, окрашивая небо в багряные и золотые оттенки. Длинные тени ложились на землю, обнимая и утешая их обоих своим ласковым теплом. Лёгкий ветерок шелестел листвой деревьев, подслушивая их разговор, которого они ждали долгие годы. Он приносил с собой запахи земли и цветов, напоминая о жизни, которая продолжалась, несмотря на все трудности и уносил все их горькие чувства далеко-далеко за горизонт.

***

      Несколько дней пролетели, как одно мгновение, и вот уже пришло время прощаться.       Фаранак бережно держала лицо сына в своих ладонях. Её глаза блестели от слёз, но в них плескалась нежная любовь и желание всё исправить. Она глубоко вздохнула, собираясь с духом:       — Кавех, мой дорогой, я так рада видеть тебя таким счастливым, — её голос дрожал, выдавая переполнявшие её эмоции. Она сглотнула, пытаясь унять дрожь. — Я вижу, что тебя окружают прекрасные люди, что ты нашёл своё место в этом мире. И я... я хочу быть частью этого, — она говорила тихо, боясь спугнуть хрупкое счастье.       — Мама, ты всегда была, даже если на расстоянии, — покачал головой Кавех, прижимаясь к рукам матери, будто котёнок.       — Этого недостаточно, теперь я буду рядом чаще... но не слишком навязчиво, — Фаранак перевела взгляд на Аль-Хайтама, и в её взгляде больше не виднелось упрёка, лишь признательность и доверие. — Аль-Хайтам, — она кивнула ему, стараясь говорить уверенно, но в голосе всё ещё чувствовалось волнение. — Спасибо тебе за то, что открыл мне глаза, если бы не ты, мы бы так и не поняли друг друга, — она опустила взгляд, признавая свои ошибки.       Аль-Хайтам слегка склонил голову в ответ, его лицо оставалось невозмутимым, но в глазах мелькнуло тепло, с которым он обычно смотрел только на своего любимого:       — Я рад, что вы смогли найти общий язык.       Фаранак снова повернулась к Кавеху, её рука нежно погладила его щёку, как если бы пыталась запомнить каждую черту его лица до их следующей встречи:       — Теперь я буду рядом, обещаю. И вы оба должны навестить меня в Фонтейне. Я покажу вам лучшие места, познакомлю с друзьями. Мы будем проводить время вместе, как настоящая семья, — на её губах расцвела улыбка полная искренних надежд на будущее.       Кавех улыбнулся в ответ настолько лучезарно, искренне и счастливо, что от уведенного Аль-Хайтам почувствовал несвойственный ему трепет... хотя, когда дело касалось его возлюбленного он уже не мог сказать, что было для него обычным делом, а что нет.       — Мы обязательно приедем, мама, — ответил Кавех, он не мог поверить, что спустя столько времени они вновь будут проводить время, как раньше, навещать друг друга, делиться новыми проектами, и не бояться, что кто-то из них винит или чувствует вину, — Я буду ждать с нетерпением, — он нежно положил руку поверх округлившегося животика матери. — Мы навестим тебя и малышку, когда она родится, — больше Кавех не боялся, что этот ребёнок замена ему. Нет, теперь он понимал, а главное чувствовал, что они оба часть этой семьи, и они одинаково важны.       — Я буду ждать вас, — ещё раз обняла его Фаранак. Она недовольно посмотрела на Аль-хайтама, стоявшего поодаль и поманила его рукой.       Он заметно напрягся и даже смутился, но всё же подошёл ближе, затем ещё и ещё, пока не оказался в тёплых объятиях. Это оказалось так уютно. Несмотря на то, что Аль-Хайтам плохо разбирался в таких моментах, он смог ощутить разницу. Он привык обнимать Кавеха, но тут было что-то другое... семейное.       Когда матросы начали торопить пассажиров их корабля, готовясь к отплытию, Фаранак нехотя отстранилась:       — До скорой встречи, — она слегка грустно улыбнулась, не желая прощаться так скоро, и поднялась наверх.       — Хорошей дороги, мама, — Кавех слегка сжал её руку на прощание, прежде чем окончательно отпустить.       — До свидания, Фаранак, — на губах Аль-Хайтама появилось что-то похожее на улыбку. Ту самую улыбку, адресованную близким и дорогим людям.       Они ещё долго стояли на пристани, провожая взглядом корабль.       Хоть Аль-Хайтам не видел в этом большого смысла, он не собирался торопить архитектора, позволяя ему в полной мере прожить момент. Он слегка прикрыл глаза, раздумывая о том, что мог бы чувствовать его партнёр.       Кавех же стоял неподвижно, пытаясь продлить прощание, как можно дольше, пока судно не стало мутным силуэтом на горизонте:       — Даже не скажешь, что я зря трачу время? — наконец он перевёл взгляд, вглядываясь в невозмутимое лицо партнёра. В его голосе звучала лёгкая ирония, скрывающая за собой потребность в поддержке.       — Нет, не скажу. Для тебя же это важно, — пожал плечами Аль-Хайтам, будто всегда считал это прописной истинной, а не понял совсем недавно, буквально несколько месяцев назад.       — Ты изменился... Я помню тебя совсем другим, чего мне ждать дальше? Цветов каждый день вместе с завтраками в постель? — игриво прищурившись, дразнил Кавех. В его глазах плясали озорные смешинки.       — Если продолжишь ёрничать, то я переставлю всю мебель в доме по своему усмотрению, — поняв, что архитектору нужно отвлечься от прощания, предупредил Аль-Хайтам с лёгкой усмешкой. Он знал на что давить.       — Нет! Только не это! Не смей портить наш дом! — сразу возмутился Кавех. Его глаза расширились от ужаса, а в голосе прозвучала искренняя паника. Казалось, у него даже волосы дыбом встали от одной мысли о том, что мистер камешек может нарушить гармонию их жилища.       — Ты тоже изменился, — секретарь Академии взял за руку любимого и направился к машине.       — Да? И в чём же? — светлые брови удивлённо взметнулись вверх. Кавех крепче сжал чужую руку и ускорил шаг, чтобы с любопытством заглянуть в зелёные глаза, словно мог прочитать в них ответ.       — А ты не помнишь, как в начале ходил по дому, как мышка? Боялся даже лишний шорох создать, а сейчас запрещаешь мне трогать мебель и класть книги не на место, — когда они сели в машину, Аль-Хайтам завёл двигатель, аккуратно выезжая со стоянки. — А ещё ты сказал “наш дом”.       — Правда? — Кавех задумался, пытаясь понять в какой же момент произошли все эти изменения. В какой момент место, которое он изначально называл своим временным жильём, и только и думал, как бы поскорее накопить денег и съехать, стало его домом?       — Мне нравится, как это звучит “наш дом”, — Аль-Хайтам слега улыбнулся, пока расслабленно вёл машину. Он одну руку держал на руле, а на вторую облокотился головой. — Говори так чаще, — недавно он понял, почему все так хотят вернуться домой после рабочего дня, почему для них это нечто большее, чем смена обстановки с одной на другую. И теперь задавался вопросом чувствует ли то же самое его любимый. Ведь всё дело было именно в нём.       Алые глаза медленно обратились от дороги к человеку рядом и замерли на его лице: Красивый, спокойный, старающийся понять и, по-своему, заботливый:       — О... кажется, я понял.       — Что именно?       Их взгляды встретились.       — Всё дело в тебе, — Кавех загадочно улыбнулся, а затем растянулся на сиденье и довольно закрыл глаза. Он уже был дома. Конец.