Ароморфоз

      Потеряв сразу и Сердце Бога, и тело Сёки но Ками, Скарамучча бежал. Куда? Он не знал и сам. О возвращении в Снежную, где его ждал Дотторе с очередными экспериментами и Фатуи с наказанием за провал, не могло быть и речи. И все же Скарамучча стремился к снегу. Не то чтобы он любил холод, но заледенеть навсегда казалось отличной идеей. Убить себя он не мог, а вечный сон, наложенный его создательницей, был прерван… Это действительно было единственным выходом.       Странствия привели Скарамуччу на Драконий Хребет. Место было просто идеальным для исполнения его плана. Белый пушистый снег казался таким мягким. Он так и манил лечь, укутаться в него как в пуховое одеяло и кануть в небытие. Но едва только Странник погрузился в спасительную тьму, как его выдернули обратно в жестокую реальность, нагло и бесцеремонно. В себя его привело ощущение тепла. Тело его было неожиданно заботливо укутано в пару самых настоящих, не снежных пуховых одеял, а невдалеке потрескивал костëр. Странник медленно отогревался, кончики пальцев будто покалывало крохотными иголочками. Язычки пламени бодро плясали, облизывая дрова, отвлекали своим замысловатым танцем от неприятных мыслей. Странник даже не сразу заметил появление незнакомца с чашкой крепкого горячего чая в руках. Тот назвался Альбедо. Оказалось, он местный алхимик, у которого так некстати была обустроена лаборатория в пещерке неподалёку. Найдя по пути домой в сугробе какого-то несчастного с припорошëнным снегом лицом и заледеневшими слезинками на щеках, Альбедо поспешил забрать его к себе. Отогрел, накормил и предложил оставаться столько, сколько потребуется. Удивительно, но отношение этого человека было Страннику даже… приятно? Разумеется, поначалу он ожидал подвоха — все предают, иначе и не бывает. Но со временем мягкость и спокойный характер Альбедо разбили ложные ожидания.       Ещё при первой встрече алхимик заметил нечто удивительное — у его гостя были шарниры вместо суставов. И, хоть Альбедо и старался не демонстрировать свой чересчур ярый интерес, в итоге не смог удержаться от желания изучить изумительное создание, с которым его свела судьба. Так что конце концов Альбедо выпросил у Странника разрешение зарисовать его и изучить, пообещав, конечно же, не проводить вскрытие, не делать инъекций, не ставить никаких экспериментов, да и вообще никак не вредить. После долгих уговоров Странник согласился, хоть и нехотя, настороженно, уж слишком все это напоминало осмотр у Дотторе перед началом его экспериментов. Кроме того, Странник и просто не любил, когда чужие вторгались в его личное пространство. Но вид шарниров привел Альбедо в такой искренний восторг, что это почему-то даже льстило. Да и интерес его ощущался другим, нежели интерес Дотторе. Странник не смог отказать.       Изучение тела плавно перетекло в занятие любовью. Альбедо был увлечён, нежен, открыто выражал восхищение, старательно ублажал кукольное тело. Он быстро подмечал, что любовнику не нравится, а что наоборот, приносит особое удовольствие, и принимался ласкать его именно так, как надо. Странник таял от такого внимания, от каждого слова, трепетные прикосновения к чувствительным зонам были приятны до дрожи, слишком, слишком хорошо, настолько хорошо, что он даже забывал дышать.       Но Странник окончательно запутался в сложных человеческих чувствах и поступках. Всё это было совершенно не похоже на по-детски наивную привязанность к Ниве с их невинными прикосновениями и невесомыми поцелуями в лоб и щёки, не напоминало и жестокость Дотторе, то вкрадчивого, лживо-нежными касаниями доводящего его тело до мучительного перевозбужения, а разум — до готовности умолять о большем, сопровождающего всё едкими и язвительными грязными комментариями, то холодного, властного, оскорбляющего. Это было нечто новое, неизведанное… Кратко обдумав произошедшее, он всё же воспринял действия Альбедо как агрессию и попытку навредить. Ведь Нива никогда не смел прикасаться к нему так, а вот Дотторе делал практически то же самое с целью унизить и причинить боль. Но так странно, что с Альбедо не было ни капли боли. Даже наоборот — впервые этот процесс принëс Страннику настоящее удовольствие. И это приводило в ещё большее смятение. Что этот алхимик сделал с ним? Почему то, что всегда было одним из самых ненавистных занятий, вдруг доставило столько приятных ощущений? Это действовал какой-то препарат? Его добавили в пищу или воду? Это наказание за то, что он сделал что-то не так или всё просто ради эксперимента?       На следующий день непонимание сменилось яростью, и Странник набросился на Альбедо в желании отомстить ему, поступив с ним так же. Он повалил алхимика прямо на мольберт, рваными движениями дрожащих от злости рук сорвал с него шорты вместе с бельём.       «Сдохни. Умрёшь подо мной!»       Странник исступленно рычал, старательно растягивая Альбедо пальцами, перепачканными в маслянистой краске — не для него, для себя, чтобы было проще войти.       Со сбивчивым от волнения дыханием он резко толкнулся внутрь податливого тела, поморщился от чужого стона. На грани сознания Кукла улавливал встревоженный голос алхимика, но продолжал двигаться внутри него. Странник изменял угол проникновения, как это всегда делал Дотторе, до тех пор, пока с каждым толчком с губ Альбедо не начали срываться протяжные стоны, но… Боли ли? И почему-то было очень приятно смотреть, как Альбедо дрожал, выгибался на его члене, как его глаза красиво закатывались, как он поджимал пальцы ног, а руками будто пытался ухватиться за пол. С каждым движением оба тела всё больше пачкались в красках. Рисунок под спиной Альбедо превратился в грязное месиво на холсте, и Странник так и не смог увидеть, каким прекрасным вышел его портрет. И всё же алхимик неверно истолковал происходящее — мог ли он подумать, что Странник осознанно хотел навредить ему, когда обоих поочерёдно накрыло негой оргазма, хоть тому и предшествовала боль? Он был уверен, что тот старался подарить ответное удовольствие, а навредил только по неумению. Но Странник рухнул ему на грудь, рыдая из-за жалости к Альбедо, из-за ненависти к себе самому, да просто из-за слишком большого количества эмоций. Он шептал куда-то в рёбра, прямо над сердцем, сбивчивые мольбы о прощении вперемешку с проклятиями. Именно тогда и выяснилось истинное положение вещей. И Альбедо не осудил. Альбедо принял его. Простил или же не злился вовсе — это не имело значения для Странника. С этого момента в его жизни открылась новая страница — страница с началом новой, нежданной любви. И… С появлением сияющего анемо Глаза Бога в ладони.       Всё было бы прекрасно, если бы не предусмотрительность Дотторе. После того, как эксперимент по созданию живого Глаза Порчи провалился из-за побега проклятой девчонки, Коллеи, Второй Предвестник стал вживлять в своих подопытных следящие устройства. Одно из них и позволило ему без труда отыскать Скарамуччу в горах Драконьего Хребта. Явившись за своим жалким подопытным, годным теперь только на то, чтоб своим мелодичным голоском петь под окнами Панталоне серенады об увеличении финансирования экспериментов Доктора, он неожиданно встретил Альбедо. Дотторе сперва решил было, что Скарамучча изменил свою внешность, чтобы безнаказанно странствовать по Тейвату, избегая заслуженного наказания. Узнав же, что существо перед ним было чем-то совершенно иным, Доктор так заинтересовался его природой, что даже согласился на весьма сомнительное предложение: не трогать Скарамуччу (которого собеседник почему-то называл Странником — что ж, этому дураку не впервой менять имена и личности), забрав вместо него самого Альбедо. Что ж. Для проверки реакции и выносливости тела и психики потенциального подопытного Второй Предвестник на месте же провел «эксперимент» — изнасиловал алхимика. Тот, как ни странно, выдержал это достаточно стойко. Убедившись, что создание это не сломалось от лёгкой боли и унижения, и решив, что, похоже, дело того стоит, Дотторе забрал Альбедо в свою лабораторию.       Когда Странник вернулся, он обнаружил в пещере вместо любимого лишь короткую записку. Он сразу узнал почерк, родной и знакомый, такой изящный — каждая буковка произведение искусства. Изумление сменилось возмущением, когда он прочитал записку: Альбедо писал, что отправился вместе со Вторым Предвестником в его лабораторию в качестве материала для исследования и экспериментов. А ещё просил не следовать за ним, пояснив, что согласился на всё добровольно. Но Странник, решив, что Альбедо просто не понял, что из себя представляет Дотторе на самом деле, немедленно бросился в погоню.       Конечно, Доктор знал, что Скарамучча недостаточно умный, и вместо того, чтобы наслаждаться дарованной свободой, прибежит спасать своего любовничка. Сколько бы Кукла ни говорил, что изменился, сколько бы ни менял имена, он по-прежнему оставался тем самым Кабукимоно —марионеткой, добровольно отдававшей свои ниточки в руки тому, кто имел неосторожность проявить к нему хоть каплю участия. Издевательски гостеприимно распахнув перед Скарамуччей двери, Дотторе бодрым тоном сообщил, как рад его возвращению домой. Яростные заявления куклы, что он никуда не собирался возвращаться, а пришел только за своим Альбедо и только с ним же уйдет, немало позабавили Второго Предвестника. А вскоре Скарамучча уже и вовсе очаровательно кричал от боли, лёжа на операционном столе, выпотрошенный и с членом Дотторе в заднице. Однако процесс был грубо прерван нежданным появлением Альбедо, прибежавшего на отчаянные мольбы, издаваемые слишком хорошо знакомым голосом. И Второй Предвестник сильно, очень сильно пожалел, что позволил этому живому куску мела свободно разгуливать по своей лаборатории. А ведь всегда знал, что не стоит давать подопытным послабления, даже самым покорным! Оказавшись на своем же столе под Альбедо, Доктор осознал, что недооценил его. Тот был значительно сильнее и опаснее, чем казался поначалу. К несчастью для Второго Предвестника, к счастью для Альбедо — в руках алхимика оказался не один из бесчисленного множества клонов, а сам Прайм. Его бросили привязанным к столу в том состоянии, в каком он оказался после того, как его тело осквернил Альбедо. И полученный урок Дотторе запомнил очень хорошо. Больше к проклятым искусственным созданиям он решил не соваться.       А Альбедо и Странник тем временем все больше раскрывались друг перед другом. Кукла упивался каждым мгновением, был опьянен любовью и нежностью. Он не доверял — разучился, просто не был в состоянии — он доверялся. Цеплялся за возможность почувствовать себя хоть на время любимым, трепетно, тепло, пусть даже и лживо, но, казалось, так по-настоящему. Странник не мог перестать ожидать предательства, но… Что, если?.. Вдруг на этот раз судьба смилуется, дарует такое необходимое счастье, без обмана? Жить одной лишь этой призрачной надеждой неожиданно оказалось проще, чем он ожидал. И Кукла, решительно отгонял преследующие его тёмные мысли.       Что до алхимика, то он испытывал прежде незнакомые ему человеческие эмоции и наслаждался возможностью изучить эту удивительную людскую особенность со всех сторон на собственном примере.       Искусственные создания будто существовали лишь друг для друга.