Дважды потрескавшееся сердце

      Фина стояла на краю скалы и смотрела на уходящий за горами закат. Скала была невысокой, она выступала горкой над землёй и только на конце становилась горизонтальной. Фина наслаждалась, смотря на красоту заката, как вдруг сзади кто-то приобнял её за талию и поцеловал в шею. Фина сразу поняла, что это Клаус... Человек, которого она ненавидит и любит одновременно.       Он встал за ней и положил свой острый подбородок ей на плечо, ведь рост позволял. Солнце почти село. Фина плавно выкрутилась из-под подбородка Клауса и встала, но вдруг он схватил её за руку, резко повернул к себе и поцеловал. Всё произошло так неожиданно, что Фина не смогла ничего сделать. После того, как она вырвалась из объятий Клауса, она хотела идти, но тот не отпускал. Когда она отвернулась от него, Клаус взял её за руки и прижал к себе, целуя в шею. - Я не отпущу тебя. Никогда. Даже не пытайся сбежать. - сквозь ядовитую фразу, въедающуюся в кожу, не видя перед собой лица Фина поняла, что он гаденько улыбнулся, чувствуя власть над ней. - Отпусти...       Фине удалось вырваться из его объятий, потому она скорее бросилась к лагерю внизу. Добежав до палатки, быстро залезла и села в уголок съёжившись. Эти нежности и поцелуи казались ей омерзительными и недопустимыми, тогда, как милый ангел на плече твердил обратное. Она лежала в палатке выбирая между любовью и ненавистью и вдруг услышала голос со стороны костра.       Выйдя из палатки она увидела Клауса, он сидел на бревне около костра и пустыми, грустными глазами смотрел в костёр. В глазах отражались пламенные языки огня, и Фина даже зависла, уставившись в глаза парня, что даже не посмотрел на неё.       Фина подошла к нему и села на соседнее бревно. Она посмотрела на него. Звук сгорающих дров в костре, их потрескивание, сверчки, поющие в ночной тишине, всё это погружало в атмосферу уюта и покоя.       Пока Фина наслаждалась этим уютом к ней подсел Клаус. Он всё так же пусто смотрел в костёр. - Уютно и классно, правда? – в голосе послышалась грустная сталь. - Ты чего такой унылый? – строит дурочку Фина, прекрасно осознавая, что не так. - Ничего. - врёт, стараясь казаться сильным.       Он посмотрел на неё всё тем же пустым взглядом, а потом просто поцеловал и отсел обратно, на своё бревно.       Этой поцелуй не был как другие, он был слишком короток, губы обоих были сухи и неприятны, а главное в этот поцелуй Клаус не вложил совсем никаких чувств.       На этой раз уже Фина подошла к юноше, села рядом на бревно и приоткрыла рот стараясь сказать хоть слово, но тот накрыл её губы своими. Этот милый, эротичный и ласковый взгляд вернулся к его глазам и теперь это правда выглядело по-настоящему. Не так, словно Клаус - кукла. Фина поддаётся неизвестному порыву и кладёт свои руки на шею Клауса, обхватывает тонкими руками, проникает языком в чужой рот и целует так желанно и страстно. Они отрываются друг от друга и Фина смотрит в горящие желанием глаза, чувствует подступающий к горлу страх своего порыва и высвобождает шею Клауса от объятий, теперь и вовсе отталкивая его он себя, смущённо смотрит на траву, чувствуя, будто та всё видела и жаждет продолжения. Девушка отсела на противоположный край бревна. - Ты чего? – слышит она знакомый голос, намеренно сделанный с хрипотцой, делая этого человека ещё более обаятельным. – Всё же хорошо было... - Я.. – перебивает она, не зная, как оправдать свой поступок. – Забудь. Пожалуйста. Никакой любви, Клаус, я не знаю почему... – опять запнулась. От волнения и чувства накала страстей. – У тебя есть выпить? – резко спрашивает она, поднимая голову на Клауса и с разочарованием снова видит эти пустые, стальные глаза такой невидящий взгляд угасающей надежды.       Тот ничего не ответил, таинственно молчал, только поднялся с бревна и достал из палатки бутылку дорогого виски. Он протягивает ей, на что та берёт бутылку, не касаясь его рук. У него сейчас вспыхнула и так же быстро угасла надежда на какие-либо взаимоотношения с Финой, внутри зияет дыра, и стоит к ней прикоснуться неосторожным словом – тело заноет надоедливой болью, заставит пойти на что угодно, лишь бы унять её. Садится на бревно и опять тускло смотрит в костёр. И от этого взгляда внутри Фины всё сжимается противным комком жалости. «Я не должна его жалеть, - думает она, - он сам дал себе ложную надежду.» Под непроницаемым взглядом луны над их головами, Фина пьёт прямо из горла уже открытый виски и также пусто, стеклянными глазами смотрит в костёр. А потом не глядя протягивает бутылку Клаусу, понимая, что обоим не мешает глотнуть алкоголя. Тот срывает бутылку с рук, делает два резких глотка и ставит около бревна. Поют свои ночные песни сверчи, мерно потрескивают в огне брёвна. Деревья вокруг полянки не шумят зелёной листвой, прислушиваются к звукам, тоже чувствуют натянутое, как струна, напряжение, прочными ветками, похожими на зловещие руки закрывают взор любопытной Луны. Настала полночь. Фина и Клаус сидели по разным сторонам бревна и по очереди глотали из бутылки алкоголь. Каждый думал о своём. Рыл, копал мысли, искал заветные и тайные ответы. Фина не заметила, как стала клевать носом, глаза её закрывались, потрескивание костра успокаивало душу, и она уже долго сидела и обещала себе разобраться в чувствах позже. Завтра. Потому что сейчас она пьяная и изнурённая тяжёлым днём. Девушка мельком посмотрела на Клауса: он положил подбородок на сложенные в замок руки и стеклянно смотрел на танцующие языки пламени. Создавалось впечатление, что никакой это не Клаус, это кукла, сделанная специально для неё, для Фины, чтобы разобраться в своих ощущениях. Отогнав глупые, как ей казалось, мысли она промычала что-то невнятное себе под нос, ведь пьяный язык уже плясал во рту, не слушаясь, отказываясь поворачиваться в сторону нормальных, привычных звуков. Фина встала с бревна и оставив бутылку виски для Клауса ушла в палатку. «Вот так – молча, Фина? – думает юноша, когда палатка девушки закрывается на молнию, - Даже не пожелаешь доброй ночи?». Он продолжает бездумно смотреть в гущу костра, где щепка за щепкой сгорают ветки, которые он набрал в лесу ещё утром. В голове туман, мысли говорят между собой где-то далеко и совсем не в том мире, где сейчас Клаус. Его терзают сомнения, а где-то очень глубоко, на дне его бренной души тлеет слепая надежда на что-то. Клаус прислушивается к шелесту листвы, словно кто-то шепчет ответы на все его вопросы, пытается услышать мерное посапывание Фины, но не слышит. Он возвращается в реальность из глухой пелены своего сознания, где туман ещё не развеялся, к трём часам ночи. Смотрит в догорающий костёр – огонь не пощадил ни единой щепки, каждая стала чёрным порождением пожара, уголь на дне маленькой пирамиды из некогда ровных еловых веток медленно тлеет. Клаус задувает огонёк, печально сравнивая его со своей надеждой, пепелище – с сердцем, огонь – с любовью. Она выжгла чувства и нежность в глазах дотла, оставляя маленькую искорку в углях, где теперь лежит орган, символизирующий любовь. Клаус уходит в свою палатку, с характерным звуком застёгивает молнию и заползает под одеяло в спальном мешке. Впервые за много месяцев его глаза влажные от слёз. ***       Утро пришло неожиданно. Фина потёрла глаза. Открыла палатку, выходя из неё уже одетая. Голова слегка гудела от вчера выпитого алкоголя, но Фина очень хотела верить, что это простая головная боль спросонья, а всё, что случилось вчера – было ночным кошмаром. Солнце ещё близко к земле, нечастые в этом лесу деревья позволяют увидеть это. Она смотрит на пепелище, где от вчерашнего костра остались одни угли. Беспечно зевает, а потом взгляд её падает на пустую бутылку виски около бревна. И в сердце что-то обламывается, какая-то очень важная часть рушится и падает далеко в бездну, и чтобы достать эту часть нужно очень постараться. Глаза её расширились от осознания, что это был совсем не сон. Руки так и остались на высоте, в воздухе, пока она зевала и сладко потягивалась. День уже не кажется таким солнечным. Что же она натворила? И ведь это было даже не по пьяни, потому что тогда они ещё не успели выпить. Настроение радоваться жизни пропадает моментально. - Поняла мою боль? – буквально оглушает знакомый голос, и Фине хочется скрыться, спрятаться, заползти под одеяло и никогда больше не видеть этого человека. Сейчас для неё сейчас нет ничего страшнее, чем дальнейшее общение с человеком, которому разбила сердце. Клаус стоит около своей палатки, засунув руки в карманы. Под глазами мешки, глаза красные и лицо такое унылое и неживое, что хочется его обнять и успокоить. Но Фина стоит спиной, не видит. Потому что знает, что если обернётся – станет ещё больнее. - Не надо было давать себе ложных надежд. – хрипло отзывается она, стараясь не расплакаться и сделать свой голос и взгляд непроницаемым. - Да? Ты думаешь я сам себе их дал, эти сраные ложные надежды?! – срывается на крик Клаус, не в силах держать боль в себе. Он так не привык. Не привык замыкаться в себе и молчать о своих страхах и заёбах, о своей боли, в отличии от Фины, что никогда не была готова делится столь личными вещами с кем попало. И вот именно сейчас тот Клаус, которого она вчера так страстно целовала, стал этим самым «кто попало». – Ты сама целовала меня, отвечала некой взаимностью, так почему ты решила, что я сам дал себе эти надежды?! Их не было пока ты не показала мне причины для этих ложных надежд, Фина! - Я же уже говорила – забудь об этом! – теперь и Фина срывается на оголяющий от ворон ели-сплетницы крик. Она резко поворачивается к ненавистному собеседнику лицом. И пусть она виновата – она всегда будет ненавидеть его и осуждать, за что бы то ни было. - Я не знаю, почему себя так вела и какого чёрта полезла к тебе, за-будь! – по слогам говорит последнее слово она. Крылья носа бешено поднимаются в ярости. - Прекрати, блять, свою истерику, больно здесь мне, а не тебе. – стальные нотки вернулись в до этого истеричный голосок Клауса, он расправил плечи и подошёл вплотную к Фине. Та отвела взгляд, опустила подбородок, стараясь не смотреть в серый дым в глазах перед собой. Дым после пожара в сердце. Он с напором берёт её за подбородок и заставляет посмотреть на себя. Трудно сдержать порыв облизать губы, при виде такой доступной и беззащитной Фины, но стараясь не быть конченой мразью он лишь строго смотрит в глаза. Их лица непозволительно близко друг к другу. – А теперь ответь мне на мой маленький вопросик: какого хера ты ответила на мой поцелуй, а не оттолкнула сразу? – красные от бессонной ночи глаза слегка щурятся, словно выглядывая надпись с ответом на лице Фины. - Я не знаю. – честно выдыхает слова растерянная девушка и опускает взгляд, пусть голову сдерживает рука. Клаус ничего не делает – понимает как тяжело иногда сознаться в своих странных поступках. – Я не смогла сдержать порыв, не смогла толкнуть, не смогла не опьянеть от такого поцелуя. – ещё тише говорит она и замолкает, но взор поднимает во всё ещё холодные серые глаза.       И едва сдерживает порыв поцеловать его снова. Вот он – перед ей, весь её, готов на что угодно ради её счастья, такой красивый и заманчивый, только вот обжигает сильно и больно. И она знает, прокручивает эти слова в голове постоянно: «Ты же знаешь, что будет, если ты его поцелуешь. Прекрасно знаешь. И потом будет ещё больней. А ему будет в 3 раза больнее, чем тебе». Клаус молчит. Таинственно молчит, просто смотрит. Словно ждёт того, что она так сдерживает. Ждёт, желает. И от такого пристального взгляда она словно срывается с цепи, преодолевает расстояние между их губами и почти впивается в них своими, когда её рот закрывают сильной мужской ладонью. Клаус и Фина прислонились губами с разных сторон ладони, последняя открывает глаза и опять видит эти невозможные глаза, такие глубокие, увлекающие за собой, в бездну отчаяния и редкой любви. Она сама отстраняется от руки, отходит на шаг назад и стыдливо смотрит в пол. Она не сдержалась. Опять. Она хотела его целовать, проводить с ним время, с ним смеяться, но не любить. Пресные поцелуи, долгие молчания и наигранный смех – вот, что это было бы. - не делай мне больней. – тихо говорит Клаус, убирая руку ото рта и чувствует вибрацию на внешней стороне бедра. Достаёт звонящий телефон из кармана синих джинс и смотрит на того, кто посмел потревожить его в такой неподходящий момент. Фина не смотрит Клаусу в лицо, лишь на руку с телефоном. – да, алло? - лешие, собирайте манатки, мы почти приехали. И из леса вашего выходите! – задорно сообщает Лиса по телефону и бросает трубку. На Клауса смотрят два любопытных зелёных глаза, но не в лицо, на телефон. Он с секунду стоит в ступоре, убирает телефон от уха, а затем смотрит в лицо Фине. - Собирайся, за нами едут. – слишком спокойно оповещает от и скрывается в своей палатке.       Фина стоит несколько секунд не двигаясь. Их двоих сюда отправил Тир, сказав, чтобы те помирились после серьёзной ссоры, путём бросания обоих на произвол судьбы. Фина оборачивается на родной утёс, родную скалу и недолго думая бежит к ней, приминая жёсткими подошвами траву, пугая каждого муравья и кузнечика, расслабленно гуляющих по невидимым человеку тропинкам. Лысый участок скалы стал отдушиной, она вновь садится на него, свешивает ноги и с лёгкой улыбкой смотрит вперёд – туда, где степные просторы, нет Клауса, нет Тира, с его тупыми идеями, нет тех, кого она всегда считала необходимым компонентом жизни, а теперь понимает, как без них было бы хорошо и совсем не одиноко. Ей так необходимо сейчас побыть одной. Неделю, две, а может и месяц в одиночестве. Чтобы понять как это легко – не быть ни к кому привязанной и расслабиться, снимая все свои маски радости и грусти, сочувствия и ненависти. Ей хочется свободы, она представляет свои прогулки по степям: от края до края, как летает по всему миру и разным странам и везде получается немыслимое сейчас удовольствие от чувства свободы в сердце. Свободы от привязанности, свободы от любви, ненависти, любых чувств кроме покоя, свободы от чужих мнений и столь идиотских для неё теперь людей, которые связывают ей руки прочной верёвкой, не давая возможности сбежать. Сбежать от суровой реальности.       Клаус кладёт в походный рюкзак свои спальный мешок, пакеты с едой и старается не думать ни о чём. Ни о том недо-поцелуе, ни о Фине, ни о своей невзаимной любви, ни о чём. Грузит свои мысли работой дома, дальней поездкой, сном в машине… Сном, потому что он не спал. Не спал, потому что почти физически болело разбитое вдребезги сердце. И этот поцелуй через руку стал ещё одним острым, заточенным ножом в спину, в израненную, истекающую кровью спину. Этот нож болезненно торчит из тела, которое до сих пор словно пронзает тысячей клинков, боль закрадывается в каждую частичку тела, проникает в любую лазейку и тайничок, словно ядовитый воздух. Рюкзак собран, а палатка уже скручена в трубочку и прикреплена к рюкзаку, что остался ждать приезда друзей около бревна, на котором оба сидели ночью. И тогда, при этих воспоминаниях ещё один маленький, но такой болючий клинок врезается в ещё одну клетку сильного тела.       Клаус легко бьёт ладонью по палатке Фины два раза и не наблюдая никакой реакции приоткрывает дверь в палатку. Не видит тут девшуки, лишь аккуратно сложенная одежда, большой рюкзак, один пакет с очень маленьким количеством еды и сложенный спальный мешок. «Ей что, уже звонили? Или она просто в любой момент готова сбежать от меня из этого леса нахуй?» - загорается мысль в голове Клауса, он закрывает палатку и оборачивается на знакомый утёс, что находился прямо напротив палатки Фины. Далёкий силуэт размыт светом летнего жаркого солнца, она сидит на утёсе и куда-то смотрит. Клаус невольно засматривается на такую далёкую, не от мира сего Фину и возвращается в реальность, когда телефон в кармане вибрирует от вновь поступающего звонка. – алё. – никакого тебе алё, вы вышли из лесу, чудища? Мы подъехали. – ну ты б ещё когда вы уже в лес зашли позвонила. – возмущается Клаус. – выходим.       И бросает трубку. А затем выходит на утёс, из тени высоких деревьев на ясное солнышко, под его палящие лучи. Он подходит к Фине сзади. У неё чувство дежавю, она заметно сжимается, становится маленькой и беззащитной. Чувство свободы пришло ненадолго, оно покинуло голову Фины как только пришёл Клаус. И она понимает, что не почувствует этой свободы больше никогда, потому что разорвать отношения со всеми не хватит сил. Особенно с Лисой, она давно стала опорой и надёжным другом для Фины. Клаус садится, пристраивается сзади так, что девушка стала сидеть у него между ног, а руки обнимают её со спины поперёк талии. - они приехали, Фина. Пойдём. – тихо шепчет ей на ухо Клаус. - хорошо, только отпусти и никогда больше не трогай. – слегка дрожащим от чувств голосом произнесла Фина и её отпустили. Он ушёл от утёса вниз – к рюкзакам и палаткам, и девушка тоже скоро встала и побежала собирать свой походный дом. Она разбита этими объятиями и своим поведением. И от этого тело сводит судорогой.