Дважды потрескавшееся сердце

      Фина открывает сонные глаза. Она смотрит по сторонам и громко зевает. Сегодня ей никуда не надо, её день принадлежит только ей. Пару дней назад она вернулась из ужасного для неё похода с Клаусом. Она вспоминает те поцелуи, горячие прикосновения, оставляющие болезненные ожоги и становится так омерзительно, что хочется блевануть. Девушка резко садится на кровати, свешивает ноги на пол. В глазах темнеет от резкого подъёма, но она уже привыкла за свою 20-летнюю жизнь, а потому даже в двухсекундной тьме находит чёрные тапочки и идёт, шаркая подошвами домашней обуви о паркет, в ванную.       Прохладная вода с утра освежает тело и мысли, разминает мышцы своими жёсткими от напора струями. Фина выходит из душа в чуть приподнятом настроении, заваривает себе кофе и пока кофе-машина повседневно гремит на фоне, девушка уставляется в открытое окно, откуда исходит холодный воздух. Она вдыхает, спокойно и медленно выдыхает и едва заметно улыбается в пространство. Кофе-машина справляется со своей работой как всегда блестяще, Фина медленно пьёт горячий кофе, перед этим разбавив его кубиками льда. Она не переносит жару, не любит тёплые напитки, душ и «прочую ерунду», как она называла то, что говорила Лиса. Она любит холод, холодный воздух, холодный лёд, прохладный душ. Ей кажется, что это придаёт свежести миру.       Фину поглощают мысли. Почему само её сердце, не смотря в прошлое, на вечные ссоры и скандалы, на частые споры и угрозы, по-прежнему выбирает его? Его – единственного, кто принёс столько боли и отчаяния в её теперь тусклые, выцветшие глаза. Кофе давно допит, пустую кружку сдерживают тонкие пальцы, чья обладательница смотрит сквозь стол. Из странного, невесомого транса её выводит звонок в дверь, Фина даже вздрагивает от неожиданности и оставив грязную кружку на столе смотрит в глазок. За дверью беспечно стоит Лиса, стоит, смотрит прямо в дверь и упрямо ожидает, когда откроют. И ей открывают с характерным звуком замка. - привет! – слегка тянет последний слог Лиса, когда они с Финой обнимаются прямо в подъезде. Фина кажется ей немного замученной и уставшей. - привет. – суховато отвечает девушка, после чего гостеприимно приглашает подругу в квартиру, запирает за ней дверь и бежит убирать кружку из-под кофе, хотя понимает, что с Лисой это не важно. - так, а ну давай рассказывай, что произошло между тобой и Клаусом! – возмущённо говорит подруга, заходя на кухню, откуда слышно шелест воды из-под крана. Из открытого окна дует холодный ветер, ведь иногда жители Петербурга могли ходить летом в куртках. Лиса зябко ёжится.  – о боже, как тут у тебя холодно. – она смотрит на окно и быстро преодолевает комнату и закрывает источник холода в квартире. - эй! Мне жарко! – жалуется Фина, что уже помыла кружку и теперь оперевшись бёдрами на столешницу смотрит на подругу перед собой. - потерпишь. Тебя и продуть может. – строже добавляет Лиса, а потом смягчается. – Рассказывай. - мне нечего рассказывать. Ничего не произошло. - не надо врать, Фин, я давно читаю тебя как раскрытую книгу. – Лиса садится за стол под пристальным взглядом зелёных глаз. Ей кажется, они так давно дружат, что действительно знают друг о друге всё. Пытливо смотрит на Фину. - если ты приехала сюда только ради истории об очередной нашей ссоре и тысячу матов в сторону твоего кавалера, то ты зря теряешь время. - во-первых: он не мой кавалер, даже не смей меня перебивать. – видит раскрывшийся для полёта колкостей рот девушки, и та закрывает его. – во-вторых: я приехала сюда проверить твоё состояние, твоя напускная секретность ни к чему, одну и своих целей я выполнила. – ах да, как Фина могла забыть, они же не переписывались и не созванивались ни разу после приезда. – рассказывай, тебе же самой станет легче. - хорошо. – шумно выдыхает Фина. Она всегда на это ведётся, всегда рассказывает всё Лисе до последней капли. И это помогает – в лице Лисы она давно видит поддержку.       Фина рассказывает ей в деталях о тех объятьях на скале, о страстном поцелуе, выпитом алкоголе и о свободе. Лиса слушает внимательно, не комментирует и это делает её отличным слушателем. - хорошо.. вернее плохо, но всё же. – поправляет сама себя Лиса. – ты хочешь встретится с ним? - нет, нет, категорически нет! - подрагивает Фина, почти крича эти слова в лицо подруги. Она не сможет увидеться с тем, кому разбила сердце. - хорошо-хорошо! – вторит себе собеседница и поднимается места, подходит, обнимает подругу и понимает, что по щекам её текут слёзы, а сама она еле заметно всхлипывает.       Фина несколько минут бесстыдно плачет в плечо подруги, а затем извиняется и просит остаться. Она понимает, что одна не выдержит психологического давление от самой себя, не сможет отпустить свою ошибку и принять её. Фина не любила ошибаться, но сделала это снова. Клаус всегда был просто другом, а теперь он и вовсе отложен в ящик забытых людей.       Девушки идут в гостиную, обладательница этой квартиры берёт ноутбук и включает им фильм, пока Лиса пошла в магазин за едой. Два часа на ноутбуке меняется картинка неинтересного обоим фильма, потому что никто из них не слушает, не смотрит. Они в своих мыслях, в доброй тишине и покое. После просмотра они ещё долго сидят в темноте, смотрят в пустоту. А потом Лиса замечает настольную игру на полке в гостиной Фины и вечер раскрашивается яркими, весёлыми цветами смеха и уюта. Девушки играют допоздна, перебирая разные игры и даже погадав на таро, но так ничего и не поняли из тех карт, что выпали. Единственная карта, что была предначертана в судьбе Фины насторожила её. Она слышала от однокурсниц, ещё когда жила в общежитии – башня знаменует ужасное событие, что словно торнадо пролетит у тебя над головой и снесёт к чертям стабильность и конструкции, что ты так долго выстраивал. Она сжала в руке карту, но ей стало гораздо легче, когда Лиса пошутила про Рапунцель и принца на белом коне. Девушки скоро улеглись спать, поскольку слегка устали.       «Скольких людей я довела до срывов и истерик, слёз и криков?» - думает Фина, когда вот уже час пытается отвертеться от мыслей о том, что башня на таро и Клаус как-то связаны. Подруга уснула за несколько минут, оставляя девушку со своими мыслями и переживаниями наедине. Фина думает о состоянии Клауса, о его порванных в кровь нервах, вновь прокручивает в голове их поцелуи и тщетно пытается спокойно заснуть, заставляя себя отпустить. ***       В тот же день, с приходом рассвета Клаус не открывает глаза. Потому что так и не сомкнул их, глубже погружаясь в пучину своих тёмных мыслей и боли, которую, словно ураган, принесла в его жизнь Фина, быстро исчезнув. Он ненавидит эту тварь. Он любит эту девушку. Он бесконечно любит её движения, плавные касания, изящную походку и смешные шутки, но ненавидит всё это настолько сильно, насколько любит. Каждое воспоминание злополучного похода ковыряет открытую рану раскалённой кочергой, ворошит болевые точки, неизбежно касаясь их. Его сердце привязано с своему месту, обожжённое, разбитое в тысячи осколков и собрать его обратно кажется невозможным – осколков слишком много, чтобы пытаться собрать их все. Он не спит уже третью ночь, не спит и не ест, кружками глотает горячий, обжигающий горло кофе и терзает себя мыслями о своей боли. Свет ещё оранжевого солнца преодолевает плотное полотно из листьев клёна, пробивается сквозь слой стекла и падает на белое одеяло, от чего то становится оранжевым. Клаус садится на кровати, опирается спиной на стену, подкладывая под спину подушку и покрасневшими от недостатка сна глазами смотрит вперёд, прямо в стену. Он надеется лишь на то, что настолько захочет спать, что сам вырубится. Он сонно зевает, встаёт с кровати. Привычка подниматься с рассветом пришла к нему после первой бессонной ночи после поездки в поход, в лес, в другой город. Клаус холодно, он заворачивается в одеяло и топает на кухню. В холодильнике уже какой день пусто, поэтому он просто заваривает себе растворимый кофе, садится, завёрнутый в одеяло за стол и смотрит в кружку. Его дни однообразны как никогда, а главное – полны боли и тупого отчаяния. Телефон вибрирует около руки, парень берёт его и видит поступающий звонок от Тира. Берёт трубку. - алло? – замученный голос выдаёт его с потрохами, он это знает. Но лучше состроить дурачка, чем признать свою тоску по какой-то там девушке. - алё. Клаус, пойдём гулять сегодня? Тут фильм новый вышел, ужастик, можем сходить. – звучит бодрое предложение Тира. - хорошо, пошли. – старается отвечать односложно, чтобы не напрягать друга. - решено! Через час я подойду к твоему дому. – а дальше Клаус слышит гудки.       Не уделить другу должного внимания Клаус не мог, не смотря на ужасное состояние, плохое самочувствие и сбитую нервную систему. Он не допивает безвкусный кофе, который он пьёт лишь для «галочки» и уходит в ванную – впервые за эти дни принять душ и сбрить двухдневную щетину.       Через час, как и обещал, приезжает Тир. Клаус спускается к нему с огромными мешками под глазами, опухшим, отёкшим лицом, сгорбившись, хотя обычно у него была похода альфа-самца. Тир замечает состояние друга и естественно спрашивает о его самочувствии. - Клаус, всё нормально? На тебе лица нет. - да, всё прекрасно. – врёт Клаус, ведя друга за собой, на выход со двора. - какой «да»? В твои мешки под глазами можно положить мою квартиру! Ты вообще спишь? – пытается поспеть за длинноногим другом коротенький Тир. - такое «да». Я сплю, всё нормально. – он сейчас не хочет это обсуждать. Хочет пореветь другу в плечо, услышать банальное «всё будет хорошо», но не ковырять и без того больную рану вновь. - Клаус, что у вас случилось в походе? Вы же вроде помирились… - говорит Тир, слегка затихая. - помирились. А потом посрались. – сдаётся Клаус, останавливается и пустым взглядом буравит разрисованный забор. Не глядя достаёт из кармана кофты пачку сигарет и зажигалку, выуживает никотиновую палочку длинными пальцами, сдерживает её зубами и поджигает. Он стал очень много курить, думать и пить кофе. Всего этого слишком много. - о боже, и ты мне не сказал? Прости, я не хотел… - начинает растерянный Тир, по инерции прошедший ещё пару шагов, а потом развернулся к другу лицом. - тебе не за что извиняться, ты хотел как лучше. – перебивает его Клаус, делая долгожданную первую затяжку. - а получилось как всегда. – неудачно пытается пошутить Тир, смотря на выходящий дым из носа и рта парня. – давно куришь? - начал после этой поездки. – Клаус делает ещё одну затяжку и любуется на растворяющийся в воздухе серый дым. – не бери в голову, прошу, давай просто пойдём гулять. – почти умоляет Клаус, смотрит своими невозможными серыми глазами, скрывающими дыру в душе и Тир ведётся.       Они идут сначала в парк, перед этим купив хлеба в Пятёрочке и кормят голубей. Птицы суетливо толпятся у их ног, распихивают товарищей, едва пробирается к еде, чтобы не остаться голодными на весь день. Клаус наконец не думает ни о чём, кроме этой прогулки. Не думает о своих чувствах к Финн, не думает о тех поцелуях, не думает о скором учебном годе. Он болтает с Тиром так легко и беззаботно, что даже сам себе удивляется. Впервые за долгие, тянувшиеся как резина три дня ему стало спокойно и легко, словно наполненная болью душа наконец прошла через фильтр. Отмылась от всей той боли скинула с плеч, покрытых кровоточащими ранами от содранных кожи и мышц, такой тяжёлый насущный груз, уходя в забытие, начав бинтовать и залечивать свои плечи и сердце.       Юноши возвращаются домой с бутылкой дешёвого вина, весёлые и такие лёгкие, почти воздушные. Они заваливаются в квартиру Клауса, быстро открывают вино. Этот день стал маленьким плотом спасения. На фоне играла какая-то очень плохая комедия, от обоих несло вином, они смеялись с тупых шуток по телевизору, комментировали рекламу и говорили, говорили обо всём, о чём вообще можно поговорить. Клаус рассказывает историю из похода, а Тир искренне ему соболезнует и говорит важные слова. Они лечат. Как лекарство от разбитого сердца.       Стояла уютная атмосфера, а за окном начался унылый дождь, лениво стекали по стеклу капли дождя, свет исходил лишь от яркого экрана телевизора. Это был хороший вечер, но всему хорошему свойственно заканчиваться. Друзья замолкают, прекращая очередную тему разговора, им сегодня не было числа. Они смотрят друг на друга. Несколько долгих, тягучих секунд. Клаус чувствует приятное тепло в солнечном сплетении, от такого важного для него времени и мысленно благодарит Тира за отвлечение от этих мыслей. Он был на грани, ходил по тонкому лезвия ножа, когда в любой момент нога может соскользнуть и тебя разрубит на две части. Он почти оступился. Почти упал, его бы разрубило, покрыв нож красными пятнами крови. Но его вовремя сняли с ножа, его снял Тир. Клаус вдруг понимает, насколько Тир красив и изящен в своих движениях, вспоминает его смех и тёплые капельки пота сползают с висков. Он забыл с ним про такую болезненную тему, как Фина, забывает её губы и руки, смотрит только на Тира, ни на кого больше и мозг посещает ясная искра осознания – замена больному сердцу найдена. Его накрывает волна эмоций, что не успевают отобразиться на лице, только лёгкие словно открылись, появился доступ к необходимому кислороду. Клаус смотрит в глаза другу, в глубокие серо-голубые океаны и не замечает, как сам тянется к нему, а между их лицами остаётся так мало места и воздуха. Тир тянется к другу, думая, что это обычная шутка. Клаус не может быть геем, а сердце его самого занято другой. Тянется, а когда голова Клаусa уже склоняется в сторону и губы его приоткрываются, юноша резко откидывается назад, задорно смеётся с закрытыми глазами. Клаус впадает в ступор. Он так и остаётся, в такой позе, немного наклонившись, с приоткрытым ртом, который тут же захлопывает. Опять ему дают повод для ложных надежд и опять разбивают сердце. Сейчас это показалось ему самым ужасным предательством в недолгой жизни.       Клаус выпрямляется вновь, смотрит на смеющегося Тира и понимает, что его совсем не заводит это смех. Этот смех бесит. Он и сам никогда не опишет то, что происходило у меня в голове. Но он чувствовал это так, будто он собрал осколки разбитого сердца, не все, но собрал, окровавленное, обожжённое, что едва стучит, принёс его к другу, попросил помощи, и тот собрал для него его сердце. Без нескольких кусочков, но собрал, слегка восстановил и сделал живее, а потом лучезарно улыбнулся, влюбил в себя, заставил трепетать и сказав звонкое «Смотри!» кинул собранный орган в стену. На стене кровавое пятно, сзади злорадный смех друга, ему кажется, что сейчас Тир скажет: «И ты поверил? Ха-ха-ха, глупенький наивный мальчик, слышал ли ты что-то про грабли?». Он гаденько улыбнётся, ударит пару раз и убежит. Из жизни прочь убежит, убежит оставив умирать без сердца. Он чувствует будто смотрит на кровавое, текущее по стене пятно крови, соберёт в ладони осколки и запрёт из в долгий ящик, открыв для себя холод и бесчувствие к любому, кто посмеет с ним заговорить. Он вновь оступился, словно его сняли с лезвия ножа, подняли высоко, опять дали надежду на светлое будущее, а потом кинули с этой высоты обратно. Он чувствует себя разбитым и жалким, хорошая сказка обернулась кровожадным концом.       Тир открывает глаза, успокоившись и видит скопившуюся в уголках глаз Клауса влагу. Глаза становятся большими от удивления, осознания, что ни хрена это была не шутка. - Клаус.. Клаус, ты чего? Ты серьёзно? – обеспокоенно тянет к нему руку Тир, но его жестоко отталкивают. - Уходи. – тихо, почти шёпотом произносит тот дрожащими губами. – Уходи прочь! Прочь из моей жизни, уходи! – теперь уже истошно кричит, к лицу подступает кровь от напряжения, а Тир явно пугается и встаёт. Клаус за ним. Под его злобным, полным ненависти взглядом Тир надевает куртку, обувается и жалобно смотрит на парня. Он понял, в чём ошибка. Почему сейчас перед ним такой хрупкий мальчик со слезами на глазах. Такое неплохо отрезвляет. Он стоит, смотрит на бывшего друга. - Клаус, послушай.. - Уходи нахуй я сказал! Иди нахуй, Тир, иди нахуй! Нахуй из моей ёбаной жизни, уходи! – кричит громче обычного, а Тир сильно пугается такого Клауса и выбегает из квартиры, затем по лестнице.       Он понял, в чём дело. Понял ненависть в глазах. Потому что Клаус правда полюбил его – Тира. Тира, который разбил ему и без того разбитое сердце. Оно в трещинах, в болючих ожогах, в кровавых царапинах и отбитых частях. На такое сердце страшно смотреть, оно изуродовано жизнью, её жестокими законами и любовью, которая приносит сколько нежности и тепла, сколько боли и отчаяния. Тир выходит из подъезда и чувствует себя таким ужасным человеком, плохим другом, тем, кто разъебал сердце Клауса окончательно, что хочется ударить самого себя. Желательно кирпичом по лицу. Он заказывает такси и в полной тишине, в своих раздумьях едет домой, мысленно прощаясь с этой квартирой, потому что его, очевидно, заблокируют везде и всюду.       Клаус остаётся в своей квартире. По щеке стекает слеза, а он стекает вниз по стене, опирает локти на колени и закрывает ладонями лицо. Он потерян, разбит и задушен своей любовью. Он желает одного – никогда больше не любить. Он уже точно не пьян от вина, от рыдает, сидя на полу своей квартиры, так громко и навзрыд, выплёвывая каждый болезненно-острый клинок из своего тела, тела, полного боли и отчаяния, тела, что пережило слишком большое количество дерьма в жизни, тело, которое сейчас не может даже выплеснуть абсолютно всю боль, потому что сил не хватает. Нет сил плакать, ходить, сидеть, говорить, двигаться, любить, презирать, ненавидеть и жить. Он так устал чувствовать, так устал зависеть от чувств, устал постоянно переживать эмоции, реагировать на них, и чувствовать, чувствовать, чувствовать. Постоянно чувствовать. Он так устал, что не замечает, как засыпает прямо так, оперевшись на обои, закрыв лицо руками, затыкая рот, чтобы не мешать уже давно спящим соседям. Зато он заснул. Впервые за несколько дней. ***       Фина беспокойно спала эту длинную ночь. Ломящее чувство в сердце являло ночные кошмары, в которых Клаус был привязан к кровати, пикающий аппарат оповещал о его живости. Над ним стоял человек в медицинском халате, что-то искал пинцетом. А потом вытащил из разрезанной груди его сердце, и Фина увидела – оно покрыто мрачными, кровоточащими трещинами, а из них один за другим выползают чёрные черви. Сердце будто перемололи в микшере, кровь стекала с него ручьями, а черви быстро и верно ползли к ней – к Фине – под долгий пищащий звук аппарата и злорадный взгляд человека в халате. Она просыпалась от одного и того же кошмара три раза со слезами на глазах, в холодном поту, и каждый раз на неё беспокойно смотрела Лиса. После третьего раза в четыре утра Фина уже не смогла заснуть. Стоит сомкнуть глаза – перед лицом раздробленное сердце и чёрные черви.       Она бесшумно поднимается, стараясь не разбудить недавно уснувшую вновь Лису. Знала бы она, как Фина ей завидует с её спокойным сном. Девушка идёт на кухню, делает себе крепкий кофе, чтобы больше не спать, не видеть окровавленного сердца и червей. Чтобы довести себя до состояния, когда ты вырубаешься, как только приложишь голову к подушке, ни о чём не задумываясь и не видя сны. Она старается не шуметь, а кофе-машина работает достаточно тихо. Запирает дверь на кухню, заглушая звуки. Ей так хочется поехать к Клаусу, увидеть его, убедиться, что он в порядке, что ещё не сошёл с ума. Её терзает чувство того, что она обязана извиниться, обязана помочь ему сейчас, чтобы сгладить острые как наточенные ножи углы своих поступков. Она вспоминает их скандальный диалог в походе. Фина начинает ещё больше корить себя, понимая, что действительно виновата в его ложных надеждах. Чувство вины пожирает её изнутри, словно каждый маленький чертёнок медленно откусывает от неё по кусочку, растягивая и без того невыносимую боль и кусает, кусает, кусает, искусывает каждый миллиметр тела, делая только больнее. Фина не может заснуть до рассвета. Она провела время на кухне, выйдя лишь один раз – за ноутбуком. Сейчас лето, нет ни одного долбаного реферата или презентации, которую необходимо сделать и от этого хочется выть. Выть, потому что не на что отвлечься, ведь легче бежать от проблемы, чем встретится с ней лицом к лицу. Поэтому она просто изучает материал на следующий курс, сидит и читает множественные статьи и смотрит видео в наушниках, правда начиная забывать о существовании Клауса, изуродованного сердца, чёрных червей и карты «Башни» из таро. Забывая о своих мрачных мыслях, она не замечает, как часы стали показывать 10:12, а в дверях появилась Лиса, потягиваясь после долгого сна. - ого, Фина, и давно ты жаворонок? – интересуется подруга, проходя на кухню и заваривая себе чай. Она так часто тут бывает, что знает расположение любого продукта наизусть и сможет достать нужное с закрытыми глазами. - с сегодняшнего дня. – отстранённо произносит та, читая очередную статью. - во сколько ты встала? – Лиса ставит чайник закипать и поворачивается к подруге. - в четыре утра. - во сколько?! - в четыре. - к чему такой ранний подъём? – Лиса подходил к Фине, и садится рядом под булькающие звуки закипающей воды. - я заебалась смотреть ужастик из сна и решила вообще не спать. – слишком беззаботно оповещает она, и это даже пугает. - о боже, но это не повод не спать! - ты не знаешь, что мне снилось. – Фина вытаскивает наушники из уже болящих ушей и закрывает компьютер, следом закрыв глаза и едва нажав на глазные яблоки стала делать круговые движения, разминая веки. - расскажи. - не хочу. - почему? - личное - не публичное. - а что там такое, сон про то, как тебя трахает Клаус? – иронизирует Лиса и идёт наливать кипяток в кружку с подготовленным пакетиком чая. - завали, не дай боже, - смущается Фина, даже перестав тереть веки. - рассказывай. -  настаивает Лиса, уже отпивая свой чёрный чай. - это нужно видеть. - проектор для снов ещё не придумали, поэтому рассказывай. - иди в жопу, Лис. – беззлобно говорит хозяйка квартиры и удаляется в гостиную, чтобы убрать ноутбук, оставив недопитый кофе на столе. Подруга это замечает, смотрит на остатки и замечает, что кофе тут почти на донышке, а затем хмурится. - сколько кружек кофе ты выпила? – кричит ей из кухни, на всю квартиру так, что Фина даже замирает, уже направляясь обратно на кухню. Звучит как упрёк. - я считала? – девушка заходит на кухню, направляясь к кружке крепкого кофе, от которого уже хочется вырвать. – я не считала. – отвечает на свой же вопрос и быстро допивая кофе моет посуду. - сколько? – грозно смотрит на неё Лиса. - не менее четырёх. – подумав, выдаёт Фина и опирается бёдрами на столешницу, глядя в глаза собеседнице. - боже, что ты теперь, только кофе есть будешь? – почти кричит подруга, допивая свой чай и ставит в раковину. - ну почему, вчера чипсы ела… -  тихо отвечает Фина. - ой, завали, это был риторический вопрос. – Лиса открывает холодильник. – Вот, яйца есть, сосиски есть, доставай сковородку, будем жарить омлет.       Фина послушно выполняет все указания, зная о том, как ведёт себя Лиса в настоящем гневе. Та же этим довольна, изящно перемешивает все ингредиенты, а через несколько минут аромат жареных яиц разнёсся по квартире, а его причина была на тарелках у обоих. Тёплая еда была невероятно вкусной и мягкой, так что Лису она поблагодарила от души и помыла посуду за обоих, пока та ушла в гостиную и села за ноутбук, открыв историю браузера. «Она изучала материал следующего года? Зачем?» - думает Лиса, и быстро всё закрывает, когда в гостиной появляется владелица ноутбука. ***       Клаус просыпается с больной головой, слипшимися ресницами и затёкшими глазами, и щеками от слёз. Он так извёл себя вчера, что сил нет до сих пор. Но всё же, опираясь на стену он доходит до ванны, умывается и садится на пол в кабинке душа. Под тёплыми струями воды от приходит в себя, ощущает боль в спине после сна в неудачной позе, боль в глазах, руках, боль в голове от дешёвого алкоголя. Выходит из душа и только теперь вновь начинает ныть сердце, но лицо его безразлично и непроницаемо, он игнорирует все боли в теле. Опять растворимый кофе, вновь он сидит и бездумно листает ленту тик-тока, стараясь не думать ни о чём. После от безделья идёт в гостиную и от «нечего делать» закуривает, продолжая пытаться игнорировать попытки организма достучаться до здравого смысла.       Сердце не выдерживает к середине дня. В мозг прорывается поток мыслей о Фине, о Тире, о разбитом сердце и он ещё раз убеждается, что не хочет чувствовать совсем. Он пытается заглушить слёзы, истерику, сожаление и разочарование в жизни, но слабо получается. И тогда он решает себя развлечь, опять отвлечься от дурных мыслей о будущем и нынешнем.       Клаус резко подрывается с кровати, крепко сжав зубы чтобы сдержать истерику. В уголках глаз скопилась влага, она замыливает перед собой пространство солёной водой. У него на душе вновь скребётся кто-то, кого избили, кто просит отчаянной помощи, кто бьётся в панических атаках и истериках, пытается выбраться, но его сдерживают крепкие наручники, которые наложил сам Клаус. Он выбегает из квартиры, бежит по лестничной площадке прямиком к лифту и судорожно жмёт кнопку. Переминается с ноги на ногу, пугливо озирается по сторонам, и сейчас этот, казалось бы, взрослый юноша выглядит беззащитным мальчишкой. Лифт приезжает, распахивает свои металлические двери и благо там сейчас нет никого. Он жмёт кнопку последнего этажа и нервно смотрит в зеркало всю недолгую поездку. Под глазами залегли тени от явно недолгого и беспокойного сна, глаза и нос красные, веки и щёки слегка опухли от непрекращающихся слёз. Ему разбили сердце дважды за очень короткие сроки. Он устал чувствовать, выгорел, сгорел и обратился в пепел, словно Феникс от столь напряжённых событий. Лифт вновь открывается перед ним, походя на шторы в театрах, и Клаус выбегает оттуда так, будто сейчас его там до смерти напугали и пригрозили скорой смертью. Он бежит по последнему - двадцатому этажу - своего дома и хватается за лестницу в одном из углов на лестничной площадке как за последнее своё спасение. Он отворяет узкую дверцу, которая открывает путь на долгожданную крышу.       Он выбирается, закрывает за собой люк, стряхивает малейшие пылинки и поднимает взгляд перед собой. Смотрит, любуется ясным небом, что не закрывает ни единое облачко, смотрит на солнце, что уже медленно склоняется к закату, зелёные деревья, что раскинули свои тонкие ветви, распуская на них десятки листочков, а те сливаются друг с другом, становятся одной массой, но каждый индивидуален. Ему вновь становится легче. В затылок дует прохладный ветер, а он стоит в одной лишь майке, расставив руки в стороны и мечтает раствориться сейчас в этом ветре, стать сигаретным дымом, пылью, что несётся через много километров и миль, подхваченная ветром. Ему хочется рассыпаться в песчинки, потому что они не умеют думать и чувствовать. Клаус закрывает глаза и едва заметно улыбается. Влага на щеках и глазах высыхает. Он отчаянно, почти нервно смеётся в голос. На крыше своего дома он был всего пару раз с друзьями, а сейчас он тут один, в окружении труб, кондиционеров, неизвестной техники и прекрасной погоды. Клаус подходит к краю. «Что будет, если я прыгну?» - задумывается он, стоя на самом краю многоэтажки и без страха смотря вниз. И ощущает свободу, свободу действий, выбора, потому что сейчас он может наклонятся, делать колесо и шпагаты, учится делать сальто и ему всё равно, если земля начнёт резко приближаться. Он будет только рад такой возможности перестать ощущать. У него не бегут мурашки по спине от осознания того, что он в любой момент он может сорваться и соприкоснуться с землёй лицом, теряя вё и навсегда, каждую частичку себя, каждую возможность выбраться из водоворота боли. Он смотрит вниз и глупо улыбается. Садится на корточки, а следом на саму поверхность крыши, свешивает ноги. Оне не планирует умирать сегодня, но в квартиру тоже возвращаться не хочет, он ведь даже не запер её. В квартире его опять захлестнёт истерикой и горькими слезами, а сейчас ему хорошо и спокойно. Тут, на крыше. Наблюдая на миниатюрными людьми внизу, за будто игрушечными машинками разных моделей из детства. Клаус достаёт из кармана домашних штанов сигареты, которые он купил ещё в квартире. Чиркает красной зажигалкой и закуривает. Ему сейчас так не хватает музыки, но телефон он забыл в квартире. В теперь ненавистном помещении. - курение убивает, ты поджигаешь вторую.. - тихо бубнит он себе под нос знакомую песню, чьё название и певицу не запомнил.       Сигарета, докуренная почти до фильтра летит в них, потухает от прикосновения к жёсткому асфальту, мнётся под давление удара. Клаус толкается руками от края крыши, дабы залезть ногами на твёрдую поверхность, но ладонь неожиданно соскальзывает, юноша теряет всякое равновесие, воздух резко обдувает сначала спину, обтянутую белой майкой, а затем впалый от кофейного режима питания живот, ерошит волосы, задувает в глаза, нос, рот и уши, а последним, что сделал Клаус стала счастливая улыбка и незаконченная мысль «Наконец-то я перестану…». Лицом встречает асфальт, слышно противный хруст ломающегося черепа и костей рёбер, рук и ног, лицо вдребезги, да так, что ни один не опознает, даже собственная мать. Оно похоже на бесформенный кусок кровавого мяса хорошенько перемолотого в микшере. Под разбитым — морально и физически — человеческим телом разливается алая лужа крови, жидкость зловеще растекается по асфальту, заполняет собой каждую трещинку на нём. *** - Фина, Фина, алё, это срочно! — Фина прерывает весёлый диалог с Лисой и отвечает на звонок Тира, первыми слыша именно эти слова. Хмурится. Его голос явно дрожит, он кажется даже не сдерживает слёзы. - успокойся, и скажи нормально что случилось. — абсолютно серьёзно заявляет девушка, вызывая недоумение и знак вопроса на лице подруги. Жестом показывает ей отложить все свои вопросы «на потом». - Клаус, он.. Клаус... О боже, да, это Клаус.. Клаус.. — почти рыдает в трубку Тир, отчаянно повторяет имя ненавистного Фине человека, которого она уже начала забывать и кровь в её жилах стынет. - что? Кто Клаус? Тир, скажи внятно! — кричит девушка в трубку, сама впадая в худшие опасения, что оправдываются парой слов. - Клаус.. он.. он упал с крыши. — тихо произносит Тир с той стороны трубки. Фина бледнеет, влага быстро скапливается в уголках глаз и скоро скатываются по щекам. Тир слышит гудки с той стороны аппарата, а Лиса видит слёзы подруги и спешит обнять с таким же недоуменным видом. - Клаус упал с крыши. — вторит Тиру Фина и попадает в тёплые объятия.       Она опять плачет в плечо подруги. Громко и навзрыд. Она говорит что-то невнятное, бурчит о чём-то, чего Лиса не понимает, но успокаивающего гладит по спине и приговаривает «тшшш» после каждого особо сильного приступа рыданий. Фине становится так горько и больно, что даже слёз не хватит, чтобы выразить то, что сейчас она чувствует. Её крохотный стебелёк надежды на лучшее, его пришли и сломали в одночасье с характерным хрустом. Она сейчас словно разбивается вместе с ним о скалы бытия, жизни, насущных проблем от которых пыталась бежать, но безжалостные волны жизни с новой силой прибивают обратно. Она так и не успела извинится перед ним в последний раз. Потому что боялась. Глупо боялась увидеть его мешки под глазами от слёз по ночам, вновь увидеть его небритым, жалким и беспомощным. Она не сказала ему последнее, прощальное «прости», которое он услышит теперь только на могиле. Она ощущает острую вину за его смерть. Потому что она, только она, причина данного суицида. Она вспоминает злополучную карту таро, «башню» и слова однокурсниц. «Башня знаменует ужасное событие, что словно торнадо пролетит у тебя над головой и снесёт к чертям стабильность и конструкции, что ты так долго выстраивал» - вот оно, ужасное событие. Смерть Клауса. Смерть.       Для Лисы этот человек никогда не был близким. Они пересекались крайне редко и знали друг о друге лишь имена без лишней информации. Для Лисы мёртвый ничего в этой жизни не значил, для неё он очередной самоубийца, коих в мире миллионы, ничем друг от друга не отличающиеся мужчины и женщины, которые не смогли справится с проблемами и переживаниями и нашли выход только в смерти. Но по многочисленным историям от Фины она поняла, что Клаус для неё значит многое. Многие чувства, ссоры, обиды, сильную боль и солёные слёзы. ***       Тир даже не пытается звонить. Потому что услышит голос робота, вместо столь желанного. Он узнаёт о трагической новости когда приезжает к дому Клауса, прогуляться по драгоценному красивому парку и отдаться ностальгии. Он подъезжает почти к самому двору и видит лежащего в крови парня. Вызывает полицию и скорую. Тело не трогает, но внимательно рассматривает и с ужасом осознаёт, что худые мышцы, растрёпанная причёска, путь теперь загрязнённая в крови, но так походящая на причёску бывшего друга. Из глаз брызгают слёзы, он сухо рассказывает полиции об обнаружении трупа и с тоской наблюдает как Клауса грузят в машину скорой помощи. Тир вдруг понимает, что не извинился, не поговорил с Клаусом о его больном сердце. Что позволил погулять вместе и посмеялся над его искренними чувствами - это всё, что он успел сделать за их последнюю встречу. Ему становится тоскливо и одиноко, слёзы непроизвольно катятся по щекам и он вылетает в парк не разбирая дороги, просто бежит. Бежит прочь от здания, от скорби, от депрессии, от скалы проблем. Он не успел извинится. Не успел поцеловать его. Не успел. И никогда теперь уже не будет шанса успеть.