с женским днём

Преддверие весны, начало марта, офис в Москве. За окном хоть и яркое солнце, но температура воздуха еле достигала плюса, уже несколько дней держась на нейтральной. Уходя за горизонт, оно отдаёт последние лучики тепла, тем самым не давая Московскому сосредоточиться на детальной организации плана распределения бюджета, будто мигрени ему не хватало. Александр видя мучения возлюбленного, молча подходит ближе к Мише, сидящему на офисном кресле с широко раздвинутыми друг от друга коленями, загораживая собой злосчастное солнце, вставая между ногами, максимально уменьшая расстояния между ними, обхватывает изящными ладонями голову Москвы и круговыми движениями массирует чуть надавливая на виски тонкими фалангами длинных пальцев. Московский вздрогнул на миг от обледеневших конечностей Романова, обхватил его руки и поднёс к губам, нежно целуя холодные как лёд кисти, оставляя жгучие следы на белоснежной коже. После чего, припадая к тонкой талии, запуская сильные руки под рубашку, ласково обхватив, поглаживая выступающие лопатки, с любовью приобнимая оперев голову к груди Саши, громко и отчётливо слыша как с каждым его касанием учащается трепет сердца Романова. –Миша... в любой момент могут зайти,– Чуть дыша, пытаясь восстановить сбитое дыхание, так робко и небрежно проронил Петербург. Как только Саша обронил эту фразу, за дверью послышался отчётливый стук. Спустя мгновение замешательств и колебаний, Москва издал одобрительный «войдите». Открывает Новосибирск, перешагивая порог, лишь слегка высовываясь из-за двери, боясь помешать усердно заполняющим бланки двум столицам и обращаясь к Александру Петровичу с помощью, насчёт оформления хола. Этой просьбой Николай хотел подчеркнуть его тонкий вкус к прекрасному и совершенному, но вероятно его поняли не так. Взяв это за намёк на такую же феминность, Московский издал лёгкий смешок. Новосибирск, сочтя это за его возможную глупость и обдумывая в своей голове собственные выводы, поспешил скрыться и подождать уже за дверью. Чуть помешкав, Романов всё же отправился следом за Николаем, но что то его остановило. Миша потянул за кончик гладко выглажанного пиджака и следом залез под брюки чтобы заправить торчащую рубашку, в которую минуту назад так нежно уткнулся носом. Смахнув все пылинки, слегка замахнувшись шлёпнул. От неожиданного и звонкого звука Александр слегка подпрыгнув, издал тихий стон во внутрь. Чужой человек бы подумал что Петербургу просто отдало в поясницу, и не обратил внимание такой мелочи, но Москва превосходно отличал его «больно» от «приятно». Романов же, даже не обернулся назад, что бы в очередной раз отчитать того за некорректное и рисковое поведение на работе, как это он обычно делает, прекрасно зная что Московский даже не прислушается к его наказам и при любом удобном случае сделает тоже самое. Опустив голову то ли от смущения, то ли для того чтобы тяжело и протяжно выдохнуть, тем самым успокаивая себя, быстрым шагом ринулся догонять Новосибирск. Спустя час, наконец можно расслабиться и насладиться праздником сполна. После буйных поздравлений и нескольких звонких ударов фужеров друг об друга, многие быстро покинули рамки стола и отправились самостоятельно бороздить по залу, кучками обсуждая что-то своё в неформальной обстановке. Те кто остались неподвижно сидеть на своих местах в основном ничем не отличались – Новосибирск не ушел вовсе только из-за вежливости. Тюмень, пришедшая несколько минут назад, обосновывая шаблонной и всеми уже давно выученной фразой «Я сибирячка, мне можно!» спокойно устроилась где то в углу, попивая мартини во фляге, она не торопится, ведь в её сумке есть ещё несколько, и каждая с разным содержимым. Санкт-Петербург, с явной головной болью и чуть ли ни кровью из ушей от ужасной, звенящей и пробирающей до мозга костей музыки, бьющей на полной из колонок. И сам Москва, который не оставит просто так Сашу в подобном, мучительном состоянии. Убедившись что никому из зала он не понадобится, Миша решает отвлечься на мобильный телефон, открывая очередной новостной паблик. Спустя несколько минут, он неожиданно для себя чувствует как что-то ощупывает и слегка надавливает на его пах. Напротив сидел Питер, и сомнений не оставалось. Романов снял замшевые лоферы на массивной платформе и вытянул длинную ногу, упираясь и поглаживая орган. Подняв голову, Михаил увидел ехидную улыбку и слегка прищуренные глаза, в которых отчётливо читалось возбуждение. Даже зная то, что Саша не умеет пить, тот не мог охмелеть с одного фужера шампанского, но взгляд его был поистине пьяным и одурманивающим разум. Не выдерживая давления, Московский резко встаёт из-за стола, обходя его быстрым шагом, берет под руку Санкт-Петербург и уводит за угол. Пройдя всего пару метров, Александру всё же удается судорожно вырвать руку. Не успев разинуть рот, Михаил тут же оказывается прижат к стенке. Культурная столица жадно впивается в губы Москвы, кое-где даже ударяясь зубами, не давая возможности зачерпнуть хоть немного воздуха.