с женским днём

Москва остановился в моменте, будто на паузе в миг замер, словно ничего и не было. Тишина давила на уши, концентрируя всё внимание на поскрипывание ручки. Противный звук скрёб нервы. Романов не находясь бы в такой ситуации, взъелся и указал на предмет раздражения, но в данный момент все его мысли были заняты только членом Московского который он так жадно и стремительно поглащал в себя, всё больше сжимая Мишу, издавая при этом пошлые хлопающие звуки. Не находя предмет для того чтобы опереться, сгорая от смущения и страсти всё глубже он насаживается на инородное тело. Пульсирующая боль отдавала по животу, заставляя сжиматься сильнее. Чем больше Романов выгибал поясницу от удовольствия, тем сильнее виднелась выпирающая горка внизу живота. – Миш..,– Не успев шепотом донести свою мысль Александр, как того сразу же грубо затыкают. Ладонь Московского, закрывая рот, впечалата голову в стену с огромной силой, не позволяя даже оторваться от вертикальной поверхности. От иного положения руки, поза слегка поменялась, по мотивам эффекта бабочки, казалось бы от малейшего движения предплечья, изменилось и положение таза Москвы. Миша слегка поёрзал, его член вошёл полностью, от чего глаза Романова вымокли и по румяным щекам вновь потекли жгучие слезинки, оставляя за собой мокрые, соленые дорожки. Широкая ладонь Московского закрывала и рот, и нос, не давая даже вдохнуть полной грудью, делая лишь небольшие, прерывистые затяжки, тем самым учащая дыхание, с ещё большим темпом гоняя кровь по венам, от чего Саша покрылся лёгкой испариной. Убедившись что никто не собирается вламываться, разъяренный Миша наконец ослабил хватку и убрал руку с лица партнёра. Было отчётливо видно как с ладони стекали слюни и тонкой, тягучей ниточкой вели к влажным устам Александра, тот смотрел на него сверху вниз и облизываясь, прикусывал уже итак потресковшую нижнюю губу. Глаза его пылали от страсти, умоляя продолжить акт. Московский хищно заглядывал в душу, не отводя взгляд, слизал с ладони содержимое и с новыми силами напал на Романова. Он целует его. Жадно, глубоко, влажно, подбирая руками тыльную сторону алых коленок, резким движением поднимает вверх, как можно шире разводя их в стороны. Саша не ожидал подобных махинаций с его телом, и боялся что Московский его уронит, произнес мычащий стон в поцелуе, но быстро смирился, полностью доверив себя любимому, лишь углубляя поцелуй. Резкие, точные толчки выдалбливали из Саши все трезвые мысли, оставляя только затуманенный силуэт Миши, который всё это время неприрывно трахал его. Романов обожал его старательное лицо, когда тот хмурился от удовольствия, оскаливая зубы. Один этот вид возбуждал Романова всё сильней, ведь Москва для него идеал. Воплощение красоты и страсти. С головы до ног принадлежащий только ему. Эта мысль сводила его с ума с самого начала празднования, когда Миша снял с себя пиджак, оголив ключицу расстегнул первые две пуговицы на белой хлопковой рубашке и засучил рукава по локоть, обнажая крепкие, венистые руки. Романов не нуждался в алкоголе, когда перед ним сидел его Михаил. Все его мысли вылились в громкий протяжный стон. Понимая что Саша на грани, Московский прибавил темп, от чего Романов лишь покрепче обхватил напряжённую шею, царапая лопатки и спину, оставляя красные дорожки по мышцам, простанывая вновь и вновь имя возлюбленного. Романов и Московский кончили почти одновременно. Саша чувствовал как по белоснежным бёдрам стекали крупные, густые белые капли, и одновременно осознавал максимум что может предложить ему Миша - это несколько влажных салфеток и бумажные полотенца. А сам же Миша..ему и так было нормально. Саша кончил ему в руку. Содержимое он мог просто облизать. Спустя несколько минут тщательной уборки. Оба приобрели должный вид, что бы поскорее покинуть здание и принять совместный душ дома. Закрывая дверь, Московский замечает небольшую надпись, оставленную под табличкой дорогой, красной помадой. «Я всё знаю, жаным» –Блять..,–