В стенах лабиринта

Минотавр Он должен от судьбы освободиться. И заново рожденною мечтой, уйти в обломки сновидений чистых. И пережеванный страданием оптимистов, открыть те двери, что ведут к познанию однополосных лабиринтов.

Letopisec42

      «Даже не узнаю, кто это будет. Да и зачем знать», — обреченно рассуждал Артём, переводя взгляд от одного однокурсника к другому, невольно примеряя образ жертвы. Жертвы, которую он своими руками убьет, исполнив свою и жертвы судьбу.       Это было словно наваждение — в каждом человеке видеть противника. Беспечная улыбка одного, уставшие глаза другого, широкий лоб и длинный нос — все причудливо соединялось в образ. Обобщенный образ тем самым ставший обезличенным. Он снова и снова погружался в ритуал, словно в пропасть из которой не выбраться. Всего сорок пять дней и он останется в темноте, заблудившись в лабиринте собственных страхов.       Артём вернулся к учебнику по «Аналитической метафизике». Точнее, окружающие видели, что в руках у студента учебник. На самом деле внутри учебника удобно разместилась другая книга. Книга с потрепанными временем жёлтыми страницами, со следами алхимических ядов и эликсиров, заметками первых мастеров тайного общества и вопросительными знаками их преемников. С книгой этой Артём последние три года неразлучен. Сложен был язык древних философов и текст полон аллегорий и символизма. И на факультет философии он поступил, чтобы разбираться в запутанных трактатах и не менее загадочных мифах, а не бежать к отцу за расшифровкой каждой точки с запятой.       Артём вроде бы и принял свое предназначение и его неизбежность. Но вновь и вновь, перечитывая книгу, сам себя успокаивал, снова и снова находил и принимал смысл древнего кровавого ритуала. Ритуал, воссоздающий миф о Тесее и Минотавре, его обязанность. Его судьба, если угодно, раз уж из сотни и сотни адептов ордена «Ледяное пламя» старейшины выбрали именно его. Пройдя сложные испытания, он каким-то непостижимым образом оказался человеком в ком сияет смелость героя Тесея, его решимость убивать. Он войдёт в лабиринт и убьет Минотавра — образ намертво спаянный из тысячи человеческих тел с головой одного зверя.       Последние дни Артём много думает о предназначении. Неужели старейшины все слепые в этом могучем ордене и не видят, что не очень-то Артём смелый парень, да и в целом застенчивый одиночка. Вероятно, наивный неофит чего-то не знает. И «слепые» глаза старейшин видят неочевидное, то, что скрыто от света и запрятано в темноте, то, что недоступно Артёму. Гнусная безысходность кислым заполняет рот, но тут же спешит исчезнуть. Артём делает глубокий вдох, успокаивая себя одним лишь словом — судьба.       Если Минотавром будет тот, кого он знает? Например, однокурсница, иногда сидящая рядом с ним. Ничем не примечательна, одета просто — джинсы и широкая толстовка, коротко стриженные темные волосы, средние оценки. С ней наверняка было бы здорово подружиться. Соседка по лекциям, имя которой Артём все никак не запомнит, даже нравилась ему в начале первого семестра. Но испытывал он симпатию лишь потому, что интересоваться девушками вроде как правильно, хотя ещё подростком понял, кто ему на самом деле интересен.       Рассуждая логично, Минотавром будет тот, кого нелегко убить. Сильный и решительный. Возможно, продавец из кофейни — симпатичный парень, утром окруживший Артёма подозрительной заботой. Заприметив его печальную физиономию, продавец настоял купить булочку с маком, а не с корицей. Булочка с маком точно наполнит день загрустившего паренька лёгкостью и весельем. И подмигнул продавец многозначительно, будто в булочку сам лично добавил эксклюзивный ингредиент. Спасибо продавцу за «заботу» — Артём весь день как в мутном тумане.       Или мужчина из соседнего дома, каждое утро и вечер выгуливающий собачонку на тонких ножках, размером меньше дворового кота. Как только собачонка замечала Артёма, вместо того, чтобы, как и положено, трястись от страха, она лаяла подобно волкодаву. Даже самые равнодушные соседи выглядывали из окон поглазеть на переполох во дворе. Что-то явно сосед скрывал нехорошее, раз держал под боком эту злостную зверюгу.       Или преподаватель по античной философии. Пару дней назад во время зачёта он смотрел, как будто все-все знает. И вопросы задавал о жизненных принципах обычного студента Артёма Смирнова, а не основателя идеалистического направления в мировой философии — Платона.       Он оторвал взгляд от книги и ожидаемо уткнулся в затылок крепко сложенного парня — студента Филиппова. Лишь он один не был частью этого безобразного, обезличенного образа. Артёму казалось, он рассмотрел настоящую уникальность Филиппова. Широкие плечи, плотно обтянутые темной рубашкой, словно скалы, выровненные рукой невидимого перфекциониста. Мощная шея — точно удержит худого Артёма. Он залип на больших пальцах, намертво вцепившихся в ручку и быстро записывающих чуть ли не каждое слово профессора. Руками этими можно камни крошить, а ещё Артёма запросто вынуть из темной пропасти страхов.       Студент Филиппов всегда внимателен на занятиях и один из немногих, кто на факультете пишет конспект. Он открытый парень, душа компании и, кто бы сомневался, красавчик-сердцеед. Прилежный студент всячески поддерживал образ, являясь и лучшим по успеваемости, и капитаном команды факультета по футболу. И «любовь» крутил исключительно с элитой университета. Филиппов, без сомнений, лучший из лучших. Только вот прозвище к нему прилипло на удивление простое — Фил. Артём также мысленно именовал его Филом, хоть имя у парня было совершенно другое.       Артём поспешно отвернулся. Ой как не хотелось наткнуться на удивленные глаза лучшего из лучших. Но мимолётного взгляда все же хватило, чтобы внутри у Артёма тонко завибрировало желание. Его тело синхронизировалось с телом полугодичной давности, вернулось в те минуты, когда довелось им оказаться близко, чересчур близко. Воспоминания пришли сами, сделав воздух в аудитории душным, ладони мокрыми от пота. Молодое тело стремительно и неконтролируемо нагревалось до отметки — срочно бы покинуть лекцию и спустить напряжение. Он толком и не помнил почему староста группы попросил его, Артёма, и почему Артём согласился подменить старосту в важном матче по футболу. Артём футболом не увлекался. Пару раз в детстве гонял мяч во дворе возле дома. Но обстоятельства так сложились, что пришлось ему отстаивать честь факультета в битве с вечным конкурентом — командой из экономического. Победили философы, и заслуги любителя Артёма в том не было.       Произошедшее в душевой после матча до сих пор кажется неким перекрутом в реальности. Это было с другим Артёмом, но по невероятной удаче событие помнит еще один Артём. Идеальный парень, мечта постыдных фантазий, наверняка у половины университета, удостоил вниманием неприметного Смирнова, по всем параметрам — обычного паренька. Кто к кому вторгся в душевую уже и не важно. То ли Артём ошибся и вошёл в занятую кабинку. А может и Филиппов попросил гель для душа, заглянув к однокурснику Смирнову. Важно, что красный от смущения Артём, прикрываясь полотенцем, с намерением уйти прочь от обнаженного, разгоряченного тела, стремительно потянулся к двери. Но его мягко остановили теплой рукой. Лучший из лучших парень придержал обычного из обычных за плечо. Артём, не желая отставать от Фила, также разгорячился и обнажился — полотенце выскользнуло из взволнованных рук, упало на пол. Напряженное мгновение — глаза в глаза. Вспыхнули и засияли звезды. Удивительно, но Артём выдержал напор неестественно светло-голубых уверенных глаз. А потом капитан команды легко и без колебаний поцеловал остолбеневшего студента Смирнова, мягко и нежно углубил язык. Артём закрыл удивленные глаза, отпустил разом сомнения и послал подальше рациональность.       Интерес и восторг нарастали, чтобы тут же устремиться выше и выше к облакам и радугам, к ослепительно белому Солнцу. Запахи шампуней и миллиарды зависших в воздухе молекул воды — вскружили голову, сбили дыхание. Нежное прикосновение влажных губ, и Артём тает — лед подаётся горячему блаженству. Куда-то подевалась вездесущая умеренность. Наверняка сбежала, почувствовав губительные для нее пылкость и страсть. Фил не отпускал, а кружил и кружил языком, облизывал расслабленные губы. За языком и губами спешили его руки — теплые и большие они медленно изучали Артёма запястья, плечи, напряженную шею. Еще немного прикосновений, и Артём высвободит на волю мучительное и непривычное для него стон-мычание. Еще чуть влажных звуков соприкосновения во всю истекающих слюной языков, и невидимый кокон Артёма исчезнет, словно прозрачный целлофан, расплавиться под лучами горячих частиц удовольствия. Он прижмет Фила к стене и сделает все то потрясающее, на что богата фантазия здорового, молодого организма.       В соседней кабинке стукнула дверь. Сердце провалилось в бездонную яму страха. Волшебство, так стремительно вскружившее голову, тотчас же испарилось. Исчезло, растворилось не оставив после себя и намека, что пару мгновений назад оно кружило прямо здесь над двумя возбуждёнными человеческими особями. То ли был поцелуй, то ли не был.       Филиппов отстранился, вытер ладонью губы и спешно вышел из кабинки. Артём остался один. Спина прилипла к стене, одурманенный взгляд. Волшебство исчезло, но губы помнили сладковатый вкус фруктовой жвачки. Там, где касались теплые пальцы Фила, останутся отметки, следы его больших рук. А чувства… чувства расширились до невиданных размеров. Артём враз почувствовал себя безразмерным — готов он вместить и цветущие луга восторга и буйный ветер смятения. Черно-белое нечто, сопровождавшее его по недолгой жизни, скукожилось от яркости и непредсказуемости произошедшего. Ему, безусловно, как и всем, нравился идеальный Филиппов. Но поцелуй сделал свое важное дело — эликсир любви вливался в вены, минуя такие этапы как: знакомство, узнавание, свидание. В Артёме зародились новые эмоции — он впервые в жизни влюбился.       Что же дальше? А ничего сверхъестественного, лишь закономерное и логичное. Не о каком судьбой предназначенном, связанном невидимыми линиями речь, конечно, не идет. Лучший парень не игнорировал Артёма, а просто не изменил к однокурснику отношение. Все осталось, как и прежде. Глаза их больше не встречались. Артём в футбольных матчах не участвовал — его не просили. Любви эликсир потихоньку превращался в яд. Без сомнений, Артём важен для ордена, он избран всемогущей судьбой. Но в мире простых человеческих судеб он так и остался неприметным парнем. Немного неловкий, немного неуверенный в себе.       Артём грустно вздохнул и уставился в пару минут назад прочитанный абзац. В нем подробно описывалось одеяние участников ритуала. На Минотавре будет маска быка. Артём не увидит его лица, и это к лучшему. А Минотавр наверняка запомнит лицо убийцы навсегда. Вот только это «навсегда», стараниями Артёма, продлится недолго. *****       — На тренировку? — донесся голос матери из кухни.       — Ага! — ответил Денис, зашнуровывая кроссовок. — Вернусь поздно!       Родители, разумеется, не знали на какую такую важную тренировку спешит сын на ночь глядя. Лучше им не знать главную цель его жизни, а то отреклись бы от сына.       Он легким бегом спустился по лестнице, вышел на улицу. Наконец-то весна, и тренировки на свежем воздухе. В груди клокочет радостное волнение, а где-то далеко позади разместилось сухое, незначительное зерно тревоги. Но тревога это просто ничего не значащая пыль, по сравнению с предвкушением ритуала. До самого важного дела его жизни осталось тридцать дней. Он несомненно справится. На него рассчитывают сотни адептов ордена «Пламенный лед».       Осознание приобщения к чему-то значимому, никогда не давало усомниться в выбранном, пусть даже кем-то за него, пути. К событию этому он готовился всю сознательную жизнь. Точнее — его готовили. В орден Дениса привела старшая сестра. В детстве он верил ей безоговорочно, следовал точно хвостик, уважал за смелость и способность вести толпу ребятишек куда угодно — даже ночью, даже на кладбище. И теперь он верит сестре, хоть, став постарше, часто замечает за милой улыбкой надменную усмешку и сомнительные помыслы.       В девять лет Денис прошел первое испытание. Сделал шаг к себе сегодняшнего дня. Он и сейчас отчетливо помнит черно-белые картинки в древней, с него ростом, книге. Причудливые существа, застывшие в неестественных позах люди и словно ожившие деревья. От взволнованного ребенка требовалось рассказать, что он видит на припорошенных пылью страницах. Денис очень старался понравиться экзаменаторам — молодым парням и девушкам, и получить одобрение сестры. Смело приукрашивая, он описывал жутковатые картинки и с запалом изображал увиденное. Детская фантазия в тандеме с детской же наивностью выдавала фантастические пируэты. Денису до сих пор стыдно вспоминать первый и последний в жизни актерский опыт. Адепты ордена слушали детский лепет с серьезными лицами и что-то записывали, записывали в толстых блокнотах. Некоторые создания из книги до сих пор с ним, следуют безмолвной тенью.       В двенадцать лет, сидя в холодном и пустом помещении, окруженный мужчинами постарше, он отвечал на сложные вопросы. Денис не знал зачем проходит испытание, но очень-очень хотел быть лучшим, способным на нечто большее, недоступное его ровесникам. Он и половины вопросов не понимал, но ответы сами вырывались из горла. Будто кто-то другой говорил его голосом. Эхо разносило слова по пустому помещению. Ударяясь о толстые стены, слова эти возвращались к Денису, проникали в разум, чтобы вгрызться в нейроны мозга и остаться там навсегда. Слова ложились в сознание тяжелым заклятьем: «смерть», «жизнь», «долг», «одиночество», «судьба». Вспоминая мистический опыт, по спине уже взрослого парня бежит холодок неподдельного ужаса.       Пятнадцатилетие он отпраздновал в небольшой комнате с мягкими стенами, без окон и мебели. Ему подали в кубке из грязно-красного металла прозрачный напиток и оставили одного. Он пил горькую воду, словно первый раз в жизни по-настоящему утолял жажду. Быстро, жадно, до последней драгоценной капли. А дальше Денис начал сходить с ума. В напиток явно добавили что-то изменяющее сознание, и комната была соответствующая. Его человеческая сущность уступила место чему-то звериному, дикому и необузданному. Денис будто открыл и так широко распахнутые глаза, снял со зрачков пленку, закрывающую правду об этом мире и его, Дениса, как человеческого существа, места в нем.       Удивления не было, когда очутился он в стаде диких быков. Могучие животные мчались к ведомой только им цели, сметая все и всех на пути. Он мчался вместе с ними и ощущал запах нагретой на солнце шкуры, жар дыхания тысяч зверей, и звук сильных копыт вибрировал в висках. В тот момент ощущения стремительного бега и безумного счастья правильно сформировали представление о свободе. Вкус пронзительного счастья до сих пор с ним, к сожалению состояние это Дениса больше не посещало. После мистического опыта, сестра подарила брелок с мордой быка и поздравила с обретением тотемного животного.       В его восемнадцатилетие седовласые старейшины ордена объявили — именно он прошел сложный мистериальный путь. Денис ликовал! Испытывая гордость и торжество победы, он обещал выполнять все, что потребуется, слушать наставления, отдать себя делу ордена. Ведь он тот самый Минотавр, человекбык из древнегреческой мифологии. Он достоин войти в лабиринт и сразиться с героем, с Тесеем.       После посвящения вот уже третий год он готовится к ритуалу. Учиться на отлично — да пожалуйста! Быть лучшим в спорте — непременно! Влюбить в себя всех вокруг — без проблем! Сегодня на собрании он заново четко и осознанно исполнит все движения ритуала. Движения эти запечатлены в каждой мышце и клетке тела. Он проживает ритуал во снах, он каждый день проходит лабиринты из вросших в землю многоэтажек и застрявших в тупиках человеческих существ. Он пройдет лабиринт снова и снова, не затеряется, сам не окажется в тупике.       Задача не сыграть Минотавра, цель им быть. И маска быка не просто маска. Она заменит голову с мыслями и желаниями человека на инстинкты животного. Бесспорно, его голова не станет вдруг бычьей. Предстояло влезть внутрь головы, вспомнить могучего зверя, вспомнить, как бежал он со стадом в бешеном темпе, вспомнить танец тысяч копыт и стук сильных сердец. Вспомнить то первобытное и звериное, давно запрятанное в каждом человеческом существе. Отринуть человека разумного и преобразиться, трансформироваться в сильного животного.       После, как обещали старейшины, орден ждёт небывалый дар от тех непостижимых сил, что ведут неразумных людей и плетут для них правильные нити судьбы. Для каждого дар будет особенный. Исполнение желания, того самого о котором страшно и одновременно восторженно думать. Но за дар требуется заплатить жертву. Просто так непостижимые силы человеческому существу ничего не дадут. И невежественен тот, кто думает иначе. Дар и жертва — аксиома, на которой все ещё держится человеческий мир.       За провал ритуала на орден вроде как обрушатся все мыслимые и немыслимые беды. Старейшины не вдавались в подробности, намекая, что ритуал обязательно исполнится, другой исход невозможен. Кто будет Тесеем его не интересовало. Денис гнал мысли об убийстве, убеждая себя в правильности древнего кровавого ритуала. В неизбежности в конце концов. Он верил судьбе. Той трехликой силе, которая знает прошлое, видит будущее и живет в настоящем. Минотавр полностью ей доверится и будет следовать за ее великой разумностью.       Денис пришел раньше назначенного времени. Сестра одобрительно кивнула. Предвкушая очередную, пусть даже и выученную наизусть тренировку, он как бы нехотя кивнул собравшимся. Он хотел казаться равнодушным и скрыть волнение. Возможно, среди них тот, кто является жертвой, но ему ведь все равно.