В стенах лабиринта

      Если противник сильнее и крепче, а главное храбрее, то жертвой вполне может стать Тесей. Но старейшины уверяли — каждый раз совершая обрядовое действие — именно Тесей убивает Минотавра. Пусть мифу тысячи лет, ритуал должен в точности повториться. Награда — та самая возлюбленная Ариадна, которая трансформируется в исполнение потаенного желания, скрытого даже от самого желающего.       На волнующий Артёма вопрос, как он и Минотавр отыщут друг друга в лабиринте, отец ответил, что сила судьбы уже перекрутила нити в прошлом, сделав полотно будущего прочным и неразрывным. Ничто и никто не властен над неизбежным. Тесей и Минотавр встретятся. Неминуемое обязательно свершится, как и тысячу, как и сто лет назад.       Отец положил на стол исписанный мелким и ровным почерком лист.       — Даю установку — список разрешенных продуктов. В течение девяти дней перед ритуалом полностью исключи алкоголь и сигареты.       — Ты же знаешь, я не пью и не курю, — возразил Артём, не поднимая на отца глаз и быстро просматривая очередное задание. Он давно сообразил, когда отец начинает разговор со слов: «Даю установку», значит пытается каким-то образом внедриться в мозг и вбить нужную, исключительно ордену, информацию.       — Напоминаю насколько событие важно для всех нас. «Соблюдать умеренность во всем» — девиз Тесея. Если что-то пойдет не так, ты подведешь — орден, меня, себя. Всех нас, — отец выделил последние слова и устало вздохнул. Несколько дней он мало спал — адептам ордена хватало работы. Наверняка заняты они беспрерывным чтением заклинаний и подготовкой лабиринта.       — Даю установку — усиль тренировки. Занимайся на два часа больше. Тесей — воплощение мужества. Надежда человека на спасение от монстра. Герой — образец для подражания, а не трясущийся от страха… — он замялся, — не трус в общем.       Артём обиженно нахохлился. Он же прошел мистерию. Именно ему судьбой уготовано стать героем. Зачем же каждый раз при разговоре о ритуале отец напоминает о мужестве.       — Не подведу, — заверил Артём и незаметно дотронулся до браслета на правой руке.       Подарок отца на пятнадцатилетие после успешно пройденного очередного испытания. Браслет из грязно-красного неведомого материала передал человеку прочность и охладил подступающую неуверенность. Жгучее, кислое чувство, с которым Артём борется все то время, как был избран Тесеем. Совпадение ли это? Артём так не думает. Не исключено, что герой и должен быть таким — сжимающимся от страха. Но поскольку он крепко связан со своей судьбой и предназначением, все же идет навстречу монстру.       — Даю установку — до начала ритуала заверши незаконченные дела, если еще что-то осталось. И войди в лабиринт с максимально … чистой головой, ничем не обремененной.       Отец снял очки и потёр воспалённые глаза.       Артём кивнул, взял инструкцию и, спеша поскорее убраться от пронзительно холодных глаз отца, скрылся в своей комнате.       «Соблюдать умеренность во всем» — излюбленная фраза адептов ордена, настолько въевшаяся в подкорку, что жизнь Артёма — это сплошная умеренность. Те всполохи неожиданного и непривычного приносят как трепетный восторг, так и гнетущее самобичевание. А ведь все верно, название ордена «Ледяное пламя» намекает на то, что адепты должны придерживаться правила умеренности. Их внутренний огонь горит, но горит исключительно холодным огнем. Он последует совету отца и голову очистит от сомнений. Главное сомнение — лучший из лучших студент Филиппов. Тот поцелуй … он как импульс, искра, неконтролируемый элемент в его умеренной жизни. Как то, что никогда не будет гореть пламенем ледяным, а только жар, только кипение чувств горячих, эмоций настоящих. *****       — Пп-привет, Фил, — поздоровался Артём и мысленно чертыхнулся. Ну вот не хватало, чтобы он подумал о Смирнове как о трусе и размазне. — Можешь одолжить конспект по основам риторики? Ты же по всем предметам подробные конспекты ведёшь. Все знают, — поспешил добавить Артём, и плевать, что экзамен по предмету группы сдали пару дней назад. Главное повод.       — Без проблем, но конспект дома… принесу завтра на общую лекцию, — заверил лучший студент.       Артём краем глаза заметил, что аудитория вовсю начала заполняться страждущими знаний студентами. Стоит незамедлительно пересесть на другое место. Не хотелось бы стать объектом сплетен. В этой реальности точно не существует тем, на которые могут общаться совершенно неприметный Артём и всеми любимый Фил.       — Зайди ко мне после шести… если конспект нужен сегодня. Я скину адрес. Ты есть в общей группе факультета?       — Да, да в группе. Я зайду сегодня. — Закивал студент Смирнов, чуть поклонился, точно слуга господину, и поспешил занять место подальше.       Хоть и неплохое начало, но, вероятно, он просто потопчется на пороге дома Филипповых, возьмёт конспект и уйдет, так и не покончив с неопределенностью. Вспомнились слова отца о смелом герое Тесее. Он сделал глубокий вдох и такой же выдох. Паника нависла над головой, торопясь пролиться кислым, колючим дождем, расплавив напрочь и тело, и душу. Браслет завибрировал, передал стойкость и сделал внутренний стержень человека крепче любого металла. Согласно трактовке мифа, клинок Тесея сделан точно из такого же материала. Браслет словно мостик между героем древнегреческих мифов и простым пареньком, между прошлым и сегодняшним днём, между мужеством и страхом. Сегодня вечером Артём станет героем не для кого-то, а сам для себя, и будь что будет.       Артём позвонил в домофон, не успел и слова сказать — раздался долгий писк и дверь открылась. Вот и славно, а то опять споткнулся бы о слова, объясняя кто он и зачем пришел.       Филиппов протянул конспект, как только гость переступил порог. Артём опешил. Он ожидал нечто подобное, но не такой откровенной прыти. Он заглянул в тетрадь. В голове топтались мысли — как бы придумать правдоподобный предлог остаться. Ровные ряды слов покрывали страницу за страницей, аккуратность зашкаливала, не придраться.       — Мм-можно воды, на улице жарко, в горле пересохло. — Артём оттянул ворот толстовки, как бы показывая — вот тут, мол, пересохло.       Фил кивнул и ушел на кухню. Артём стер пот со лба.       — Ого! Мне тоже единороги нравятся! — сказал Артём восторженно, принял из рук кружку с рисунком резво скачущего единорога на фоне маленьких радужек и разноцветных звездочек.       — Кружка сестры, — поспешил объяснить хозяин квартиры, и уголки его губ потянулись вверх, образуя насмешливую улыбку.       Артём тоже ответил улыбкой — натянутой и неловкой. Стыдно. Взрослый парень разделяет пристрастие к единорогам наравне с ребенком. Сколько лет сестре он не знал. Пять, десять? Артём припал к кружке, неспешно утолял жажду и лихорадочно придумывал убедительную причину задержаться еще на немного, а желательно проникнуть вглубь квартиры Филипповых. А дальше вглубь сердца их сына и впрыснуть этот сладкий эликсир или яд, уже не разберешь, чем же любовь является на самом деле.       — Домашнее животное есть? Люблю их тискать, а родители не разрешают завести даже хомяка. — Артём передал пустую кружку, довольно улыбаясь — складно получилось спросить о питомце.       — Имеется, — ответил Фил и махнул рукой, приглашая войти. — Заходи и не стесняйся, в квартире только я.       Артём мигом снял обувь и поспешил заполнить себя новыми знаниями об однокурснике. Он крутил головой, стараясь уловить детали и словно фотографировал на внутренний аппарат простую комнату. Приглушенный свет, темные обои, деревянная мебель. Бо́льшая часть стола занята террариумом. На гостя двумя зелеными глазищами таращилась ящерица небольшого размера, примерно с ладонь, если не считать хвоста. Казалось, ящерица в этот момент точно также сохраняет в памяти Артёма. Три рога на голове рептилии, несмотря на отталкивающий внешний вид, вызвали неподдельный восторг.       — Его зовут Рог. Он хамелеон, — опередил вопросы Фил. — Можешь потискать, но голову не трогай — укусит.       Привычней было бы окажись он хозяином кошки, собаки или даже хомяка. Рогатый хамелеон, конечно, необычно и жуть как интересно. Но отсутствие меха и мягких лапок вызвали настороженность, уж точно не доверие.       — Пожалуй, откажусь. — Артём на мгновение заколебался, но к террариуму все же подошел.       — Не бойся, — мягко сказал Фил, аккуратно вынул питомца и сел на кровать.       Артём послушно сел рядом и застыл, подражая зеленому чуду на руке Фила.       — Единорога, по понятным причинам, дома не заведешь, поэтому и живёт у нас этот зелёный монстр. — Фил бережно погладил шипастую спинку.       — Ты ещё настоящих монстров не видел! — спешил развить тему Артём. — У отца в библиотеке имеется книга о тварях, населявших планету еще до людей. Там и двуглавые псы, и птицы с железными клювами, и единороги. Если хочешь — принесу.       — Принеси, — согласился Фил.       Артём приободрился, расслабил плечи. Стены чужого пространства больше не давили, а даже были не против еще раз встретить гостя.       — Извини, если принудил. — Фил смотрел на рогатого хамелеона, но Артём понял, что обращаются к нему. — Я о случае после матча. Не знаю, как так вышло. — Он понизил голос и мельком взглянул на однокурсника.       Артём глубоко вздохнул, по возможности еще на подходе стараясь предотвратить волну паники. В очередной раз напомнил себе — он герой, храбрый и отважный, Артём уставился на лучшего из лучших и тихо спросил:       — Почему извиняешься?       — Наверно, потому что паскудно себя чувствую. — Фил пожал плечами. — А еще не хочу, чтобы ты думал обо мне … плохо. Мол, могу замутить с любой девчонкой, и с парнями также. Ты первый парень, которого я … поцеловал. Не такой уж я озабоченный, как обо мне думают.       Для Артёма упоминание поцелуя стало подарком. Их поцелуй — это ключ, открывающий еще одну тяжелую дверь к сердцу каждого из них. «Даю установку», — приказал он себе и мысленно рассмеялся. Ведь ничто не мешает воспользоваться методом отца и самому себе внушить все что угодно. Он храбрее всех самых храбрых, смелее всех вместе взятых героев. Артём крутанул на запястье браслет, что крепче любого известного на Земле материала, и активизировал внутри собственный такой же грязно-красный несокрушимый стержень.       — Мне понравилось. Я бы продолжил.       Он кончиком пальца коснулся шершавой кожи Рога и быстро облизал губы, чтобы в тот же миг неловко, всего на мгновение прижаться влажными губами к уголку рта лучшего парня. Фил удивлённо приподнял бровь, и судя по быстро отведенному взгляду… смутился? Он резво поднялся, опустил питомца на сухую ветку, вернул в привычную среду за стеклом.       У Артёма нет пути назад. Надо вот прямо сейчас избавиться от сомнений, и потискать уже этого крепкого парня, утонуть в танце совместных поцелуев. А если повезёт, утолить жажду слиться с ним в этой малоосвещенной, идеально чистой комнате, под неусыпным взором зелёных глаз рогатого зверя.       Артём, пока еще волнуясь, но уже решительно настроившись, снял толстовку. Фил вернулся на кровать и, к радости Артёма, не раздумывая, оголился выше пояса. В комнате чуть дрогнул свет, стало темнее. Нет стен и преград, а лишь уютный простор, ставший их малой вселенной. Оба потянулись друг к другу, неуклюже столкнулись носами. Неспешность поцелуев, нежность на грани безумия. Вот-вот кто-то сорвется и ускорит темп. Но нет — только аккуратность, только медленные движения губ. В движениях этих так приятно растворить свою личность и стать лишь одной сплошной материей из ощущений.       Тонко дрожит реальность. Руки Фила нашли живое тело, чтобы неспешно расстегнуть ремень и стянуть с Артёма джинсы. Артём с блаженной улыбкой помог Филу снять шорты вместе с трусами. Если бы он увидел себя в зеркале, то испуганно отшатнулся бы. Нет, это не Артём Смирнов — неуверенный в себе слабак. В глазах смелость завоевателя, раскрасневшееся не от робости, а от нетерпения лицо и уверенность в каждом движении.       Артём не стал сразу тискать желанное тело — еще успеет. Сначала запомнить форму и размеры, затем пальцами ощутить и впитать шероховатость кожи, выпуклые вены, впадины и бугорки. Он погладил плоский живот Фила, напряженное бедро, взял в руку возбужденный член. Фил одобрительно улыбнулся, Артём игриво улыбнулся в ответ и захватил головку губами. Фил втянул воздух сжатыми зубами, а Артём бережно прошелся языком по нежной коже вверх-вниз, толкнул головку в щеку, бесстыдно испытывая все нарастающую вибрацию удовольствия. Фил суматошно водил широкой ладонью по Артёма спине, мягко зарывался пятерней в его волосы, гладил большим пальцем острую скулу.       — Поцелуй меня, — прошептал он одурманенным голосом, притянул Артёма, желая снова почувствовать нежность.       Он весь словно искрился от возбуждения. Контролируемое из последних сил, возбуждение это готово было вспыхнуть и разорвать хрупкий, человеческий сосуд на мельчайшие крупицы яркого света. И лучший из лучших парень сорвался, не выдержал, отпустил этот свободолюбивый заряд чистой энергии и перевернул Артёма на спину, торопливо стянул трусы.       Артём, точно заклинание, прошептал что-то невнятно, когда большие пальцы сжались на его возбужденном члене. От теплой и большой ладони никак не ожидал он мягких и невесомых прикосновений, и тем сильнее и ярче ощущения дарили грубые, на первый взгляд, руки. Поджались пальцы на ногах, перед глазами поплыли цветные звезды и радуги, совсем как на кружке с единорогами. Было бы кстати сейчас выпить воды, хоть немного тело охладить, прибавить ясности сознанию. Язык и губы Фила вытворяли с его членом фантастические вращения, повороты, обороты и выпады. Артём готов был кричать о влюбленности, но терпел — ещё успеет. А вот с чем лучше поспешить, так это с неопределенностью между ними.       — В левом кармане возьми смазку, — хрипло прошептал Артём.       И губы сжал, сдерживая смех. Вот же! Выставил себя идиотом. Нормальный парень точно не носит в заднем кармане джинсов анальную смазку. Уж тем более не будет предлагать воспользоваться ей, по сути, незнакомому человеку. Их единственный длинный разговор за время учебы был о конспекте, монстрах и единорогах. Собственно, ни о чем. Но приключился ещё поцелуй в душевой, что важнее и красноречивей сотни и сотни разговоров.       Фил ничуть не удивился, а быстро сориентировался и достал нужный тюбик. Артём залип на широкой спине и, на удивление, округлой попе. А через минуту его округлая попа была приподнята и густо измазана ароматным гелем. В комнату проник густой запах ночи, и даже хамелеон Рог закрыл глаза, наверняка притворяясь спящим. Эликсир любви кипел в Артёме, наполняя дурманящим паром, и раскрывал, обнажал его перед Филом.       Артём непроизвольно протянул нескромное: «А-а-а-а-ах», — напряженный орган медленно погружался, дарил ощущения освобождения от всего ненавистного, от контроля, от тревожности. Забыть обо всем, ощущать лишь ранее неизведанные эмоции, но в тот же миг ставшие самыми желанными. Его собственный член отлично разместился на напряженном животе любимого. И тут не выдержал уже Артём. Совсем недавно мечтал он, как будет бешено скакать с подпрыгивающим вверх-вниз членом, как будет орган его наливной пошло шлепаться о напряженный живот партнера. Он запрокинул голову, закрыл глаза, мысли и тело отдал лишь этому моменту, отдал необузданному, неподконтрольному, отдал Филу, этому самому лучшему парню.       Фил придерживал его за бедра, мял ягодицы, гладил спину, подавался вперед, чтобы поймать сорвавшиеся с влажных губ тихие стоны. Артёму хотелось говорить и говорить, как ему хорошо, крышесносно, невероятно, вот так чувственно отдаваться сильным рукам и нежному взгляду. Но вместо слов, он издавал лишь звуки, что бесцеремонно выталкивало наружу его наслаждение. А потом он чуть не завыл от обиды. Даже в такой сладостный момент с ним вечная его спутница — умеренность. Но сейчас он не поддастся ее разумности. Артём ведь разбудил храбрость и ничему не позволит потушить этот огонь. Искры его живого огня вправе опалять жаром тело, вспыхивать в глазах и зажечь костер желания до неизведанных вершин их малой вселенной.       Артём намертво вцепился в спинку кровати и замер, давая возможность Филу задать темп. Ритмичные толчки сбивали дыхание, сотрясали тело, поднимали высоко к светлой бесконечности, чтобы тут же сбросить в темные глубины бессознательного бытия. Артём открыл рот и не промычал, а прошептал как ему горячо, как дрожит тело, как от трения все чувствительней и чувствительней становится, там, внутри, и ближе, и ближе он к вершине, к точке, к финалу. В ответ смог разобрать лишь импульсивное бормотание: «Да, да, вот так, хорошо», и увидеть, как глаза Фила постепенно разгораются, чтобы вспыхнуть мощью и яростью, и еще чем-то не подконтрольным, сметающим разум не только Филу, но и самому Артёму.       В самом лучшем парне проснулся кто-то другой. Черные волосы Фила блестят в темноте, словно шерсть породистого животного на солнце. На крепких руках — прочное полотно мышц и сплетение вен. На голове два острых рога. Артём потянулся, желая схватить мощные отростки, но вцепился лишь в черные волосы. Показалось? Артём так не думал. Он был уверен — всего лишь на миг, он стал частью чего-то тайного, важного для Фила, а теперь и важного для него самого. Артём был безгранично счастлив, когда изменившийся Фил сильной ладонью зарывался ему в волосы, большим зверем дышал в затылок, и вторгался снова и снова, совершая невероятное количество движений в минуту.       Артём чувствовал силу Фила, его животную вибрацию и видел бесстрашие в глазах. Неистовство передавалось и Артёму, проникало в тело, сознание, смешивалось с его недавно рожденной храбростью. И это нечто совершенно новое, возвращалось к Филу еще более мощным чувством, усиленной эмоцией. И так по кругу снова и снова, пока оба не достигли вершины, точки, финала. Артём крепко ухватился за шею Фила, а тот, шумно дыша, прикусил ему ухо. Оба замерли, отдав друг другу частицу себя. Оба восстанавливали дыхание, оба с довольной улыбкой на губах. Фил разжал объятия, намереваясь что-то сказать, но Артём глянул на часы, вмиг стал серьезным и подскочил с кровати.       — Мне домой пора! — Он проворно надел трусы и джинсы, игнорируя, что основательно измазан результатом недавнего наслаждения.       Десять часов! Отец точно его убьет. Не физически, конечно, но взгляд холодных глаз способен раздавить морально любого.       На пороге Артём неловко ткнулся в уголок губ Фила. Спускаясь по лестнице, подумал он — с ними нечто похожее уже случалось. Прощание оказалось скомканным и неправильным. Ощущая незавершенность, теперь Артём убегал от Фила. То ли был у них потрясающий секс, то ли не был.