Теряя рассудок

Нина была в бешенстве, когда узнала, что скрывал Каз. Она вообще не должна была узнать о его непереносимости чужих прикосновений, но того, что произошло, теперь не изменить. — Я сердцебит, — напомнила она, скрестив руки на руки. — Я могла бы помочь. Каз пригвоздил ее к месту тяжелым взглядом. — Мне не нужна твоя помощь. Бреккер взял с нее слово хранить молчание, пригрозив, что иначе превратит ее жизнь в кошмар, но сердцебитка воспользовалась моментом и заключила с ним сделку: она ни словом не обмолвится о слабости Грязный Рук, а он взамен вытащит Матиаса из Хеллгейта. Скрипя зубами, Казу пришлось согласиться. Прошла неделя, прежде чем Нина нанесла ему визит, требуя, чтобы парень выполнил свою часть сделки. Каз убедился, что Отбросы разошлись по своим местам, и закрыл дверь в кабинет. — Не помню, чтобы мы оговаривали, когда я должен это сделать, — напомнил Каз, хромая к столу. За окном шел дождь, и капли попадали на пол сквозь открытое окно. Следовало закрыть его, чтобы потом не пришлось менять сгнившие доски, но холод и сырость помогали не заснуть после суток на ногах. Нина перегородила ему дорогу. — В таком случае, я не помню, что именно мне нельзя никому рассказывать, — парировала она. — Не напомнишь? — Нина, не испытывай моего терпения. Это работа Джеспера, а не твоя. А теперь дай мне пройти к столу. Но сердцебитка не шелохнулась. — Возможно, тебя сподвижет другое, — пробормотала Нина. Она шевельнула пальцами, и больное колено Каза затопило тепло. Внезапно боль прошла. Каз знал, что это всего лишь иллюзия, а не настоящее исцеление — Нина была ужасной целительницей, и не могла бы залечить его старый перелом с расстояния. Однако намек был ясен. Бреккер наставил на девушку конец трости. — Прекрати. — Неужели ты не хочешь избавиться от хромоты? — Нина вскинула бровь. — Нет. Но если бы и хотел, то ты была бы последней, к кому бы я обратился. Девушка фыркнула. — Как грубо. Ощущение теплоты прошло, и ему на смену вернулась тупая боль. Каз сильнее стиснул набалдашник, и Нина заметила это. Она закатила глаза. — Хорошо, может, не это. Она сделала широкий шаг в его сторону. Казу хотелось отпрянуть назад, но годы, проведенные в Бочке, научили его, что побег равнозначен суициду. — Расслабься, — промурлыкала Нина, не обращая внимание на нависшую над ней угрозу. — Я не кусаюсь. — Зато я глотаю целиком. Отойди, пока еще можешь ходить. Но Нину не волновали угрозы. А Казу, к его удивлению, было любопытно, что она может ему предложить. — Я могу помочь тебе, Каз. И не надо говорить, что ты не нуждаешься в моей помощи, — поспешно добавила она, не давая Бреккеру вставить хоть одно слово. — Позволь мне показать тебе, что я могу. И тогда ты сам решишь, стоит ли и дальше строить из себя недотрогу. Каз ничего не сказал, и Нина расценила это как разрешение. Она вытянула руку и положила ему на грудь, над сердцем. Сердцебиение Каза замедлилось, по телу прошла дрожь. Он не мог отвести глаз от длинных пальцев с ярко-красным маникюром, лежащих поверх его рубашки. Ему стоило сбросить ее руку и приказать оставить его одного. Вместо этого он едва заметно наклонился вперед — но Нина заметила и это. Она усмехнулась. — Что бы ты ни задумала, эффект не продлиться долго, — сказал Каз. Он знал лишь основное о Малой науке, но этого хватало, чтобы правильно рассчитать, что могут и не могут его люди. — Мне всегда казалось, ты не из тех людей, кто не умеет распоряжаться временем. Каз настороженно смотрел, как Нина поднимает руку и тянется к его лицу. — Хорошенько подумай, прежде чем что-то делать, — предупредил он. Нина игриво улыбнулась. — Хотела сказать тебе то же самое. Она коснулась щеки Бреккера. Он напрягся, но не почувствовал тошноты. Нина всматривалась в его лицо, пытаясь угадать, все ли получилось. Ее ладонь все еще лежала над его сердцем, бившемся в странном ритме. Каз позволил себе прикрыть глаза и насладиться ощущением чужой ладони, прижимающейся к его щеке. Он отвык от того, каким приятным может быть тепло чьего-то тела. Нина ласково погладила его по щеке. На секунду его охватило желание прижать ладонь Нины к своей коже, а затем пришло осознание, что происходит. Распахнув глаза, Каз выпрямился и отстранился. — Достаточно, — его голос звучал грубее, чем обычно. — Почему? — полюбопытствовала Нина, опуская одну руку. Вторая продолжала соприкасаться с его рубашкой. — И не говори, что тебе не понравилось. Я почувствовала, как отреагировало твое тело на мое прикосновение. — Нина… — Каз, посмотри мне в глаза и скажи, что тебе это не нужно. Скажи, что ты готов и дальше мириться с отвращением и жизнью в одиночестве, и я уйду. Каз прищурился. Ему не нравилось, что эта девчонка играет с ним. Он схватил ее за запястье и убрал руку со своей груди. — Я займусь планом по освобождению твоего дружка из тюрьмы, — сказал он, сжимая пальцы. Нина попыталась вырваться из захвата, но Каз держал крепко. — Но чтоб я тебя больше не видел. Я дам тебе знать, когда все будет готово. Он разжал пальцы, и Нина покачнулась на пятках. Фыркнув, она схватила свою шляпку с его стола и выскочила из кабинета, хлопнув дверью.