Одинокий волк

Восточные земли. Зеленые равнины. Дикое Логово

1

Лерм толкнул плечом дверь, сжимая в руках продолговатые свертки тщательно обработанной кожи, и ввалился внутрь. Раздался переливчатый звон колокольчиков. Его мгновенно перекрыли заливистый хохот, стук глиняных кружек и громкие хмельные разговоры. В нос ударил резкий запах свежих специй, смешанный с ароматом фруктовых настоек и более крепкого пойла. Лерм обвел взглядом переполненную таверну и недовольно фыркнул. — Доброе утро, Нарви! — зычно выкрикнул он, чтобы канида наверняка его услышала. Лерм шумно бросил на стойку свертки и устало потер переносицу. Из кладовой мгновенно выглянула канида, заострив белоснежные пушистые уши. В алебастровых глазах Лерма загорелся озорной блеск — так нередко выглядели совсем еще юные фелиды, замышлявшие очередную невинную шалость. — О, дорогой, выглядишь уставшим, — Нарви подошла ближе и оперлась руками на стойку так, что ее пышная грудь стала особенно выразительной. Она обвела мимолетным взглядом свертки из-под полуопущенных ресниц, провела по одному из них ладонью и одобрительно хмыкнула. — Деньгами или натурой? — поинтересовалась лисица, поднимая ясные голубые глаза. Лерм в ответ расплылся в широкой улыбке, обнажая острые клыки. Нарви смотрела на него с легким прищуром. Ее уши медленно опустились, повернулись в стороны и робко задрожали, а пушистый хвост расслабленно завилял за спиной, словно маятник. Нарви — единственный зверь во всей Зеленой равнине, с которым Лерма связывали счастливое, беззаботное детство и тяжелая юность, наполненная разочарованием и тоской. Она та, что всегда была рядом, даже в самые трудные времена. — Порадуй любимого друга парой серебряных монет, — произнес Лерм, подражая позе Нарви. Он нежно провел гибким кошачьим хвостом по ее изящному запястью и наигранно, немного по-детски, сморщил нос. — Молочка тоже не помешало бы. Нарви изящно выгнула бровь. Ее глаза всегда говорили больше любых слов. В них крылась удивительная проницательность, умственная острота и природная хитрость. Однако они всегда излучали особое тепло, когда смотрели на Лерма. Так было всегда. С самого первого дня их знакомства. Спустя мгновение губы Нарви расплылись в широкой улыбке, и она робко скрыла ее за тонкой ладонью, стыдясь отсутствия левого клыка. — Так и быть, милый, — она бросила мимолетный взгляд на открывшуюся дверь, услышав звон колокольчиков, и добавила с легкой иронией в голосе: — Ты просто вьешь из меня веревки. Нарви весело подмигнула Лерму, спрятала свертки под стойку и скрылась в кладовой. На ходу перебросила за спину густую косу, обвитую тонкими серебряными прядями.

2

Бейсты — вольный и шебутной хвостатый народ. Прошло более трехсот лет с тех пор, как дикие животные, обитавшие на границе Зеленых равнин, обнаружили источник кристально чистой питьевой воды в самом сердце густого широколиственного леса. С той самой поры звери обрели разум. Спустя многие годы каждое последующее дитя бейста рождалось с особенностями все более свойственными человеку. Пушистый шерстяной покров сменился гладкой кожей, осанка выпрямилась, а звериная морда приобрела человеческие черты лица. Истории предков гласили, что причинами таких изменений послужили порочные связи с людьми в годы, когда те основывали свои поселения на юге Восточных земель. Однако никто из ныне живущих бейстов не знал наверняка, в чем была заключена истинная причина их человеческого облика и разума. Бейсты — звериный народ, обретший разум, но сохранивший животные инстинкты и некоторые повадки. Пушистые уши и хвосты, острые когти и клыки — неизменное напоминание о далеких предках и утраченном прошлом. Звериный народ был привязан к своим корням и называл территорию Зеленых равнин священной землей. Они чувствовали природу, говорили с ней, любили ее, а порой и ненавидели. Ощущали истинное единение. Бейсты всегда стремились к племенной жизни, ценили друг друга и прилагали все усилия для процветания союза племен. Самые крупные поселения на священной земле принадлежали трем племенам: фелидам, канидам и бирдам. Первые были хороши в ловле рыбы и охоте на диких зверей. Они отличались ловкостью, скоростью и передвигались почти бесшумно. Фелиды были достаточно сдержанны в проявлении своих эмоций и чувств, особенно это касалось женских особей. Каниды, напротив, вели себя достаточно агрессивно, их защитные инстинкты усиливались, если семье грозила опасность. Они воинственны, хитры и бесконечно преданны. Бирды занимались строительством домов и обустройством племен. Искусные ремесленники и торговцы. Высокий рост, крепкое, мощное телосложение, волевое лицо и чудовищно сложный характер — присущие им черты. Звериный народ был сдержан в своих желаниях. Не стремился к несметному богатству и громкой славе. Общие ресурсы, равное распределение благ и натуральный обмен — образ их жизни. Они искренне верили, что лишь совместными усилиями могли достичь большего, прийти к счастливой жизни и безопасному будущему. Жители Западных и Замерзших земель не воспринимали звериный народ всерьез, когда речь шла о мировой экономике и их роли в межконтинентальной торговле, но сами хвостатые считали себя самодостаточными и свободными. Их экономика была устойчива и эффективна, а главное — стабильна. Да и торговцы Хэнделсэя раз в полгода приплывали на шхунах за лечебными травами, которые находились под охраной коренных жителей Восточных земель. Нередко хвостатые обменивали их на племенных лошадей и редкие ресурсы. Бейсты умны и находчивы. Они понимали, что дружеские отношения с другими народами были им необходимы. При этом ценили свою свободу и независимость, а значит никогда не смогли бы поступиться ими ради внешних благ. Вода из Алмазного озера, именно так звериный народ прозвал живительный источник, обладал способностью залечивать самые глубокие раны и тяжелые болезни. Однако для звериного народа этот источник оказался, как началом, так и концом. Вода лишала рассудка, сводила с ума. Бейсты превращались в исступленных зверей — в худшую версию своего истинного природного облика. Предки считали, что озеро являлось, как благом, так и чистейшим злом. Вода исцеляла тела разумных существ, но лишала их рассудка. С тех пор, хвостатые к источнику никогда не притрагивались и иным народам этого не позволяли. Правдивы ли были эти истории? Неизвестно. Однако, звериный народ предпочел сохранить верность наследию предков и никогда не подвергал их идеи сомнению.

3

Дикое Логово — столица Зеленых равнин — живописное и оживлённое место. Звериный народ из разных поселений собирался в городе, чтобы торговать-покупать, обмениваться ресурсами, работать и, разумеется, отдыхать. Здесь всегда шумно и суетливо, ведь это место — сердце экономической и культурной жизни хвостатых. Таверна «Лисьи сплетни» одно из любимых мест в городе. У Нарви всегда можно было насладиться вкуснейшей едой и испить крепких фруктовых настоек, а в случае Лерма — топленого молока. Он приезжал в столицу из необходимости и никогда ради развлечений. Отправлялся в путь ранним рассветом, чтобы без спешки обменять или продать свой товар, и провести время за разговорами с подругой детства. Никогда не оставался на ночь, возвращался домой до того, как багровое солнце скрывалось за горизонтом. Однако сегодня Лерм значительно задержался в пути, поэтому оказался в столице в самое суетливое время. — Держи, — перед Лермом опустилась глиняная кружка, наполненная до краев топленым молоком. Лерм наклонился ближе и вдохнул приятный аромат, смежив веки. Губы невольно расплылись в глуповатой улыбке. Он накрыл ладонями горячую кружку, притянул ее к губам и отпил несколько глотков. Обжигающее молоко наполнило живот приятным теплом, и сонливость отступила. — Ох, Нарви, ты просто чудо, — его уши низко опустились от удовольствия, отчего раздался тихий звон серебряного колокольчика, свисавшего с кончика одного из них. — Дашь пару кувшинов в дорогу? — Конечно, — она охотно согласилась. — Ты надолго? — Ммм… — отрицательно качнул головой и шумно сглотнул молоко. — Приехал только кожу привезти. Посижу немного с самой красивой лисицей Зеленых равнин и вернусь домой, — улыбнулся лукаво, но пустые комплименты у Нарви смущения не вызвали. — Льстец, — она ухмыльнулась, затем чуть наклонилась к Лерму и жестом подозвала к себе. Он охотно подался вперед и растопырил ухо. — Слышала, что в городе заметили оскверненного, — шепнула она, опасаясь спугнуть других зверей. — Быть того не может! — возразил Лерм громче, чем следовало, и стал спешно озираться по сторонам. Хотел убедиться, что никто не обратил внимание на его чрезмерно эмоциональный возглас. — С наших земель? — поинтересовался уже тише. — Угу, — кивнула Нарви и досадливо скривила губы. — Лица никто не видел, на нем был черный плащ с широким капюшоном, — она задумчиво провела ладонью по поверхности стойки. — Они заметили метки на его руках. — Почему решили, что он местный? — Думаю, не так уж и сложно узнать бейста по рукам, — она подняла свои руки с длинными острыми когтями и слабо улыбнулась. — Кто бы еще это мог быть? Но все же я не уверена… — небольшая пауза повисла в воздухе. — Звери говорят, что это был канид, — продолжила она и украдкой посмотрела на Лерма. Лерм едва заметно вздрогнул и как-то понуро опустил уши, спрятался за кружкой, словно провинившееся дитя.

4

Верховные жрецы твердили, что в разумных существах таилась особенная жизненная сила, которая текла по незримым переплетающимся нитям. Эти нити связывали всех живущих на материках и уходили корнями в землю. Принудительное лишение жизни разумного существа разрывало нити, и в жизненную силу убийцы проникала скверна. Именно так они объяснили появление на теле черных меток, напоминавших незамысловатые рисунки. Они шероховатые и плотные на ощупь, словно выжженные клейма и грубые рубцы. Именно этим и отличались от племенных рисунков. Яркость меток зависела от степени вины и мотива — чем жестче способ убийства, тем ярче, грубее и глубже метка. Осужденные необъяснимой высшей силой теряли свой дом и лишались возможности обрести новый, ведь убийство — непростительное преступление. Оскверненные, так их называли, вынуждены были искать новое пристанище в море и покидали родные земли. Катарсис был возможен лишь через исполнение правосудия. Оскверненный мог получить прощение на суде чести и исполнить особый ритуал верховных жрецов по очищению жизненной силы. Однако не всегда ритуал освобождал от скверны. Жрецы были уверены, что истинное исцеление происходило, если оскверненный испытывал искреннее чувство вины за совершенный поступок. В любом ином случае ритуал не имел силы и какого-либо смысла.

5

Новость о возможном возвращении канида в родные земли напомнила Лерму о детстве и ранней юности. Беззаботные времена, подарившие счастливые воспоминания о близком друге. Он потерял его из-за несчастного случая и последующих трагических событий. Прошло долгих десять лет, но время не властно над памятью Лерма. Его раны слишком глубоки и болезненны. Слова Нарви нещадно вернули его в тот момент прошлого, в день, когда он потерял все, что ему было столь дорого. — Так это правда?! — низкий утробный голос грозно раздался из-за спины Лерма. От неожиданности он вздрогнул и спешно обернулся. Из-за стола медленно поднялся бирд точно это стоило ему непомерных сил и тяжелым шагом подошел ближе. Выражение его лица ясно говорило Лерму о том, что тот не был настроен дружелюбно. Впрочем, бирды никогда не отличались терпением и сдержанностью. — Предатель Хаген вернулся, поджав свой трусливый хвост? — в голосе звучала ирония, разбавленная злостью. — Роган, — угрожающе произнесла Нарви, — держи себя в руках. Это просто слухи. — Чушь, Нарви! — широкая ладонь с грохотом опустилась на стойку, отчего Лерм теснее сомкнул челюсти, а Нарви на мгновение прикрыла веки. — Ты бы не стала болтать об этом попусту у всех на виду! О!.. Только не говори мне, что вспомнила о былой любви к этому чудовищу?! — Роган! Ты переходишь границы! — Не стоит тревожить других зверей, — удивительно спокойным голосом обратился Лерм к бирду и стоически выдержал на себе тяжелый гневный взгляд. Эти слова дались ему крайне непросто. — Мы не видели Хагена десять лет и надеемся, что никогда больше не увидим. Твои обвинения несправедливы. — Отлично, — медленно произнес Роган, растягивая гласные. — Потому что этому куску дерьма здесь больше места нет. Иначе я лично спущу с него его подлую шкуру! Роган небрежно бросил на стойку несколько медных монет и ушел прочь, обронив глухой рык. Только когда раздался звон колокольчиков, Лерм позволил себе расслабиться и опустить напряженные плечи. Он несмело поднял взгляд на Нарви, которая молча протирала глиняную кружку и невидящим взглядом смотрела куда-то перед собой. — Ты в порядке? — спросил он осторожно и упрямо старался не обращать внимание на то, как чужие взгляды прожигали его спину. — Не слушай его. Что он может знать о Хагене и… о тебе? — Нет, — Нарви нервно встряхнула головой. — Роган прав. Ему здесь больше места нет. — Ммм… — растеряно кивнул Лерм, скользнув пальцем по краю кружки. — Но… я все равно скучаю, — неловко усмехнулся он, обнажая левый клык. Более Нарви не сказала ни слова, ведь продолжать разговор в подобном ключе на глазах у других, чьи уши услышали больше, чем нужно, было достаточно опасно и безрассудно. Однако говорить о чем-то другом уже неуместно. Лерм допил молоко, вытер остатки с губ тыльной стороной ладони, попрощался с подругой и покинул таверну, благополучно забыв о своих кувшинах с любимым напитком. Ошибочно говорить, что фелид чувствовал себя несчастным. Лерм был вне племени, но это лишь его выбор. Так он чувствовал себя более свободным. Жил в доме на сваях, бесконечно влюбленный в лазурный вид и морской запах, в то время как другие фелиды предпочитали строить свои дома в кронах широколиственных деревьев. Так они следовали традициям своих предков. На рассвете Лерм присоединялся к совместной рыбной ловле на баркасах, но охотился на диких животных всегда в одиночестве. Вечера посвящал выделке шкур и кожи, чтобы позже обменивать их на продукты и ресурсы, реже на деньги. Меж тем что-то в нем после разговора с Нарви безвозвратно оборвалось. — Скучала, Азура? — Лерм обхватил ладонями морду любимой кобылы и прислонился к ее лбу своим, смежив веки. — Хочешь домой? — спросил он тихо и мгновенно расплылся в улыбке, услышав шумное фырканье. Лерм ловко забрался на лошадь, крепко сжал поводья, свободной рукой провел по мощной шее и осторожно похлопал. Азура без промедлений, словно поняла хозяина без слов, отправилась в путь, поднимая копытами дорожную пыль.

Восточные земли. Зеленые равнины. Фелиндар. Дом на лазурном берегу

6

Лерм достиг Фелиндара, когда солнце уже скрылось за горизонтом. Его дом находился на лазурном берегу поодаль от поселения и возвышался на высоких сваях. Под домом помост, вымощенный светлым камнем, над уровнем воды. Здесь всегда царили спокойствие и тишина. Казалось, что даже ветер не осмеливался нарушить этот мир и шептал, боясь потревожить блаженный покой. Фелид спешился и завел Азуру в одиночное крытое стойло, ладонью провел по ее угольной шелковистой гриве и ласково почесал за ухом. На юге Восточных земель было два сезона: дождливый — редко затяжной с обильными ливнями, которые иногда могли привести к наводнениям; и сухой — преобладающий, с невероятной жарой и безветрием. Однако ночи в Зеленых равнинах были по-особенному прекрасными. Нередко Лерм проводил их под открытым небом, наслаждаясь тихим фырканьем лошади и россыпью мерцающих далеких звезд. Бесшумной поступью фелид забрался по лестнице и вошел в дом. Подхватил с порога заранее приготовленные предметы для розжига. Он всегда оставлял их на деревянной полке у двери, чтобы без труда находить в темноте. Вскоре он поднес кремень к труту и сильным резким движением провел кресалом по кремню, выбросив сноп искр на трут. Лерм усердно раздул огонь и поджег масляную лампу на стене. Затем он прошел в глубь дома и поджег вторую — на низком столе возле постели. Дом наполнился мягким и теплым светом. Лерм вернул предметы для розжига на прежнее место и вышел через заднюю дверь. Торопливо спустился вниз к небольшому причалу, у которого был пришвартован его рыбацкий баркас. Под лунным светом морская поверхность блестела и переливалась всеми оттенками серого и синего. Мягкие волны накатывали на берег, двигались в такт тихому пению прибоя и создавали усмирительный шум. Фелид осторожно забрался на баркас, что плавно раскачивался под ногами, и вытащил рыболовную сеть с утренним уловом. Отец был прекрасным охотником и поистине хорошим зверем, но с трудом заботился о Лерме в попытках заменить ему умершую мать. Не умел проявлять нежность и ласку, но очень старался. Каждый вечер он готовил рыбу, которая, честно признаться, получалась скверной на вкус. Однако Лерм ел безропотно, боясь задеть отцовские чувства. С тех пор прошли годы, фелид так и не полюбил рыбу, но продолжил ее есть снова и снова. Каждый раз он придумывал себе новое оправдание, рьяно старался игнорировать очевидную истину — так он держался за прошлое, которое все еще не готов был отпустить. И теперь, он вновь стоял на своей маленькой кухне, методично чистил рыбу, проводил острием ножа по мелким чешуям, которые нещадно липли к коже и оставляли мерзкий запах. Лерм злился. На рыбу, на себя, на свои слабость и малодушие. Обеспокоенное ржание Азуры отвлекло его от гнетущих мыслей. Раздался тихий жалобный скрип доски, прогнувшейся под чьей-то тяжелой поступью. Лерм растопырил правое ухо, насторожился и прислушался, плотно прикрыв веки. Руки замерли, а когти впились в рыбную тушу. Противный звук не умолкал, напротив, становился лишь громче. Фелид торопливо вытер руки о мокрую ткань и бросился к двери, на ходу вытащил кинжал из ножен на правом бедре. В столь позднее время никто из общины не стал бы беспокоить его без надобности. Лерм допустил мысль, что могло произойти нечто важное, и лишь на мгновение поддался сомнениям. В памяти всплыл неприятный разговор с Нарви. Тревожная мысль о возможном присутствии оскверненного, а может и не одного, в Фелиндаре едкой тягучей жидкостью разлилось под кожей, вызвав страх. Лерм перехватил рукоять удобнее — стоймя лезвием вниз. Мысленно твердил себе, что нельзя потерять бдительность, что нужно быть готовым защищаться, и, рывком распахнув дверь, вскинул кинжал над головой, но… рука застыла в воздухе. На пороге высокая фигура в черном плаще с широким капюшоном, скрывавшим лицо. В нос ударил резкий знакомый запах крови. Лерм не смог бы спутать этот запах ни с каким другим. Тяжелая рука незнакомца, опутанная каскадом уродливых меток, уперлась в дверной косяк. При тусклом освещении масляной лампы, Лерм заметил, как по запястью стекла темная тягучая кровь и тяжелыми каплями разбилась о деревянный порог. Незнакомец дышал шумно, прерывисто, и Лерм по какой-то причине не мог заставить себя двинуться с места. Лерм не чувствовал опасности. — Привет, малец… — знакомый голос захрипел удивительно низко, выбив Лерма из оцепенения. Пальцы ослабли, и кинжал с глухим стуком ударился об пол. Лерм рывком подался вперед и в последний момент успел подхватить канида перед тем, как тот упал без сил.