Одинокий волк

Зеленые равнины. Фелиндар. Семнадцать лет назад

1

— Отец! — Лерм спрыгнул с дерева и помчался вслед. — Отец! Подожди меня! Округленные на кончиках зольные уши вздрогнули. Взрослый фелид остановился и оглянулся через плечо. В прошлом красивое лицо под глубокими застарелыми шрамами, словно с щек срезали лоскуты кожи, исказилось. Тяжелый взгляд потеплел, а на сухих губах застыла слабая улыбка. Лерм подбежал к отцу, и на его макушку аккурат между опустившихся ушей легла тяжелая ладонь. Грубые пальцы с переломанными когтями ласково взъерошили светлые завитки коротких волос. — Возьми меня с собой! — сбивчиво попросил Лерм. — Я тоже хочу охотиться, как ты! Научи меня! — Ты еще слишком мал, сын… — Нет! — оборвал отца Лерм. — Хаген охотится уже давно, а я? Чем я хуже? Я уже не ребенок, но ты продолжаешь так поступать со мной… — Послушай, — отец тяжело вздохнул и опустился на одно колено. — Возраст это не только прожитые годы. Ты еще не готов. — Но отец! — Наберись терпения, — отец крепче сомкнул челюсти и накрыл ладонью хрупкое плечо. — Всему свое время. Мы еще успеем поохотиться вместе. Не расстраивайся, прошу тебя. Я не сделаю ничего во вред тебе. А что по поводу Хагена… Ему не на кого положиться, только на себя. Кто будет кормить его семью, если не он? А у тебя? У тебя есть я. Понимаешь? Лерм обижено поджал губы, но все же коротко кивнул отцу в знак согласия. После смерти матери многое изменилось. Отцу все чаще не хватало терпения, а Лерму — понимания, но все же он всегда уступал. Ему недоставало ни мудрости, ни смелости отстоять себя и свои желания. В глазах старших он — неразумное капризное дитя, желавшее привлечь к себе всеобщее внимание. Лерм слышал об этом так часто, что начинал сомневаться в собственных способностях. И лишь Хаген не смотрел на него свысока…

2

Хаген раскладывал на земле холодное оружие. Одни достались от отца, другие были сделаны собственными руками. Кинжал — короткий двухлезвийный клинок с жесткой кожаной рукоятью. Его канид использовал крайне редко. Секира с широким лезвием и короткой ручкой идеально подходила ремесленникам. Хаген выбирал ее, когда раскалывал дрова или рубил мясо. Самые любимые — кинжалы-кортики и метательные ножи. Последние легкие с узким лезвием. Рукояти были оплетены толстыми нитями и удобно ложились на ладони. Канид собрал длинные тяжелые локоны смоляных волос в высокий хвост и туго стянул их кожаным шнуром. Поджав тонкие губы, Хаген уперся руками в колени и навис над оружием. Длинные пушистые уши крутились из стороны в сторону, когда он раздумывал о более подходящем клинке для охоты на оленей. — Научи меня метать ножи, — канючил Лерм. — Вот же неугомонный, — недовольно фыркнула Нарви и раздраженно скинула с плеча косу. Лерм бросил на нее осуждающий взгляд и угрожающе зашипел, обнажив клыки. Нарви любила красоваться перед Хагеном. Вела себя так, как все старшие вокруг Лерма, и это его ужасно злило. Ведь он знал, какой веселой и безрассудной она могла быть, но стоит Хагену появиться, как Нарви безропотно вставала на его сторону и менялась на глазах. В такие моменты Лерм невольно ощущал едкую обиду. Он не мог злиться всерьез на своих друзей, но каждый раз чувствовал себя особенно одиноким и немного преданным. — Отстань от меня! — Не скалься на меня, глупый мальчишка! — Эй! — Хаген тихо засмеялся. — Не ссорьтесь. Нара, — обратился он к Нарви, нежно улыбнувшись. — Сегодня утром тебя искала моя мама. Кажется, она все еще ждет тебя. Нарви тихо охнула и сорвалась с места, приподнимая тонкими кистями испачканные полы широкой юбки. Длинные косы с вплетенными цветными лентами, словно хлыст били по хрупкой спине и кончиками касались поясницы. Лерм недовольно смотрел ей вслед, шумно фыркнул и страдальчески закатил глаза. — И что это было? — спросил Хаген, когда Нарви покинула поляну, скрывшись за деревьями. — Она специально дразнит меня! Строит из себя невесть что… Будто она взрослая. — Лерм, — осуждающе протянул Хаген. — Ты же знаешь, что Нара любит тебя. — Глупости! Так ты научишь меня метать ножи? — Я уже говорил, малец, что оружие предназначено для охоты, а не для забавы, — узкая ладонь опустилась на светлую макушку и погладила мягкие волосы. — Я тоже хочу охотиться, — сопротивлялся юный фелид, по-детски топнув ногой. — Почему ты можешь, а я нет? — Ты еще мал, — Хаген отвесил Лерму легкий подзатыльник и улыбнулся широко и лукаво. — Ко-ро-тыш-ка, — отчеканил он и беззлобно рассмеялся. Щеки Лерма надулись от обиды, а лицо предательски побагровело. — Ты ненамного старше меня, — не сдавался Лерм, низко опустив уши от досады. — Научи, пожалуйста… Что тебе стоит? — Продолжай рыбачить, у тебя отлично получается, — приободрил Хаген. — Или попроси отца взять тебя с собой на охоту. Уверен, в этом он лучше меня. — Он отказывает, говорит, что… — Лерм тяжело опустился на землю и не решился произнести вслух слова отца, которые один в один повторяли слова Хагена. — Тошнит уже от этой рыбы, — шепнул Лерм, перебирая пальцами сочную зеленую траву. Хаген уронил тихий вздох, сел рядом, скрестив ноги. Он взгромоздил руку на плечо Лерма и накрыл ладонью его затылок. Длинные пальцы зарылись в мягкие волосы, взъерошили непослушные пряди — его неумелая попытка приободрить и успокоить. Несмотря на небольшую разницу в возрасте, после смерти отца, растерзанного иступленным зверем, детство Хагена закончилось. По сей день юный канид испытывал тяжелое чувство ответственности за мать, младшего брата и близких друзей. Оно не позволяло ему дышать полной грудью, совершать опрометчивые и импульсивные детские поступки. Хаген не мог позволить себе капризно топнуть ногой и обиженно поджать губы, пусть и очень хотелось порой. Он вырос, но правда в том, что он просто раненое дитя, которое тоже нуждалось в помощи. — Ты ведь знаешь, малец, — неторопливо начал Хаген, тщательно подбирая слова. — Моя мать уже не имеет тех сил, чтобы охотиться, а Фенрис еще мал, — заметив, как Лерм раздраженно повел плечом, пытаясь скинуть его руку, добавил: — Младше тебя. И он не так смел, как ты. — Лерм низко опустил уши и продолжил терзать траву. Хаген тихо усмехнулся и опустил ладонь на второе плечо, обнимая друга и притягивая к себе так, чтобы соприкоснуться лбами. — Не раскисай, малец. Придет то время, когда я научу тебя охотиться. — Обещаешь? — голос фелида предательски дрогнул, раскрыв детскую наивность. — Обещаю, — утвердительно ответил Хаген и оттопырил мизинец свободной руки. — Друзья навсегда, — шепнул он и прикрыл веки, когда Лерм крепко схватил его мизинец своим. К сожалению, Хаген данное обещание сдержать не смог, и спустя два года Лерм потерял своего друга, казалось бы, навсегда.

Восточные земли. Зеленые равнины. Фелиндар. Дом на лазурном берегу.

3

Лерм стоял на коленях напротив Хагена и не решался снять с его головы капюшон. Хаген тяжело дышал, издавал утробный рык и стискивал челюсти, когда пытался удобнее прислониться спиной к стене. Руки Лерма застыли в предательской близости от темной ткани. Фелид боялся. Он боялся увидеть некогда родное лицо спустя долгих десять лет. Боялся, что оно изменилось настолько, что покажется ему совершенно чужим. Мир Лерма рассыпался в пыль, когда Хаген покинул Зеленые равнины и взгромоздил на хрупкие детские плечи невыполненные, но такие важные обещания. День ото дня он ждал и надеялся, что друг вернется, заберет его с собой. Тогда не имело значение, что подобным желанием он мог обречь свою жизнь на жалкое существование. Это последнее о чем мог думать Лерм в те годы. И теперь, Хаген сидел перед ним, а Лерму просто не хватало смелости. — Остановись, малец, — сдавленно шепнул Хаген. — Тебе не понравится то, что ты увидишь, — объяснил он, словно знал о темных мыслях друга. — Ты ранен? — спросил Лерм и торопливо распахнул полы плаща. Под ним разорванная льняная рубашка, пропитавшаяся кровью. Лерм судорожно сглотнул, когда увидел россыпь черных меток на обнаженных участках кожи. — Нужно сначала промыть, — выдал он глухо и вскочил на ноги. Хаген без сил. Он был не в том состоянии, чтобы возражать, противиться, переубеждать или спорить. Прикрыл тяжелые веки точно налитые свинцом, прислушался к звуку гремящей посуды, спешному топоту, под которым нещадно скрипели деревянные половицы, и биению собственного сердца. Оно отдавалось ритмичным болезненным стуком в висках. Хаген и подумать не мог, что придет день, когда его ноги коснутся священной земли вновь и он услышит родной голос. Почувствует этот запах. — Твои руки пахнут рыбой… — хрипло усмехнулся Хаген, когда Лерм вновь опустился перед ним на колени. — Как в детстве, — добавил он шепотом. Лерм нахмурил брови и стиснул клыком нижнюю губу, игнорируя нелепое замечание. Шумно вобрал в легкие побольше воздуха и на выдохе резким движением рук скинул с Хагена капюшон. Мгновение подобно вечности. Тяжелый уставший взгляд до боли знакомых золотисто-желтых глаз буравил насквозь. Холодной змеей заполз под кожу, коснулся костей и больно ранил. Страхи были напрасны. Взгляд остался прежним. Лерм растерянно и шумно усмехнулся, на глазах выступили злые слезы, грозившие сорваться при неосторожном вздохе и скатиться по щекам солеными ручьями. Он крепко стиснул челюсти, поджал губы до белизны в них и сдавленно всхлипнул. — Эй, малец… — тихо позвал Хаген, прикрыв веки. — Видок не из лучших, да? — произнес он больше как утверждение, нежели вопрос. — Ты все такой же чувствительный. Плачешь, как малышка Элора, когда я съел ее ягоды. Помнишь? Эта… — Хаген шумно сглотнул и судорожно провел языком по пересохшим губам. — Эта девчонка уже тогда была больше меня. Она могла с легкостью меня убить. Лерм издал странный хриплый звук и неожиданно залился звонким смехом, запрокинув голову. Он понимал, что эти воспоминания лишь фальшивый полог, скрывший ужасающую картину — лицо Хагена, усыпанное темными безобразными метками. Они обрывистыми кривыми линями спускались по челюсти вниз, обвивали крепкую шею и расползались по ключицам на плечи. Медленно, но Лерм пришел к полному осознанию — множество разумных существ было лишено жизни тем, кто обещал использовать оружие лишь для охоты на диких зверей. Тем, кто был примером для подражания в своем безумном чувстве справедливости и ответственности. Тем, кто не мог никого обидеть без веской на то причины. Хаген — надежная каменная стена, за которой можно было всегда укрыться и ничего не бояться. Заливаясь странным болезненным смехом сквозь слезы, Лерм мог надеяться лишь на то, что все эти смерти были вынужденными и необходимыми. Иначе быть не могло. Иначе это не Хаген. Смех прекратился так же внезапно, как и начался. Потух точно та единственная зажженная свеча. Лерм нервно встряхнул головой и осторожно освободил Хагена от плаща. Внимательно прислушивался к шумному дыханию и тихим рыкам, которые доносились каждый раз, когда канид вынужденно двигался. Лерм молчал, просто не знал, что сказать. Не находил слов. Аккуратно расстегивал рубашку и медленно отрывал ткань от раны с запекшейся кровью. Схватился за ручку кувшина и облил обнаженный торс Хагена питьевой водой. Помог ладонью смыть кровь, грязь и пыль. — Вот же… — тихо забормотал Лерм, когда увидел на левом боку глубокие раны от когтей, из которых местами продолжала сочиться кровь. Он поставил кувшин на пол, взял чистую ткань, сложенную вдвое, и приложил к ране, слегка надавив. На белом льне в мгновение распустился багряный бутон. Лерм схватил руку Хагена за запястье и приложил ее к ране поверх ткани. Тот все понял без слов и плотнее прижал ладонь. — Не хочешь поговорить со мной? — решился спросить Хаген и тихо усмехнулся, на мгновение обнажив клыки. — Нам есть о чем говорить? — сухо поинтересовался Лерм, стараясь не выдать дрожь в голосе. Лерм взял каменные ступу и пест, а также лекарственные травы, которые его племя использовало для свертывания крови и заживления ран. Он не так хорош во врачевании, но долгие годы жизни вдали от поселения научили его заботиться о себе. — Даже не спросишь, что произошло? — Хаген внимательно следил за действиями Лерма и отметил про себя, как тот сильно повзрослел. — Не хочу ничего знать. Это меня не касается. Лерм не поднимал взгляд от ступы. Агрессивно, рваными движениями растирал пестом травы. Он знал, что стоит лишь взглянуть на Хагена, и плотина его сдержанности и деланного равнодушия рухнет, как замок из песка. Конечно, он хотел спросить. Мечтал узнать, как тот жил все эти десять лет, что делал и кого видел. Был ли он счастлив хотя бы иногда и будет ли в порядке впредь. До одури хотел признаться, что ужасно скучал. — Я бы тоже не хотел, — тихо согласился Хаген, немного поерзал и попытался сесть удобнее, что вызвало острую боль в боку. — Чертовы медведи… — сдавленно произнес сквозь стиснутые зубы. Лерм убрал руку Хагена вместе с окровавленной тканью и, откупорив кувшин с фруктовой настойкой, полил рану кислым пойлом. Хаген вздрогнул, зарычал сдавленно и тихо. Отвел взгляд в сторону, стыдливо пряча глаза. Лерм не обратил внимание на внезапную слабость друга и, зачерпнув побольше темно-зеленого месива, приложил лекарство к ране. Обильно распределил и смазал даже здоровые участки кожи. — Можно было бы просто прижечь. Я не хрупкая принцесса. — Вот сам бы и прижигал. Самый умный… — Пахнет отвратительно, — недовольно шепнул Хаген. — Не хуже рыбы, — усмехнулся Лерм, приложив поверх лекарства чистую ткань и стал осторожно обматывать корпус Хагена льняными бинтами. — Ты вырос, — неожиданно захрипел канид, остановил взгляд на рукоятке кинжала, который выглядывал из ножен на бедре Лерма. Он узнал его, ведь когда-то сделал его своими руками. — Десять лет прошло, — сухо отметил Лерм, заметив поникший взгляд друга. — Я умею им пользоваться, мне не пришлось ждать тебя столько времени. — Даже не сомневался, — горько фыркнул. — Прости… — зазвучало тяжелое и тихое. Хаген не знал, за что именно просил прощения. Вина неподъёмная. Она грозилась раздавить его и стереть кости в прах, не оставив и мокрого места. Хаген неотрывно смотрел на руки Лерма. Они протирали мокрой тканью его огрубевшие кисти, тщательно проходились между пальцев, скользнули вверх по предплечьям к широким плечам. Жилистую шею обдало приятной прохладной влагой. Ткань прошлась по острым пушистым ушам, которые невольно низко опустились. Лерм поднял лицо Хагена за подбородок, протер кожу от грязи, но в глаза не посмотрел. Куда угодно, но только не в глаза. — Голоден? — спросил Лерм и убрал с лица Хагена темные сальные волосы, которые непокорными завитками липли к коже, покрытой холодной испариной. — Не побрезгаю даже башмаком, — при одном лишь упоминании о еде Хаген понял, что зверски голоден, и рот в мгновение наполнился тягучей слюной. Лерм понимающе кивнул. Без лишних слов переставил пест и ступу с лекарством на стол, подобрал с пола плащ и окровавленную ткань, небрежно бросил их в плетенную корзину. Хаген наблюдал из-под полуопущенных ресниц украдкой, как Лерм тяжело поднялся на ноги, взял деревянную миску, положил в нее свежую рыбу и нож, забрал что-то с полки у входной двери и покинул дом. Тихое ржание лошади нарушило гнетущую гулкую тишину. Хаген опустил тяжелые веки и не заметил, как погрузился в темноту.

4

Хаген слышал знакомый голос, но не мог разобрать слов. Его сознание, заволоченное пеленой, медленно возвращалось из пустых сновидений. Тело его неожиданно вздрогнуло от боли, вызванной свежей раной на боку, но разлепить тяжелые веки не было сил. Ароматный запах рыбы, приготовленной на костре, приятно защекотал ноздри, вызвав болезненные спазмы в животе. — Просыпайся, — вновь позвал Лерм и коснулся расслабленного плеча. — Сначала поешь — потом спи. Канид с трудом, но все же разлепил веки и не сразу понял, где находится. Попытался удобнее сесть, чтобы размять затекшее тело, но незначительное движение отдалось острой болью в боку. В спине и шее ощущалась невероятная скованность. Не в силах сдержаться, Хаген издал утробный рык и крепко стиснул челюсти, жмуря глаза. Почему-то здесь, на родной земле, рядом с Лермом, у него больше не было сил притворяться и терпеть. Лерм подался вперед, уперся коленом в деревянные половицы и помог Хагену сесть ровнее, слегка прижав ладонью повязку. Пододвинул к нему глиняную тарелку с еще теплой рыбой, кружку топленого молока, наполненную до краев, и булку свежего хлеба. — Серьезно? — удивился Хаген, смотря на кружку. — Молоко? Это слишком жестоко, малец. — Пей, — произнес Лерм твердо и безразлично пожал плечами. — Это последняя порция. От сердца отрываю. Должен спасибо говорить, а ты губы кривишь, словно малышка Элора. — О!.. Это когда ты ей в любви признался, а она сказала, что ты слишком мелкий для нее? — Не было такого! Ты все придумал! — неожиданно эмоционально возмутился Лерм, покрывшись легким румянцем. — Хорошо-Хорошо… Может найдется что-то покрепче? — с надеждой спросил Хаген и покосился на кружку Лерма, от которой исходил аромат фруктовой настойки. — Кто-то готов был жевать башмак, — усмехнулся Лерм и отпил из кружки. — Не жалуйся. Хаген не стал спорить, упирался из вредности. Понимал, что все, что сейчас делал для него Лерм, не сделал бы никто другой, даже его родная мать. Особенно она. Хаген тихо фыркнул и разломал рыбу на две части. Впился в сочную тушу острыми клыками и непроизвольно замычал от удовольствия. Лерм прикрыл глаза и пытался вслушаться в ритмичный шум прибоя. Изредка он становился громче, более настойчивым. Обычно это всегда успокаивало фелида, но сейчас он не слышал ничего, кроме учащенного биения собственного сердца. Невыносимо. — Ты здесь, чтобы использовать меня? — неожиданно спросил Лерм, и Хаген вздрогнул. — Что? — осторожно спросил он, медленно пережевывая. — Тебе что-то нужно, ведь так? Поэтому ты здесь? Тебе нужен я, чтобы это «что-то» получить, ведь ты даже передвигаться по священной земле не в состоянии, — рассеянно забормотал Лерм. — Ты хочешь использовать меня? — Совру, если скажу, что нет… — тихо ответил Хаген, опустив веки. — Мне… — Не хочу знать, — резко оборвал его Лерм. — Не сейчас… Не сегодня… Лерм замолк, а Хаген не пытался заговорить вновь. Он понимал, что друг, уже вероятно бывший друг, находился в тяжелой борьбе с самим собой, своими принципами и убеждениями. Своей привязанностью. Невольно вспоминал прошлое, возвращался к настоящему, оценивал будущее. Лерму сложно. Хаген понимал и не осуждал. Он даже готов был к тому, что будет выставлен за порог. Правда искренне не знал, что будет делать, если подобное все же произойдет. Хаген задумчиво размалывал зубами пищу, прикрывая рот тыльной стороной ладони, и старался не смотреть Лерму в глаза. Неожиданно жуткий стыд накрыл с головой. — Почему ты не пошел к матери? — непринужденно спросил Лерм, вновь выбив Хагена из равновесия. — Думаю, она будет не рада видеть того, кто убил ее любимого сына…