Время цикады

Впервые они встречаются поздней осенью, когда сырые от прошедших дождей листья липнут к сапогам и норовят проскользнуть под подошвами. Тао Сунлинь, сын и наследник Тао Цзинсуна, улизнул от сопровождения и теперь ищет какую-нибудь добычу — желательно, по силам, но какая же тварь может быть не по силам наследнику клана? Может быть, семье Тао и не равняться с великими Орденами, но его, Сунлиня, стрелы летят в цель не менее точно, чем у какого-нибудь зазнайки-Вэня. Отец, правда, ворчит, мол,не только выходцы из крупных кланов бывают зазнайками, но Сунлинь со всем уважением пропускает нравоучения мимо ушей. Он выходит из лесного сумрака на берег озера и, различив за шелестом ветвей приглушенные всхлипы, обнаруживает у самой кромки воды юную девушку в алых свадебных одеяниях. Та, словно не замечая его, с тихим плачем собирает с сырого, засыпанного осенним сором песка разрозненные жемчужины, и Сунлинь, на мгновение усомнившись, подходит ближе. — Молодой господин, — девушка поднимает на него ясные заплаканные глаза. — Молодой господин, не сердитесь на меня, я не нарочно. Я заплутала. — Заплутала, — медленно повторяет юноша, оглядывая ее наряд, а потом выхватывает из рукава талисман — и едва успевает отшатнуться от когтистой лапы, мелькнувшей прямо перед глазами. Прелестное девичье личико темнеет и вытягивается, кожа топорщится серыми перьями, из хищного загнутого клюва раздается клекот — и Сунлиню приходится уворачиваться вновь и вновь, отступая и пытаясь выгадать расстояние, но ему не дают времени даже выхватить клинок — взмах следует за взмахом, и всякий раз страшные когти вспарывают воздух, на волос не доставая до лица или шеи. Подметив удачно расположенное дерево, юноша пытается вскочить на пологую ветку — но та с гнилым хрустом обламывается у него под ногой, а Сунлинь, холодея, понимает, что на этот раз увернуться не получится. Но и сейчас кривые когти не задевают его: за мгновение до удара из леса прилетает красноперая стрела и бьет тварь в покрытый мелким пером висок, отбрасывая на полшага. Та зло клекочет, досадливо трясет головой и прыгает вперед — чтобы тут же напороться на меч Сунлиня. "Живучая какая," — с невольным уважением думает юноша, дождавшись последней судороги противницы. Получившая три тяжелых раны от его клинка, обломавшая на себе четыре стрелы, она до последнего вздоха стремилась прикончить противника, и его рассаженное когтями плечо тому порукой. Сунлинь зачерпывает ледяной озерной воды, промывает раны, изо всех сил пытаясь не кривиться, и оглядывает лес в поисках неведомого лучника. Тот, впрочем, оказывается много ближе, выйдя из-за густого кустарника совсем не там, где его ожидали увидеть, и при виде расшитых огненными завитками одежд Сунлинь все-таки невольно морщится. — Благодарю за помощь, — он кланяется, хотя благодарность выходит изрядно сквозь зубы. Очень хочется добавить "я бы справился сам", но нельзя. Невежливо. Отец был бы огорчен. — Что вы, — незнакомый юноша тоже только что не морщится, разглядывая его, — тут даже не о чем говорить. Вы позволите мне забрать мою добычу? "Твою?!" — Охотно, если вы не тронете мою, молодой господин. Разумеется, его даже не пытаются услышать. — Берегите себя, — с вежливой издевкой кивает ему зазнайка-Вэнь. И Сунлинь потом еще пару недель вскипает, стоит лишь вспомнить эту надменную усмешку. Маленькому клану не с руки ссориться с крупнейшим из Орденов. Отец даже хвалит за благоразумие, вот только благоразумие это выходит на вкус гаже протухших бобов.