Игра ва-банк

Прислонившись затылком к мраморной колонне, она вовсе не была намерена подслушивать, выйдя прогуляться на свежем воздухе в соседнем парке. Корусант не был её любимым местом, она скорее желала бы остаться дома, на Набу, но отец был требователен, так что пришлось подчиниться. И теперь весьма сожалела, что не осталась в уютной квартире Шми Скайуокер. Мягкий баритон мужского голоса она узнала сразу. Как не узнать, когда они не так давно пересекались? Да этот голос ей даже снился ночами, мягкий, отстранённо-вежливый. Девушка закусила губу, изо всех сил зажмурившись. А за кустом роз, который и скрыл любопытную девицу, двое вели неторопливую речь. — Улетаешь? Так скоро? — Прекрати! Ты же прекрасно знал, что я прилетела по делам и вынуждена покинуть Корусант. — Не сумела выбить помощь? Может я смогу помочь? — Не надо, — ласковая ладонь коснулась выбритой щеки мужчины. И губ касаются мягкие губы. — До вечера, Оби-Ван. Надеюсь на нашу встречу, — шепчет с придыханием женщина, не зная, что стоявшая за колонной девушка готова разорвать её на кусочки. Оби-Ван Кеноби, мастер-джедай Ордена, проводил её взглядом до поворота и так же решительно продолжил свой путь, даже не заподозрив, что у встречи была свидетельница. Кареглазая девчонка скрипела зубами, в досаде пиная ту самую колонну. Сволочь двуличная!!! Джедай он видите ли! Как за герцогиней приударить, так всё позабыл?! — Так-так-так… Вновь печалишься о том, о ком говорить нельзя? Вот не устала ещё надеждой жить? — сильные пальцы ухватили её за плечи и как следует встряхнули. — Ай! — перепугалась девица, стремительно крутанувшись на месте и с визгом бросилась тут же на шею высокого парня. Тот весело расхохотался её непосредственности, ухватил за талию и крутанул в воздухе. — Ох, ну ты и тяжёлая стала! — Сдавленно пропыхтел он, ставя её на землю. — И выросла. Блин, ты же была мне ниже плеча, солнце! Этак скоро и меня перерастёшь! — Перерастёшь тебя, как же! — показала язык своему брату девушка. сразу позабыв и услышанный разговор и своё плохое настроение. — Вон какой дылда стал. Ты каким ветром здесь объявился? Я ведь нарочно не стала тебя тревожить! Кто меня сдал? — прищурила свои огромные глаза девчонка подозрительно. — А сама-то как думаешь? — Нянюшка бы не стала этого делать, — включила логику кареглазка, загибая для пущего эффекта пальцы. — Охране выдан приказ — не распространяться, а против отца они не рыпнуться, приказ выдан строгий. Хм… Я пересекалась с мастером Кеноби… Она задумчиво окинула пришедшего в парк брата взглядом и помотала головой: — Не, не он. — Уверена? — подначил Энакин, ласково отведя в сторону медные волосы сестры и тихо признался: — Я так соскучился по маме и отцу. И по тебе, солнце. Девушка едва не всхлипнула от тоски, что прозвучала в голосе брата, уткнулась лбом в его рубаху, изо всех сил вцепившись в его запястья. — Так кто? — справившись с наплывом эмоций, она вскинула свои глазищи. — Да Падме сообщила, что ты с курьерским кораблём дипмиссии прилететь обязана. И вот только не надо корчить мосек таких! — Я надеялась, что ты переболел этой фифой крашенной. — Она не красится, это её макияж такой. И чего ты на неё взъелась? Вот ты ей очень нравишься своей непосредственностью… Та-ак, что ты опять вытворить успела? — сменил тон на требовательный, джедайский, как называла его мама. — Мара, да сколько можно-то? Что ты сделала??? — Ничего такого, чего бы в прошлом не вытворял ты! — улыбнулась девушка и медленно попятилась прочь от наступающего юноши. Ну как юноши… Двадцать скоро будет, вон громадина какая! Если рядышком с отцом встанет, так никто за родственников и не примет. Вот только никто и не воспримет их за родичей: при вступлении в Орден Энакин сохранил фамилию своей приёмной матери — Скайуокер. И когда Мара пытается узнать: почему так и из-за чего, получила ответ от отца, что вот подрастёт — и узнает. Братец от него не отстаёт, отпихивается шутками, чем больше и больше поджигает интерес девчонки. — Ох, егоза! Узнаю, что ты вновь в чём-то нашкодила Падме… — О-ох, как же надоел ты со своей Падмочкой! — едва не завизжала от злости рыжеволоска. На миг оторопевшему Энакину показалось, что у неё искры из глаз посыпались, как она разозлилась в мгновение ока. — Эй! Эй, успокойся. Вдох-выдох… И-ии… — Ты меня на роды что ли готовишь? — подозрительно уставилась свирепая хищница, как-то мгновенно успокаиваясь. Будущий джедай уронил лицо в ладони: он никогда не успевал за сменой настроений сестрички, вот как сейчас. И помотал головой. — Всё, хорош! Идём, я здесь одно кафе знаю. Мороженное будешь? — Он ещё спрашивает! — азартно загорелись карие глаза, а жадные ручки вцепились в руку брата, на которой она практически повисла. Пока Мара красочно повествовала про последние новости с родины, где сейчас жили отец и мама, Энакин разглядывал свою маленькую сестрёнку, поражаясь, как из голенастой и шкодливой девчонки-подростка она этак быстро превратилась в красивую, не ради красивого словца, девушку. Её всегда отличала какая-то неистовость, порывистость в движениях, во взгляде глубоких пронзительных глаз, в которые Энакин раз, когда она только родилась, взглянул и пропал. Это было своё. Родное, тёплое, неотъемлемый кусочек его души. И пусть теперь родители обитали на далёкой Набу, по сестре Энакин скучал наверное больше всего. И никому про то не говорил. А Падме… Падме словно знала, кто живёт в сердце её парня и самостоятельно уведомляла его про состояние Мары и её проделки рассказывала тоже. А вот про то, что Мара вновь её задирала — промолчала. — Как мама? — перебил он сестру, когда бросил взгляд на часы и увидел, что ему пора возвращаться в Храм. Мара скучнеет. — Плачет часто, но не показывает, что ей больно. Только я знаю, но… Папа мрачен от этого, себя винит, что не уберёг её. — Он бы и не смог, — угрюмо говорит Энакин, потирая шрам, который заработал в тот день, когда покушение на отца едва не отняло у них мать. — Два взрыва… Если бы джедаи не прикрыли отца — и его бы не стало. Крепко он тогда Торговую федерацию прищучил. Сестра и брат смотрят в глаза друг друга и в этих глазах одинаковое выражение, за которое мастер Джинн своего падавана не похвалил бы. — А то, что случилось с ними позже — сами виноваты! — припечатывает Мара, тряхнув рыжей гривой волос. Вот уж честно — грива, тяжёлая и солнечная. — Ты на приёме будешь? — Меня вынудили идти, твоя Падме это нарочно сделала! — Тогда там и пересечёмся, — радуется Энакин, чмокая её в подставленную щёку, — я сегодня в охране стою. И прекрати пялится на Кеноби — это верх неприличия. — Ага, как он на герцогинь пялится, так ему можно… Ладно-ладно, вали давай, джедай ты неправильный! — замахала она на посуровевшего братца руками, вновь принявшись за подтаявшее мороженное. А вечер предстоит интересный. И увлекательный… Мара щурит свои глаза, шкодливо улыбаясь. У неё уже план готов, как весело провести вечер и испортить его другим.