Как написать адекватный сценарий

В кабинете бессменной завотделением первой хирургии Ирины Алексеевны Павловой царило неумолкающее многоголосие. Впрочем, были и те, кто прикинулся ветошью в слабой надежде, что его начальство само решит — хотя скорее уж усугубит — все назревающие проблемы. — Я вам повторяю, Иван Николаевич не может опять выйти на работу, — увещевал Лазарев; за спиной молчаливой поддержкой стояла его жена. — У него деменция, это неизлечимо, ну вы-то должны знать, Ирина Алексеевна. Могут пострадать пациенты. Ему хочется общаться с внуком и спокойной жизни — когда он в последний раз был в Склифе, то чуть не умер! — Я не хочу ничего слышать, он к нам выходит, — она отмахнулась. — Вы что мне прикажете делать? У меня увольняются Ханины. — И я тоже хочу, — негромко напомнила Саша. — Вот именно. А новый главный? Ведь он вообще может пол-отделения выбросить на помойку. — Найдите нормальных, здоровых врачей! — Лазарев попытался воззвать к крохам здравого смысла. — И, знаете ли, это многих касается. — Вы на что намекаете, Константин Германович? Павлова ловко, совсем уж привычно оттолкнулась от стола и выехала из-за него на коляске. — Простите, но вы снова в кресле, — ответил ей Лазарев, правда, уже не так резко. — Я в курсе, — она улыбнулась (хотя впору было устроить истерику от понимания всей рухнувшей на них абсурдности). — Это так здорово! Ноги не устают, я могу сэкономить на обуви, а мой любимый муж заботится обо мне ещё сильнее, чем прежде. — Вы это серьёзно, — сказал Лазарев обречённо; это даже не прозвучало вопросом. — Конечно! Так ново и оригинально. И я снова встану, когда надо будет, и Хромов ваш тоже излечится, верите? Всё, мы закрыли вопрос. Прогремел стук. — Простите, — Фаина, не изменяя себе, ворвалась в кабинет на всех парах, переполненная жаждой деятельности. — Что насчёт меня? — У вас всё по-старому, идите и работайте, — устало выдохнула Павлова. — Я вам даже завидую, самый стабильный человек в отделении. Вот что с вами за все эти годы случилось? Неразделённая любовь? — Это, Ирина Алексеевна, потому, что я серьёзно ко всему и с душой чистой, — наставительно начала та. — Коли катаклизм, тут с молитвой подойти надо, а когда мелкая неприятность, пропало что — просто сказать: мышка-мышка, ты поиграй и верни… — Боже, что за дурдом, — донеслось от Кривицкого-младшего. Между тем старшая медсестра не собиралась лишать всех вокруг своего неоценимого присутствия. — Геннадий Ильич, я прошу вас, уймите вашу Фаину. — Конечно, Ир. — Благодарю. Ну а мы идём дальше. Итак, возвращаются Хромов и Пастуховы, мы с ними ещё на море договорились. — Хоть что-то хорошее, — фыркнул Лазарев, всё ещё не оправившийся от вести про Ивана Николаевича. — А Ханиных-то куда? — Куда-то подальше от Куликова, — ответила Павлова тоном, не предполагающим никаких возражений. — Мне, знаете ли, ваше танго втроём до печёнок достало. И к слову о танцах: к нам едет Неклюдов. — Неклюдов? — теперь новость снежной лавиной свалилась на Нину. — Простите, зачем нам Неклюдов? Я наконец выбросила это кольцо, мне сейчас хорошо и спокойно, я с человеком, который меня любит, да и с детьми контакт почти налажен, ну Ирина Алексеевна… — Нина, пожалуйста, всё в ваших силах, спрячьтесь от него, выгоните его, делайте что хотите. Но я очень хорошо знаю, как это бывает: у вас опять вспыхнут те самые старые чувства… — Она от меня отцепилась, Ир, — в самый что ни на есть подходящий момент к ним вернулся Кривицкий. По счастью, один, без Фаины. — Я пообещал ей, что снова приду к ней на кролика… — Мне это неинтересно, — жена его лишь закатила глаза. — Но ты не расслабляйся там, у тебя вирус. — Что? — Что?! — Неизвестный. Тропический, от обезьяны. Ты будешь лежать и страдать в боксе, а я буду очень трогательно за тобой ухаживать. — Ира, какой ещё вирус? Куда? У меня сердце, а у тебя это кресло! С собакой кого мы оставим? — Так, всё, я обратно, — Кривицкий, который не Гена, а Алексей, вскочил с дивана и поцеловал растерявшуюся Майю в лоб. — Ты прости, но вот этот вот цирк и до нас доберётся. Поэтому всего хорошего! — Сын, ты куда? — В Аргентину! — О господи, — Павлова схватилась за голову, вычёркивая из своих списков не вынесшего специфики их отделения санитара. — Тогда я просто не знаю, что с вами делать, — она обратилась к Захаровой. — Волошин теперь уже с Инной, Эльчин с Третьяковой… Тогда вы свободны. — Но я… — Не хотите за ним в Аргентину? — Увольте! — Я это и делаю. Профнепригодность, — Ирина Алексеевна вписала это в её графу даже будто бы с удовольствием, — уволена. С этими разобрались. — Ири… — Лучше не лезь, Марин, оно тебя сожрёт. — Ирина Алексеевна, — всё-таки подала голос Нарочинская; Брагин что-то усиленно ей шептал, но она только пнула его под столом. — Можно мне что-нибудь интересное? Дом-работа, работа-дом, Брагин и дети, а мне очень хочется… Брагин, отстань, ну! Мне хочется драмы и экшена, роста, развития… — Это чудесно, у нас же висит обезьяна. Геннадий Ильич вот отказывается заражаться. — Что?.. — Нет, вы серьёзно… — Марина — Эбола, — начальство уже выводило напротив фамилии своей коллеги тот самый тропический вирус. — Вы будете лежать и страдать в боксе, а ваш супруг будет очень трогательно за вами ухаживать. Вас даже будет тошнить. Вот вам драма, развитие, полный букет. Нарочинская только разбито вздохнула: — Я думаю, вы не так поняли… — Всё решено. — Я могу… — дверь немного открылась, и голова этой настырной и вездесущей женщины вновь просунулась внутрь. — Что ж такое, Фаина! Вам нечем заняться? У вас всё по-старому, ну в караоке сходите, расслабьтесь! Ген, я умоляю тебя… — Хорошо-хорошо, — муж мгновенно уловил её намёк; взял Фаину под локоть и тихонько вывел подальше. — А мы возвращаемся к нашим баранам, то есть докторам. Куликов! — Да, Ирина Алексеевна? — кажется, тот неприметно дремал, но очнулся, как только его разбудили. — Простите, я это… не выспался… — Бурная ночь? — Павлова понимающе фыркнула. — У вас суд, Куликов. — Что, опять? — Миру нужно немного стабильности. Покровская! — Да? — Вообще-то ты Лазарева, — встрял Костя. — Ирина Алексеевна, она давно уже Лазарева. — Нет, я Покровская, потому что мы разводимся, — Саша предусмотрительно отшагнула назад, потому что он тут же вспылил: — Ты чего? Да какой развод? Саша, у нас, между прочим, Иван Николаевич, Илья, семья! Мы же стали родителями! — У нас должен быть некий конфликт, обречённость, усталость, — продолжила за неё Павлова. — Я здесь других кандидатов не вижу, не Брагиных же в третий раз. Кроме того, Александра Алексеевна попадёт в аварию, Егор погибнет, у нас давно никто не умирал. — Да какая авария?! — это был Лазарев. — Какой Егор? — это Брагин. — Понятия не имею, — посидев-поговорив рядом с коллегами, Ирина Алексеевна решительно закатилась обратно за стол. — Но его точно не жалко, а из своего отделения я никого не отдам. — То есть ты серьёзно со мной разводишься? — Да, Костя! Так Лазаревы утонули в семейных разборках. — А что с Пастуховыми? — подал голос Олег Михайлович, прерывая собственные разборки с Мариной, по дурости и вопреки его советам вот так в один миг подцепившей Эболу. — Они до нас ещё не доехали, им же нужно время вернуться в Москву, правда же? Но им мы тоже чего-нибудь нарисуем. А вам, Олег… — Что же, что же? — он вдруг повёл бровью в намёке. — Неужто у нас с вами, моя дорогая и любимая единственная начальница, наконец… — Гхм, — Павлова на мгновение словно бы потерялась в пространстве; принять комплимент было очень приятно, и всё заготовленное напрочь вылетело из головы. — Олег… Михайлович. Всё как обычно: геройствуйте, влазьте в свои авантюры, живите в своём новом доме и, вон, берегите супругу. — Егорова, ну ты закончила? — Кривицкий вырос за спиной мягкой заботливой тенью. Она не сумела сдержать неподдельной улыбки. — Я жду тебя, ночь на дворе. Ну, поехали? — Так, господа, мы расходимся, — Павлова оторвалась от родных глаз, окинула всех цепким взглядом: Куликов с чуть алеющим на шее следом любви вновь дремал, Брагин с Мариной свернулись в объятиях, Нина зависла в неопределённости, Саша исчезла, а Лазарев просто держался за голову. Где-то искала своих приключений Фаина, а Хромов ещё не знал, что дивным образом всё вспоминает, как будто недуг оказался простым наваждением. Где-то шатался Волошин — он не совсем влился в их слаженный коллектив, не был на совещании, но у него ничего интересного не ожидалось: вновь страсть, притом новая женщина. Гена заботливо натянул и застегнул сапоги, помог одеться, коснувшись губами макушки. Примерный сценарий их дальнейшей деятельности ещё не был написан, лишь только очерчен, но все векторы были заданы, и больше не было головной боли, кому что ввернуть, так что Павлова просто расслабилась… Дверь распахнулась, едва не слетев с петель. Тот, кто стоял перед ней, совершенно не мог здесь стоять, он был или каким-нибудь несуществующим двойником, или вовсе иллюзией от её новых таблеток… — Ну здравствуй, Ир, — мёртвый Алеников просто шагнул ей навстречу. — Тебя не должно здесь быть, — выговорила она, ничего больше не понимая. — Скажи мне одно: почему батарея? — он правда её пугал; глаза были безжизненно-остекленевшими, один висок — в чём-то исчерна-красном. Она не могла разобрать, пил ли он. — Я вернул тебе должность. Я сделал тебе ремонт. — Толя, ты… — Я любил тебя. Знаешь ли, очень тебя любил, но потом как-то вдруг узнавал, что, оказывается, тебя бью, что, оказывается, алкоголик. Я думаю, я заслужил бы уехать обратно в Швейцарию, Ира. Она и хотела бы что-то ответить, но, кажется, он был довольно логичен. — Ты как, Толь? — спросила она наконец. Она правда немного скучала по той искре, что лишь он один в ней зажигал, она помнила, что у них было хорошего, хоть потом и расправилась с ним собственными руками. — Прекрасно, — его голос просто сочился сарказмом. — Мне на голову вдруг свалился папаша Кривицкого. — Скоро Егор ещё будет, — пробормотала она себе под нос, снова сверяясь со списками. Призраки призраками, а ей следовало ничего не упустить. — Новую батарею нашла, а, Ирина Алексеевна? Что за Егор? — Да не знаю я, что за Егор, Толь, отстань от меня. Я не понимаю, почему ты вообще здесь, откуда ты взялся. — Ну ты же сама меня и позвала, — усмехнулся он. — Хотя даже моё возвращение… вижу… несёт в себе побольше логики, нежели… Он забрал у неё её записи, вмиг оставив беспомощной и совершенно потерянной. — Что у вас там происходит… Коляска, Эбола, деменция — ты же не хочешь сказать, что вы все лечите пациентов вот с этим? Идиотизм. — Просто отдай мне сценарий, — она зашипела не хуже змеи. — Дай сюда! — Ир, очнись, — Гена тихо позвал её, выдернул из грёз в реальность, и всё мигом кончилось; призрак Аленикова наконец-то бесследно истаял. А может быть… — Ген, ты видел? — ей следовало убедиться. — Вот что это? — Гена нахмурился, с силой сжимая листок, игнорируя её вопрос. — Почему здесь Алеников? — Где? — она вздрогнула и подавила в себе порыв тотчас испуганно оглядеться. — Где-где? Вместо имени Лёшки. Я всё понимаю, ведь он Алексей, это очень похоже… — Ген, это не… — Да ты совсем заработалась, и ты… ты призрака, что ли, увидела? На тебе лица нет, — Кривицкий обеспокоенно склонился ближе, коснулся ладонью щеки: — Ир, идём домой, спать, у тебя уже просто какая-то ерунда получается. Она кивнула, всё ещё ёжась от странных эмоций. Когда они выехали из её кабинета, уже начинало светать — ничего удивительного, что она вот так по-идиотски перепутала имена. Толик что-то хотел ей сказать… — Ген, скажи, — она наконец вспомнила, — всё адекватно, нормально же получается, правда? Какие-то пару секунд его взгляд точно бы колебался, ища безопасную грань полуправды. — Хотя я вот думаю, может быть, мы заберём вирус у Нарочинской… — Нет-нет, всё прекрасно, чудесно всё вышло, Ир, — он похвалил бурно и оживлённо. — Не надо менять ничего, и не думай. Поехали… Ирина Алексеевна Павлова с полным удовлетворением прижимала сценарий к груди. Её муж вёз её к такси, тихо молясь, чтобы на их головы ничего больше не рухнуло. Притаившаяся у кабинета начальства Фаина всё бормотала что-то себе под нос и крестилась — с той самой поры, когда двери открылись и оглушительно хлопнули будто бы сами собой.